Хозяйство театра полностью развалилось. Полы прогнили, стены облупились, потолки текли, кресла в зрительном зале протерлись до дыр. Повсюду грязь, грязь и грязь! При этом в штате оказалось много новых сотрудников — актеров и обслуживающего персонала. Эти «мертвые души» слонялись без дела, даже не удосуживаясь здороваться с Юрием. До сих пор с содроганием вспоминаю двадцатипятилетие «Таганки». По театру бродили толпы приглашенных Губенко пьяных людей, которые сквернословили, а потом валялись поперек коридоров. Это было отвратительно!
[550x426]
Любимов, выкраивая время между постановками в западных театрах, мчался в Москву, восстанавливал спектакли — «Живой», «Владимир Высоцкий», «Борис Годунов», ставил новые — «Пир во время чумы», «Электра», «Живаго», но заниматься ремонтами, протечками и сантехникой не мог. А директора пили, мошенничали, в лучшем случае ничего не делали. Каждый следующий оказывался почище предыдущего. Директора ничего не дали театру, думали только о себе. Убедившись в этом, Юрий, будучи художественным руководителем, в последние годы взял на себя эту обузу — быть еще и директором. В голодное и неустроенное горбачевское время Перестройки Юрий делал все, что в его силах, пытаясь помочь артистам. Договорился, чтобы из Бонна, где ставил оперу, в театр прислали продукты. Благодарных не нашлось. Одни возмущались, что это невкусно, другие негодовали, почему им не доставили «паек» на дом, третьи уверяли, что доедают объедки, а остальное разворовано.

«Мы ему не нужны, бедные сироты, — стенали артисты, — он продолжает шататься по Западу. Ему там лучше. Он продался».

Да, там действительно лучше, европейцы и американцы привыкли работать, а не обманывать. Юрий Петрович с самого начала предупредил труппу: «Дорогие мои, у меня есть контракты, подписанные на многие годы вперед, я не могу их отменить». Но советскому человеку не понять, что значит выплата неустойки за срыв договоренностей! Все чаще звучали фразы из массовки: «Любимов, вернувшийся с Запада, совершенно не похож на себя прежнего. Он теперь деловой, хочет приватизировать театр, гребет все под себя». Что в нем изменилось? Не знаю. Разве что вместо галстука появилась бабочка. А приватизация Юрию была не нужна. Ведь некоммерческий театр, каким была «Таганка», не мог существовать без госдотаций.

«Без Любимова было как-то спокойнее», — продолжали гнуть свою линию актеры. Конечно! Ведь он заставлял работать, требовал соблюдать дисциплину. Часами мог отрабатывать сцену, если понимал, что артист не справляется. «Мы дети! — хныкали актеры. — А он так жесток с нами».

За шесть лет работы на Западе Юрий убедился: актер, работающий по контракту, трудится с куда большей отдачей. Там артисты репетировали по девять часов, а здесь — максимум четыре. И у режиссера не было никаких рычагов воздействия на актера, который, попадая в штат, уже до пенсии мог ни о чем не беспокоиться. Вернувшись в Россию, Юрий сразу повел разговор о переводе труппы на контрактную систему. Ему так и не удалось добиться этого, зато получилось испугать артистов, которые решили, что рядом с Любимовым спокойной жизни им не видать.

Утративший к 1992 году кресло министра культуры, Губенко вернулся в театр и снова нашел способ, как извлечь выгоду из сложившейся ситуации. Он больше не плакал, а стал категоричен и груб. Губенко пожалел обиженных «детей», пообещал больше денег и свободную жизнь, если пойдут за ним. «Мы не отдадим наш русский театр какому-то израильтянину!» — эти слова, произнесенные Губенко, я услышала в телевизионных новостях. На «Таганке» произошел раскол. Летом, в период отпусков, Губенко с отрядом бойцов ОМОНа захватил новое здание театра, которое для Юрия начали строить еще по приказу Брежнева. Губенко не раз предлагали другое здание, но он отказался. Часть труппы устремилась вслед за ним, организовав «Содружество актеров Таганки». Они решили, что создадут нечто вроде союза, в котором актеры будут существовать свободно и не зависеть ни от кого: сниматься в кино, устраивать творческие вечера и играть там, куда их захотят пригласить. Ведь они так знамениты, что недостатка в предложениях не будет. Зачем же оставаться крепостными? Мне кажется, на вольных хлебах бывшие артисты «Таганки» не преуспели. Алла Демидова, Вениамин Смехов не остались с Губенко. Из известных зрителю актеров в «Содружество» вошли: Филатов, его жена Шацкая, Славина и Жукова. Пожалуй, все. А хитрый Золотухин остался. На всякий случай. В итоге у Губенко получился не театр, а прокатная площадка, на которой идут антрепризы и ставят случайные приглашенные режиссеры. Тем не менее «Содружество» бессовестно именует себя «легендарной Таганкой».

