Всё чего я хотела, это слышать тихий твой голос, надиктовывающий мне: "Сначала были пальцы, рвущие на ощупь, ищущие опоры, исчезающие с наступлением сна. Тёплой восковой печатью во лбу прекращающие день. Картина повторялась снова и снова. И собственно если сейчас меня спросят, что я чувствую, вижу, к чему стремлюсь, я только и смогу вывалить стопку фотографий рукопожатий в пустоте: снимок и снимок за снимком".
Я гуляла в лесу, всё чего я хотела наверное, это касаться листьев и лиц, следовать за линией коры ствола, уводящей под землю, найти место, где бьётся моё сердце, где тепло и бродят маленькие существа, похожие на тебя. Плетущие-тянущие нити из губ, откусывающие красные алмазы из грубой лавовой породы. Как выстрел – шум захлопываемой с силой за спиной двери, как взрывающийся в воздухе ангел или голубь. Зима, перья и пух, падающая тишина снаружи. Обманные следы, уводящие охотника прочь из леса к кабаку на окраине, тёплому пиву и слежавшемуся табаку, чёрно-белой фотографии жены в медальончике в форме сердца под заскорузлым ногтем.
Спи мой охотник, а в лесу играет свирель, и предательски тает снег перед входом под землю. Спи за запотевшими стёклами в чаду и дыму, льётся внутрь и изливается прочь изо дня смрадное пиво, и руки разводят в стороны нежные тонкие корни, и наклоняется голова чтобы войти. Тёплый, дрожащий, напуганный, но любопытный как чёрт, рожки, копытца и всё при нём, мой маленький друг. Друг моего друга, маленький друг и друг ещё меньше, лица и шёпот, смешки в сводах пещеры твоей. Я наконец чувствую, что добралась до дома, я наконец устало опускаюсь на разрыхлённую копытцами мягкую землю. Что ты хотел принести мне, ленточку в волосы, чтобы видно было издалека, чтобы жалила ленточка ревнивое сердце? Чем ты хотел напоить, смывающей память водой, хвостик кисточкой мокрой ведёт по лицу, уводя за собою погоню? Что ты хотел мне спеть – то пою тебе я, и день, и ночь и совы в лесу – никто не услышит.
Возвращалась я – в голове свирель, пели пальцы эхом твоего тела, возвращалась, ломая кусты, беззаботная как гроза – на пути мне не попадайся, сиди-ка ты лучше дома. Раздевалась я, на тропинке хрустит тонкий лёд, и таинственней снов горит в волосах репейник. Оставляла себя за спиной, разревелась я, оставляя за порогами дома крылатого шёлка ночь, отравляя слезами, размешивая поварёшкой, спящим детям и каменному супругу – по куску пирога и смеющихся маленьких лиц в темноте, по тарелке супа, по сворованной с губ твоих птичке.
О ПРОЛИТОМ МОЛОКЕ
Лес, я думаю, деревья, я говорю. Слова отвечают мне, и на слова можно взглянуть со стороны – не видя за деревьями леса. Я был человеком когда-то. Устраивался на работу, носил костюм. Не успевал. Я до сих пор говорю с тенями прошлого. Любому дереву найдётся место в лесу, этим-то он и прекрасен. Ничто ничему не мешает. Одни слова падают, другие растут.
Выстрел, ты замер, прислушиваясь. Боли нет, есть недоумение. Чего во мне такого? Маленький мальчик, а потом он стал мужчиной, «и с той поры, и с той поры, и с той поры исчез». Котёнок мяукает у ног, а я не могу его взять домой. Вот на что это похоже. На котёнка у тебя на груди. Ну-ну, успокойся, теперь всё будет хорошо. Ну, вот я умер, а потом что мне делать? Земля, корни, палая листва, пряный приятный запах.
Охотник склонился надо мной. Пинок, чтобы убедиться, что я умер. И что ты теперь будешь делать, герой-любовник, с котёнком у меня на груди, со всеми нами? Ты остаёшься за старшего, а я, пожалуй, пока пройдусь по лесу между деревьями. Я гуляю тут не один, вон ещё и ещё одна фигура в просветах. Осень сыпет сухое золото, листьев маленькие жизни горят-танцуют на солнце.
Нет, серьёзно, что ты будешь делать с трупом, просто оставишь его? Птицы, которых вспугнул выстрел, возвращаются и начинают неуверенно петь. Животные продолжают бежать, чем дальше отсюда, тем лучше. Пуля попадает в сердце, ничто больше не двигается. Мой труп напоминает утренний город, ты спешишь домой, пока родители не проснулись, покормить котёнка, всё незаметно провернуть, пока родители не проснулись. Никаких животных в доме. Маленький мальчик наливает молоко в блюдце, наклоняется грудью, молоко приятно холодит, пока котёнок лакает, оставляя розовые разводы на белом. Капельки молока на усах. Пока родители не проснулись, котёнок наелся и спит, я тоже не шевелюсь. Стены кухни тают между деревьями, и я рассматриваю своё племя.
Кончена комедия, нет больше козлоборода, одной проблемой в семье меньше. Теперь снова потянутся осенние дни, один другого краше. Ты снова полюбишь меня, и всё снова будет как прежде. Надо было хоть рог ему обломать, хоть какое-то напоминание себе – и тебе моя милая: не путайся с кем попало.
ПО КРУГУ
В избушке на курьих ножках живёт ведьма-людоед. И путник, забредший на огонёк, рискует навсегда закончить здесь свои дни. Просто беда мне с этими путниками. Беглые каторжане, заблудившиеся охотники. Избушка-избушка, повернись ко мне передом, к лесу задом, а потом как обратно её повернуть? Никак уже. Цветы да ягоды, да мёртвые оборотни, словившие случайную пулю на охоте, приползшие в венке к бабушке. Ты хоть понимаешь, что когда тебя целуют и купают, смывая с лица грязь, тебя,скорее всего, готовят к ритуалу, о котором ты понятия не имеешь? Впрочем, тебе уже всё равно. Симпатичный блондинчик с дыркой в груди, а внутри моя избушка поворачивается, как ключ в сундуке сокровищ, в одну сторону раз и навсегда, они выкатываются и катятся к ногам убийцы, предрекая судьбу – на осенней поляне, под карканье вороньего неба. Счастливец, повезло же тебе, дом, жена, дети – всё твоё, все твои, фигурки на падшей листве, как легли – так и будет. В тех далёких краях, за лесами-долами, полюбил ты женщину из местного селения, полюбил – обратно свернуть не смог, вывели её к тебе жители на окраину, живите вместе теперь. Пели в руках у провожающих глиняные птицы, пели волки за горой, провожая солнце – всё так, только знал ли ты их язык и обычаи, и их праздники, что праздниками никакими не являются? Зажил ты в деревне на окраине, в центре деревни под землю вход, слышишь ли из под ног пение? Возьму я себе то, что дома у себя не знаешь. О, в глазу ворона, встающего на крыло на над дорогой, о, в чёрной корове, пьющей из лужи луну. Так получилось, что дорога у меня между ногами, и посох, воткнутый в землю – расцветает. Так получилось, что некому было умирать, когда я умерла. Люди деревни поставили мне клеймо между лопаток, – выгоните её в лес, пусть умрёт там. Ну а там меня уже ждали – в венках из корней, с копытами на ногах. В самом центре деревни – под землю путь длинный, как волос твоей жены. Ты пойдёшь через лес рано утром, насвистывая, по моей тропинке – ты даже и не заметишь.