Это цитата сообщения ОльгаВлади Оригинальное сообщение

Грубым даётся радость, Нежным даётся печаль

[300x56]

О Сергее Есенине (21 сентября 1895- 28 декабря 1925)

[318x280]
Н. Вольпин. "Свидание с другом", 1984 г.

"— Почему все так меня ненавидят? — спрашивает с тоской Есенин.
У меня захолонуло в груди.
— Кто «все»?
— Да хоть эти молодые поэты, что вертятся вокруг вас...
— Поэты? Что вы! Все они очень вас любят. Даже влюблены, как в какую-нибудь певицу. Мне на днях — имярек — (я назвала имя, но сегодня не помню, чье) сам удивляясь, говорил: «Когда нет в Союзе Есенина, все точно бы угасает, и скучно становится... Он что — пришел, сел молча, вроде бы грустный. А все вокруг сразу озарилось!»
Я не придумала свое утешение. Однако как жадно Есенин ловит мои слова! И хочет и боится им поверить. А во мне, хоть я еще не прочла ни строчки по психиатрии, уже сейчас, летом 1920-го, складывается мысль, что в нем притаилась душевная болезнь.
Нет, уж лучше пусть смотрит Нарциссом в зеркало на свои ржаные волосы, любовно их расчесывая, чем эта въевшаяся в душу мысль, будто все вокруг ненавидят его!
В сознании Есенина окружающие резко делятся на друзей и врагов. «Враги» — это некое смутное подозрение «Друзья» — всегда нечто вполне конкретное, существующее во плоти и крови, хотя порой в их честную рать Есенин зачисляет и таких, кто не слишком ему предан и едва заслуживал именоваться хотя бы приятелем.

Грубым даётся радость, Нежным даётся печаль. Читает С.Безруков




Сейчас Есенин не так уж знаменит, но с ростом шумной известности — еще отнюдь не славы! — удельный вес этого последнего разряда «друзей» сильно возрастет. Помню, в начале лета двадцатого года, в дни, когда Есенин проживал еще в Гранатном переулке, он, встретясь со мною, сообщил, весь лучась от счастья, что к нему едет друг («Понимаете, друг, настоящий друг! Я вас с ним познакомлю»).


Он это говорит в страстной уверенности, что и я должна задохнуться от счастья, потому что познакомлюсь с его, Есенина, другом! А я и в самом деле до счастья рада — не из-за приезда еще неизвестного мне друга, но из-за твердой веры Сергея, что я всей душой разделяю его радость. Кого он ждал тогда? Кажется, Александра Михайловича Сахарова. Во всяком случае в Сахарове Есенин всегда вот так же страстно признавал большого друга.
Ну, а враги? В те дни реальным представляется один: поэт-имажинист Александр Кусиков, с которым Есенин уже не в первый месяц в ссоре.
Странная была эта ссора. Обоих окружали общие тому и другому друзья (или вернее сказать — товарищи). А вот ни один не берется их помирить — даром, что этого требуют интересы группы. И никто не помнит, с чего пошла ссора. Кто знает, может, нарочно ее распаляют себе на потеху? Но такому мне по самой моей природе было бы трудно поверить. Я решила их помирить. И помирила."

[300x56]

Ю. Н. Либединский:

"У него было много друзей-писателей, его любили.. В нем была та притягательность, которую мы определяем словом "обаяние", с него не хотелось сводить глаз. Сохранившиеся портреты в общем передают прелесть его лица- его улыбку, то шаловливо- добродушную, то задумчивую, то озорную. Но ни один из его портретов не передает того особенного выражения душевной усталости. понурости, которое порой, словно тень, выступало на его лице. Только сейчас понимаю я, что выражение это было следствием того творческого напряжения, которое не покидало его всю жизнь.
"Он пишет. Он не пишет. Он не может писать. Отстаньте! Что вы называете писать? Мазать чернилами по бумаге?.. Почем вы знаете, пишу я или нет? Я и сам это не всегда знаю". Эта дневниковая запись А. Блока исчерпывающе применима к Есенину...
Вид у него был всегда такой, словно он бездельничает, и только по косвенным признакам могли мы судить о том, с какой серьезностью, если не сказать- с благоговением, относится он к своему непрерывающемуся, тихому и благородному труду"

[300x56]

Песня "Русь" Исполняет А. Бандера




Алексей Угрюмов . Угрюмов Алексей Иванович (настоящая фамилия Плюшков)

Сейчас мне трудно вспомнить — был ли это 1915 или 1916 год. Могу только сказать, что в один из этих военных годов первой мировой войны я встретился на углу Невского проспекта и улицы Гоголя (в тогдашнем Петрограде) с поэтом Александром Александровичем Блоком, и он пригласил меня пойти вместе с ним на творческий вечер входившего в славу и поэтическую силу Сергея Есенина, незадолго приехавшего в Петроград из рязанской глуши, где он учился <в тексте — учительствовал!> в сельской школе.