Расставаясь с Любимовым, актеры не хотели понять, что Юрий наполнял их содержанием и подавал в выгодном свете. На «Таганку» зритель приходил смотреть постановки Любимова, а не как играют Филатов или Славина. Их уже не было в театре, а зритель все шел. После раскола Юрий Петрович сознательно не захотел приглашать звезд. Актеры-звезды — зачастую испорченные люди, которые парят, не замечая никого вокруг. Есть театры, которые предлагают зрителю не искусство, а набор раскрученных телевидением лиц. Эти артисты позволяют себе халтурить — смотреть на них идет вскормленный сериалами зритель, который не в состоянии отличить искусство от ширпотреба. Для него главное — поглазеть на живую знаменитость. Конечно, Юрий задумывался о том, чтобы уйти из «Таганки» и больше не возвращаться, но будучи выдержанным и терпеливым человеком, он этого не сделал. Меня же до сих пор не оставляет мысль: может, его возвращение в Москву было ошибкой? Но разве обманешь судьбу, предсказанную заранее?

В то время, заглядывая в рукописи Юрия Петровича, мама (она не понимала по-русски, смотрела только на почерк) часто говорила, что его ждут неприятности, дрязги и интриги. Однажды сказала, что по возвращении в Москву получим трагическое известие: это будет смерть немолодого человека. Мама помолчала и добавила: «Он не русский, уйдет неожиданно, без мучений». Едва мы приехали, скоропостижно скончался Руанет, муж сестры Юрия, Натальи Петровны. Он был французского происхождения, военный врач. Встал из-за стола, упал и умер.

Мамины пророчества сбывались с пугающей точностью. Но я никогда не вмешивалась в творческую судьбу Юрия. Он — русский человек, он создал театр с мировым именем, который стал делом его жизни. Как я могла запретить ему вернуться на родину? Я могла только помогать. Петя был очень ко мне привязан. Он из тех детей, кто долго держится за мамину юбку. С тяжелым сердцем решилась отправить его в шестнадцать лет одного учиться в Англию. Словно бросила ребенка, не умеющего плавать, в глубокую воду. Но я должна была ехать к Юрию. Петя нам ни на что не жаловался, не желая расстраивать, но как потом оказалось, звонил нашим добрым друзьям и рыдал в телефонную трубку от тоски и одиночества… Окончательно переехав в Россию в 1997 году в преддверии восьмидесятилетия мужа, я нашла, что театр по-прежнему не многим отличается от помойки. Я очень вежливо попросила тогдашнего директора все исправить, ведь скоро в театре будут отмечаться премьера «Братьев Карамазовых» и юбилей руководителя. «Не беспокойтесь, через три дня здесь все будет блестеть», — уверил он меня. Но время шло, а ничего не менялось.

Моя вежливость иссякла, я пришла в бешенство, покрыла всех матом, схватила за грудки пьяного рабочего, пообещав размазать по стенке. И только тогда дело сдвинулось с мертвой точки. Но и сама, засучив рукава, принялась отмывать, чинить и красить. За это меня и не любили. За то, что иначе воспитана и не терпела наплевательского отношения к делу. Двенадцать лет я работала на «Таганке» бесплатно. И только два года назад вынужденно оформилась в штат, потому что по новым правилам не могла находиться в России более трех месяцев, не имея постоянного места работы. Ведь я не меняла гражданства и до сих пор считаюсь иностранкой. Обстановка, в которой Юрию приходилось работать, была невыносимой. Артисты плели интриги, не приходили на репетиции, врали и откровенно хамили. Они с удовольствием срывали с театральной доски объявлений все хорошее, что публиковалось о Юрии в прессе. Владимира Черняева, игравшего главную роль, за две недели до премьеры я каждый день возила в наркодиспансер, чтобы он не ушел в запой и не сорвал событие, сопровождала его и на примерку костюмов, чтобы не сбежал и не напился. К сожалению, он уже на том свете.

