С точки зрения религии - Ад возглавляет Дьявол, он Бог всего зла, и является триединым, то есть состоит из трёх частей - Лень, Апатия и Равнодушие.

Согласно представлениям церкви, Ад – это то место, где души умерших отдалены от Бога, грешников мучают угрызения совести и неудовлетворенные страсти, поэтому там постоянно слышен плач и скрежет зубов.

Те же потребности, что были у человека на земле, в преисподней будут мучить еще сильнее, и не будут удовлетворены. У наркомана будет вечная ломка, у пьяницы – похмелье, у курильщика – тяга к табаку, чревоугодник будет мучиться без еды, а блудник – от желаний плоти.

Но, как ни странно, Ад был создан не для наказаний. Оказывается, для грешной души нахождение рядом с Богом тоже является своеобразной пыткой, т.к. она, погруженная во тьму, не может радоваться свету и благодати. Картины Ада страшны и непривлекательны, но, они дают повод о многом задуматься, пересмотреть свое отношение к жизни, к своим желаниям и целям.

Вдруг земля перед ним разверзлась, оттуда вырвались языки пламени, и из них возник Дьявол, чем-то напоминающего огромного слизняка, с которого скатывалась зловонная слизь, его голова чем-то напоминала человеческую, но в то время её вид вселял дикий ужас, из-за огромных жёлтых глаз. Его рот был напичкан бесчисленным количеством зубов, и его зловонное  дыхание, словно распирала мнимые лёгкие Метта, что он чувствовал, как они рвутся, и нестерпимая боль пронизывала его целиком.
 

A Сэр – скептик? С чем и поздравляю! – сказал Дьявол. – Из рационалистов получается отличная растопка!
И, вонзив вилы Мэтту прямо в живот, он поднял его в воздух и швырнул в огонь.
Мэтт вскрикнул, его опалило пронзительной, очищающей болью ожога. Боль нарастала, огонь разгорался, Мэтт вопил что есть мочи. Затем вилы снова вознеслись в воздух и бросили его во тьму, наполненную сухим льдом. Ожог холода был не менее ужасен, однако нервы не теряли чувствительности.
 

- Не пытайся ничего понять. Лучше от этого не станет.
Черная бесформенная амёба маячила перед ним, пронизанная огненными жилками.
- Да, да, это я, - сказала амёба. – Такое это место – без форм, без образа и ПОДОБИЯ.
 

«Ад», - сообразил Мэтт.
 

- А чего же ты еще ожидал от Дьявола? Конечно, это не похоже на твои инфантильные представления о котлах с грешниками и запах серы. Знаешь, что такое Ад? Полное отсутствие первопричины.
«То есть Бога», - смутно подумалось Мэтту.
 

Амёба вздрогнула, сократилась и вновь расплылась в кляксу.
 

- Я бы попросил не упоминать здесь этого Слова. Впрочем, ты больше и не сможешь, я заблокирую "нейрон", который причинил мне такую боль.
Мэтт попробовал мысленно призвать Бога, и когда его мысли в самом деле не послушались, болезненная, сосущая пустота образовалась в его груди. Это было даже хуже, чем чувство одиночества в чужом городе. В тысячу раз хуже. Потому что к одиночеству примешалось отчаяние: ведь отсюда не было выхода даже в смерть.
 

Пронзительный киплинговый ветер вынес его в сквозняк между Мирами, в стоячие воды Абсолюта Тьмы и Зла. Нахлынула тошнота, душа чуть не вывернулась наизнанку, пытаясь извергнуть одиночество, найти прибежище от него в забвении. Напрасно: одиночество было всепоглощающим, безнадежным, необратимым.
 

- Да, - подтвердил Дьявол. – Это навсегда. Навеки вечные.
 

Поодаль замерцали блестки света. Они слились сначала в диски, потом в сферы. Ближайшая сфера подкатилась ближе, прямо к глазам Мэтта. В ней томился человек с разинутым в неслышном стоне ртом. Иглы белого огня вонзались в его бедную плоть. Он кувыркался в своих рвотных массах, и при этом всё равно пытался что-то есть. Он всё ел и ел, а потом его рвало, и снова он ел, он не мог наестся.

- Это – Ад для чревоугодника, у которого в земной жизни была одна главная цель - еда.