Он уже побывал у Блока и познакомил последнего со своим творчеством, нашедшим живой и вполне положительный отклик Александра Александровича. Я Сергея Есенина тогда знал только по появившимся в печати первым стихам, которые произвели на меня большое впечатление, но лично его я не знал и никогда не видел.

Предложение А. А. Блока было заманчивое, несмотря на то, что я за минувший день очень устал. Но как я мог устоять от «соблазна», когда услышал от такого ценителя и знатока поэзии, как Блок, следующие слова:

— Славный, хороший деревенский мальчик. Вот увидите: из него выработается, если не избалуется в столичном городе, поэт первой статьи.

Очень хорошо помню это поразившее меня определение — «поэт первой статьи».

А. А. Блок был одет в штатское платье, и это заставляет меня думать, что встреча на Невском произошла у меня с ним в 1915 году, а не в 1916, — тогда Блок уже был призван в армию, служил военным табельщиком в черте тогдашнего фронта, почти не жил в Петербурге, бывал в нем лишь наездами и носил форму военного образца.

Был оттепельный вечер начала зимы — ноябрь, так называемая введенская оттепель (праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы — 21 ноября по старому стилю или 4 декабря по новому стилю), всегда распускавшая выпавший перед этим в Петрограде первый снег.

С неба падал мокрый снег или снег, смешанный с дождем. На улице было неуютно, но петроградская толпа, несмотря на плохую погоду, густо наполняла тротуары обеих сторон.

Значительно позднее (уже в 1944 году) это событие я так записал в поэме «Есенин», отданной мною в печать и напечатанной лишь в текущем году в связи с памятными датами в биографии поэта:

Ты мне сказал тогда: — Пойдем! —
И я, угрюмый и усталый,
Пошел под проливным дождем
С тобой к Московскому вокзалу.

Выступление Есенина со стихами состоялось тогда в концертном зале, принадлежавшем фортепианной фабрике Шредера (после революции — концертный зал Общества любителей камерной музыки) на Невском, почти на углу Садовой улицы, рядом с редакцией «Вечернего времени», впоследствии — «Окнами РОСТа», которые украшал Маяковский своими политическими стихами и даже не вполне понятными рисунками.

В тот вечер я познакомился с Есениным. Впоследствии я записал свои впечатления об этой первой встрече с поэтом:

Он вышел к нам такой худой...
Ржаной копны поправил волос...
В ушах моих звучал глухой
Надтреснутый крестьянский голос.

Он говорил слегка на «о»,
И, васильки свои прищуря,
Читал про русское село,
Про то, как воет в вихре буря.

В моем сознанье выростал
Шатер берез у коновязи,
За ним — свечами засверкал
Иконостас в узорной фразе...

И потом:

Ему был тесен тот пиджак,
В котором он стоял пред нами.
Ему б — тулуп или армяк,
Рубаху, поясок с кистями!

Такой сродни ему наряд,
В нем он совсем «рубаха-парень».
А это — только маскарад
Столичный лоск в пиджачной паре...

[300x56]

стихи Сергея Есенина музыка И. Муравьева видео из сериала "Есенин".






Сергей Городецкий

Есенин появился в Петрограде весной 1915 года. Он пришел ко мне с запиской Блока. И я и Блок увлекались тогда деревней. Я, кроме того, и панславизмом. В незадолго перед этим выпущенном "Первом альманахе русских и инославянских писателей" - "Велесе" уже были напечатаны стихи Клюева. Блок тогда еще высоко ценил Клюева. Факт появления Есенина был осуществлением долгожданного чуда, а вместе с Клюевым и Ширяевцем, который тоже около этого времени появился, Есенин дал возможность говорить уже о целой группе крестьянских поэтов.

Стихи он принес завязанными в деревенский платок. С первых же строк мне было ясно, какая радость пришла в русскую поэзию. Начался какой-то праздник песни. Мы целовались, и Сергунька опять читал стихи. Но не меньше, чем прочесть стихи, он торопился спеть рязанские "прибаски, канавушки и страдания"... Застенчивая, счастливая улыбка не сходила с его лица. Он был очарователен со своим звонким озорным голосом, с барашком вьющихся льняных волос,- которые он позже будет с таким остервенением заглаживать под цилиндр,- синеглазый. Таким я его нарисовал в первые же дни и повесил рядом с моим любимым тогда Аполлоном Пурталесским, а дальше над шкафом висел мной же нарисованный страшный портрет Клюева. Оба портрета пропали вместе с моим архивом, но портрет Есенина можно разглядеть на фотографии Мурашова.

Есенин поселился у меня и прожил некоторое время. Записками во все знакомые журналы я облегчил ему хождение по мытарствам.

[300x56]