В прошлом году по приглашению Тонино Гуэрры Любимов повез «Таганку» со спектаклем «Мед» на музыкальный фестиваль в Равенну. На три дня. «Мы в Италии, — сказали в один голос актеры и другие работники театра, — хотим гулять». Гуляли так, что на следующий день мне позвонили организаторы и сказали: спектакль придется отменить — люди не стоят на ногах. Оказалось, ночью голый звуковик бегал по коридорам гостиницы и стучался в двери постояльцев. Заведующий постановочной частью вообще «не просыхал», осветители были «под балдой», а напившийся молодой актер, не дойдя до кровати, рухнул на пол под кондиционером и наутро не мог ни дышать, ни говорить. Приводить их в порядок Юрию помогал Петр, который приехал в Равенну повидать нас и посмотреть спектакль отца. Сын брал за грудки невменяемых людей и тряс как грушу, приводя в чувство.

Возможность так безобразно вести себя давал сотрудникам театра пресловутый коллективный договор, который Любимова вынудил подписать профсоюз. Этот документ не оставил Юрию никаких рычагов воздействия на артистов, даже репертуар он должен был согласовывать с коллективом и профкомом. Актеру же договор предоставил свободу играть в сериалах, болеть сколько вздумается и безнаказанно нарушать дисциплину. Хотя Юрий всегда проявлял гибкость и отпускал артистов подработать в кино. Высоцкий, кстати, стеснялся того, что снимается в фильме «Место встречи изменить нельзя», считал, что жертвует театром ради денег. Борис Хмельницкий решил уйти из театра в кино, пришел к Юрию за советом, тот его отпустил, и хорошие отношения между ними остались. Нынешние артисты часто даже не звонят, чтобы предупредить о том, что собираются пропустить репетицию или спектакль, ставя работу театра на грань срыва. Один актер перед спектаклем сообщил, что заболел.
— Но играть кому-то надо, — сказал ему Юрий.
— Тогда платите. Десять тысяч.
— А если я вас попрошу? — спросил Юрий.
— Тогда пять.

Однофамилец Владимира, актер Высоцкий, без согласия Юрия уехал в Италию с фильмом, в котором снимался во второстепенной роли, поставив театр в крайне затруднительное положение. Юрий день и ночь работал, вводил в спектакли, в том числе и в премьерные — «Арабески» и «Мед», замену, чтоб не выплачивать обиженным зрителям стоимость билетов и не терять престиж театра. Любимов уволил актера за прогулы, а суд при активной поддержке профсоюза восстановил его на работе. И вдобавок театр выплатил ему приличную компенсацию за моральный ущерб.

Откуда возникали конфликты? Нигде не любят иноземцев. Тем более тех, которые настаивают, проверяют, учат и контролируют. К сожалению, люди не выносят, когда им в который раз напоминают о пропущенном, о не сделанном. О тех ошибках, которые уже были совершены ими. Сколько можно объяснять работникам, не только актерам, что без трудовой дисциплины и театры разваливаются? Просить каждого нового сотрудника вежливо обращаться по телефону и использовать такие слова, как «спасибо», «пожалуйста», «извините», а не грубить. Многие работники, актеры совсем не интересуются историей театра. Просто им где-то надо «приземлиться», получать зарплату каждого десятого и двадцать пятого числа и обязательно быть зачисленными в штат. И еще одно очень существенное: пока действуют такие мягкие законы, защищающие бездельников и непрофессионалов, все будет разваливаться. Чрезмерное господство профсоюзов тоже нездоровая вещь. Гениальный итальянский дирижер Клаудио Аббадо покинул театр «Ла Скала» после того, как музыканты его оркестра во время репетиции премьерного спектакля в указанное профсоюзом время прекратили работать, бросили инструменты и ушли, не доиграв оперу.

