К мужикам я вышел на опушку, по бумажке стал читать стихи. [показать] Если я вас спрошу, кто такой Пушкин, вы, наверное, ответите: поэт. Может быть, добавите - русский или гениальный. Вспомните 3-5 его произведений, буркнете про "Евгения Онегина”. Да ну его, неинтересно и старо, надоели. И правильно. Пушкин – динозавр прошлой культуры, от которого остался памятник на Пушкинской да может пара томиков на нижней полке, усердно читаемых родителями. А между тем он прочно вошел в нашу жизнь, если не сказать - порочно. Сколько раз мы говорили что-то наподобие: "Я что, Пушкин что ли” или "спроси у Пушкина”, мой любимый шоколад в детстве назывался "Сказки Пушкина” ("Марса” тогда еще не было), а в коллекции спичечных этикеток соседа определенное место занимали и картинки к "Евгению Онегину”. Эта странная привязанность народа к своему гению трудно понимаема. В нашем коллективном сознании Пушкин-поэт отсутствует. Он не более чем абстракция, причем приятная. Так приятно знать, что этот человек написал "Евгения Онегина”, причем читать его вовсе не обязательно – обременительно, ведь содержание и так каждому дураку известно. Пушкин перестал принадлежать современной культуре. Он не моден, а раз не моден, значит старо. Поэтому массовая культура произвела на свет Пушкина – своего в доску чувака. Массовая культура не принимает элитного, а уж простите, господа-филологи, "Евгений Онегин” хоть и программен, но элитен. Не каждый журналист его читал, а вспомнить, как звали отца Т. Лариной будет и вам, филологам, трудновато. Фигура Пушкина анекдотична, его имя давно стало нарицательным, а если я вдруг скажу, что Пушкин - поэт, да еще и гениальный, думаю, со мной согласятся для приличия, но не поверят. А мне хочется кричать: "Я люблю Пушкина, он гениален, да здравствует поэт!”. Я думаю, что мое место в сумасшедшем доме, любить Пушкина - это странно, архаично. По крайней мере так, как это делают в салонах. И возлагать цветы к памятнику Пушкина я бы не стала, сейчас, когда мне за двадцать. За Пушкина только обидно: за что его так. Вот ведь человек прожил 37 лет, стихи писал хорошие, и не только. И вот уже почти 200 лет столько народу кормит: издателей, ученых, учителей, художников и проч., и проч., и проч… Я вот статью пишу – тоже ведь деньги заплатят, нет, великий человек все-таки Александр Сергеевич. Хотя как его имя только не эксплуатируют. Вот на "Тройсе” у нас тоже Пушкин завелся – хочется пожурить, конечно, а что с ней, с массовой культурой поделаешь, вот и говорят в эфире, что Пушкин друг Лермонтова. Пусть говорят, я-то знаю, что это не так. Да ладно с именем. У меня вот бабушка Пушкиным вместо пресса приспособилась бумаги прижимать. Я долго гадала, почему же не "Войной и миром”! – ведь толще же – ан нет – у нее тоже свои приоритеты. Я первый том на место ставлю – а она опять его – и бумаги прижимает, чтобы не разлетелись. Да ладно, пусть. Что мне, для родной бабушки Пушкина жалко? Хотя жалко Пушкина. Он ведь живой, пусть и умер столько лет назад. Да ладно, Бог с нами, с обывателями. Вот литературоведы, например, ничуть не лучше. Написал А.С. Пушкин замечательную трагедию "Моцарт и Сальери”. И что? Те на полном серьезе обсуждают и спорят, видел ли Моцарт или нет, как Сальери бросал ему яд в стакан. У Пушкина ведь не написано, что не видел. И начинают теории всякие строить. Те – теорию, обыватели в дон-жуановский список уткнулись, третьи – во всех тяжких его жену обвиняют, четвертым вообще все до лампочки, и понеслось... А Пушкин тем временем стоит себе бронзовый и думает что-нибудь вроде: "Ну и дураки вы все”. Впрочем, стоит ли его защищать, он-то все сказал, читают не все. Вот и выходит, что мы с вами, обыватели, не то что поглупели, а опошлились. Гениальность не запятнаешь, а на фоне Пушкина все мы такие меленькие со своими страстишками, неживые какие-то, хотя и добрые. А если вы еще не решили, как отдохнуть в субботу, сходите к памятнику Пушкина и сфотографируйтесь на память. С гением. Серафима Лестница |