Чревоугдники проповедуют наслаждение, как цель Жизни. Но смертные скоро пресыщаются, им нужны всё новые и новые ощущения – в подтверждение того, что они живы. Так, начав с поиска наслаждения от еды, они кончают – алкоголизмом, наркоманией или блудом. Они сами стремятся сюда, хотя и бессознательно. Здесь они навечно обретают то, что искали всю жизнь.

Завеса тьмы сдвинулась вправо, и Мэтт увидел множество светящихся оранжевых шаров: вверху, внизу, со всех сторон.

- Да, их много, - сказал Дьявол – тут поместиться и еще в миллион раз больше. В Аду места хватит. Для каждого грешника предусмотрен персональный Ад, никаких коммуналок. И никаких трудностей с подбором Ада по мерке: каждая душа носит в себе свой Ад ещё при Жизни, и только здесь обретает Ад Вечный. Вот и ты попал в тот, который строил для себя всю Жизнь.

В подкатившемся шаре Мэтт увидел кричащего человечка с запрокинутой головой, он был весь утыкан светящимися кинжалами и пытался вытащить их из себя.

- Сколько ни вытаскивай, останется всё равно больше, - пробормотал Дьявол.

– Эти кинжалы – порождение его собственной души. Он не имел привычки признаваться в своих грехах, предпочитая сваливать их на судьбу, воспитание, среду. Но каждый грех пробивал брешь в его личности. Так он жил, постоянно теряя себя, так существует и здесь – выдергивая из себя бесконечные грехи.

К ним подплыла еще одна сфера – с человеком, застывшим в неподвижной позе.

- Этот замерз навечно, - сказал Дьявол. – Он не умеет принимать решений.

При жизни за него всегда решали и делали другие. Не давая себе труда подумать самому и сделать что нибудь полезное, он не мог отделить правое от неправого, в детстве он шагу не мог сделать без своих родителей, затем без священника или у начальника, в крайнем случае заглядывал в книгу. В итоге он так и остался с родителями, как паразит сосущий дерево.

Он здесь такой же окоченелый, как при жизни, - только некому подсказать ему, какой рукой пошевелить. Ты слышал о «муках колебания»? Вот они въяве.

Мэтт не без содрогания посмотрел вслед уплывающей сфере. Её сменила другая: там на дне лежал человечек, в ужасе глядя вверх, а над ним нависал огромный ком грязи.

- Он знает, что в один прекрасный день этот ком обрушиться на него. Мы его предупредили. Не сказали только, когда – завтра, в будущем году или через миллион лет.
Грязь поползла вниз. Человек сжался, но в сантиметре от его носа ком вдруг снова собрался и взмыл вверх. Мэтт гадал, что символизирует собой эта грязь.

- Его собственные слова, его собственные мысли. Он был уверен, что он лучше всех – умён, всегда прав и принадлежит к высшей расе. Но каждая чванливая мысль, каждая произнесенная вслух издевка попадала сюда, в этот ком. Вон сколько дерьма набралось к его прибытию, и он боится, потому что знает, каково было тем, над кем он издевался.

В следующей сфере человечек с потным лицом и растерянной улыбкой тянулся к яркой раскрашенной игрушке. Но при первом же его прикосновении краски блекли и вещица обращалась в дым. На смену приходила другая, человек снова пытался схватить её, и история повторялась.

- Это материалист, - усмехнулся Дьявол. – Он полагал, что реально только то, что он видит и осязает. Видеть-то он видит, но потрогать не может. Иллюзия, все одна иллюзия. Человек осознаёт весь Мир так, как видит его мозг.

Сейчас его собственное тело неосязаемо, бесплотно, нереально. Даже оно. И все же человечек цепляется за фантомы в тщетной надежде найти хоть что-то ощутимое… Да, каждый творит свой Ад, - повторил Дьявол., отталкивая сферу, - каждый сам заботится о своём приговоре. Сюда попадают только те, кто сам выбрал это место.

«Они сходят с ума, - понял Мэтт, - но никогда не сойдут».

- Конечно, - подтвердил Дьявол. – Это и есть адские муки.
Тёмная и пустая сфера подплыла к ним.
- Твоя, - объявил Дьявол.