Действие коллективного договора заканчивается тридцать первого декабря этого года. Возобновлять его Юрий не собирался. А актерам нужно иметь место в театре пожизненно и при этом как можно меньше работать. С приближением роковой даты выходки артистов становились все изощреннее. Несколько месяцев назад среди бумаг в своем кабинете нашла последнюю анонимку: «Венгерская дрянь! Спроси своего любимого мужа, сколько он еще хочет жить и как долго еще собирается работать?!»

Оглянитесь на историю русского театра. Актеры издевались над Станиславским и Вахтанговым. Таирова довели до сумасшествия. Доносили на Мейерхольда, не желая терпеть его крутой и властный характер. Ничего не меняется. Актеры не стали лучше или хуже. Они во все времена одинаковы. «Таганка» родилась из спектакля «Добрый человек из Сезуана», который Любимов поставил в Щукинском училище. Юрий рассказывал мне, что перед дипломным спектаклем в Доме ученых, где собрались академики и ученые с мировым именем, подосланная однокурсниками студентка, ставшая впоследствии матерью известного актера и телеведущего, пришла и сказала: либо всех возьмете в свой театр, либо мы не выйдем на сцену. Любимов ответил: «Не выйдете на сцену — не получите дипломов! Даю на размышление пять минут, чтобы вы поняли последствия». Спектакль сыграли. И в театр Юрий Петрович взял только тех выпускников, которых хотел. Но все равно — с шантажа и безобразия «Таганка» начиналась и таким же безобразием закончилась. Юрий без конца всем и все прощал. Но не зря говорят: чем больше добра делаешь, тем дороже платишь. История «Таганки» — история издевательств над Любимовым актеров и чиновников.

Лужков написал на стене кабинета Юрия Петровича: «Хочу, чтобы Театр на Таганке был всегда». А сам постарался, чтобы этого не случилось. Люди, с широкой улыбкой рассказывавшие, что Любимов вернулся благодаря их стараниям, в первую очередь зарабатывали очки себе. Тринадцать лет Лужков обещал Любимову построить уникальный по замыслу международный театральный центр, макет которого памятником невыполненных обещаний маячил в фойе театра. А в итоге московские власти отобрали даже предназначенную под строительство землю. Любимов не раз обращал внимание городских властей на устаревшую форму репертуарного театра. Он предлагал перейти в автономию, по закону РФ изменить коллективный договор и ввести контрактную систему. В конце прошлого года он написал в Департамент по культуре: «В таких условиях считаю свою работу бессмысленной», имея в виду не только нищенское финансирование, но и поведение актеров, и полное равнодушие чиновников. Шестнадцатого декабря 2010 года Любимова принял премьер-министр. Юрий считал, что после сорока шести лет, отданных «Таганке», он должен уведомить Владимира Путина о причинах своего ухода из созданного им театра. Но перепуганные актеры тут же состряпали письма в мэрию, Московскую думу и Департамент по культуре, требуя избавить их от угрозы автономии и контрактной системы. Положение театра осталось прежним, а актеры устроили провокацию, положившую конец терпению создателя «Таганки». В мае театр пригласили на чешский международный фестиваль в Градец-Кралове, приуроченный к выходу первого спектакля Юрия Любимова — «Добрый человек из Сезуана». Эта постановка — легенда сцены, феномен сценического долголетия.

А второй показ спектакля состоялся в Праге в Национальном театре. Артистам выплатили зарплату и суточные за дни командировки. Но этого им показалось мало. Во время открытой репетиции в чешской столице в присутствии профессуры, студентов и прессы они потребовали отдать им гонорар, который принимающая сторона выплачивала театру в качестве вознаграждения за сыгранные спектакли. Поставили ультиматум: деньги или репетировать и играть не будем. Их требование было выполнено. Им отдали шестнадцать тысяч долларов. Они представляли Россию и позорили страну перед иностранцами. А ведь знали, не могли не знать, что деньги должны пойти на уставную деятельность «Таганки», в том числе на ремонт и премии артистам. «Приступим сейчас к репетиции, — сказал Юрий, — но учтите, это мой последний день с вами».

Юрий репетировал жестко, можно сказать беспощадно. Потому что первый спектакль в Градец-Кралове играли спустя рукава. Нельзя было допустить повторения этого в Праге. Отношения были исчерпаны. В Москве Юрий заявил об уходе из театра. История повторяется. Как когда-то в ситуации с Губенко, актеры, испугавшись, что им навяжут человека со стороны, выбрали главным своего — председателя профкома Золотухина. Чтобы сделать «Таганку» такой, какой он ее себе представляет, Любимов заплатил большую цену. Театр создается трудно и тяжело, а уничтожается мгновенно. Но в сердцах зрителей, на страницах истории российской культуры любимовские постановки останутся.

В любом месте можно добиться многого или остаться никем. Да, мне ближе солнечные земли, где растут оливковые деревья и мандарины, живет веселый народ. Но волею судьбы много лет прожила в холодной стране, посвятила себя распространению самого ценного, что есть в России, — культуры. Это моя миссия. И точка единения с мужем. Любимов по всему миру ставил классиков русской литературы. Мы вместе более тридцати пяти лет. Нас давно уже соединяет не только любовь. Чтобы пережить все, что нам выпало, одного чувства мало, нас соединили и родство душ, любовь к природе и музыке, одинаковые представления о морали и этике и понимание семьи как самой большой ценности. И сын унаследовал это понимание. После окончания британского университета Петру предлагали хорошую работу в Англии, в Италии, но он сказал: «Отец, мы долго жили врозь. Тебе уже немало лет, я хочу быть рядом. Надеюсь, смогу помочь».

Петр отдал «Таганке» пять лет, работая, как и я, волонтером. Выросший в театральной среде, он тем не менее не любит артистической тусовки, сторонится актрис, девушек, легко заводящих отношения и еще легче их порывающих. Не театр был делом его жизни, и теперь он занимается тем, что ему больше по душе, — защитой природы. Я старалась сделать все возможное для мужа, сына и мамы, которая с Божьей помощью прожила девяносто шесть лет. Она ушла из жизни в прошлом году. Последние пятнадцать лет я не могла часто ездить к ней: театр требовал от Юрия и меня в десятки раз больше времени, чем раньше. Я нашла человека, который во всем помогал маме. Но даже самый внимательный и чуткий чужой не заменит родного и близкого. До сих пор чувствую вину перед матерью и скорблю о ней…
[550x394]
Человек, живущий ради семьи, в наше время большая редкость. Люди отвыкли делать добро друг другу, все думают лишь о себе. Мне доставляет удовольствие и радость ухаживать за мужем, следить за тем, как он одет, что ест. Тридцать пять лет отдано Юрию не зря. В девяносто три года он ставит спектакли, ездит по миру, ведет мастер-классы и удивляет всех своей феноменальной памятью.

Я бы с радостью пожила с Юрием в свое удовольствие – вдали от театров, актеров и интриг. Когда летом приезжаем в Италию, идем в наш любимый ресторанчик: у нас есть что обсудить за бокалом хорошего красного вина. Уже десять лет мы проводим здесь отпуск. Два летних месяца Юрий готовил сценарии будущих спектаклей, а еще проводил мастер-классы для молодых режиссеров со всего мира. Похоже, напрасно я рассчитывала в этом году пожить там подольше. Любимова уже пригласили сделать оперу на исторической сцене Большого театра, поставить классику в МХТ имени Чехова и провести мастер-класс в Италии.

Почему вопреки всему «Таганка» существовала? Исключительно благодаря невероятной работоспособности создателя — Любимова. И его воле. Его терпению. Умению прощать ради дела.

 

Каталин ЛЮБИМОВА

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Ж
изнь московского театра на Таганке (1964-2011) оказалась спектаклем о нас с вами. О нашем неумении жить ни по закону, ни по понятиям, ни по расчету, ни по любви. О нашей неспособности отличать свободу от воли, а божий дар от яичницы. Великому режиссеру Юрию Любимову не хватило терпения, а его актерам не достало ума и таланта, чтобы доиграть эту пьесу до логического конца. Любимов, в отличие от своего Мольера, не стал умирать на сцене. Его труппа предпочла медленное, но верное самоубийство.

Семен НОВОПРУДСКИЙ

<http://authors/semen_novoprudskiy/>