[246x150]
http://www.e-reading.org.ua/bookreader.php/1010829...na_-_Kuda_propali_snegiri.html

«….Герасим сам был примером аскетической, богоугодной жизни. Он строго постился, весь Великий пост перед Пасхой не ел вообще, уходил для молитвы далеко в пустыню, разговоров попусту не вёл, много и усердно трудился.

Однажды, уйдя для молитвы в пустыню, он встретился со львом. Сначала испугался, конечно, но потом заметил, что лев смотрит на него как-то просяще. Он лежал, вытянув вперёд лапу, и тихонько стонал. Глянул Герасим на лапу. Лапа вздулась, опухла, гной переполнял рану, а в середине её торчал большой шип. Перекрестился Герасим, склонился надо львом, осторожно прикоснулся к ране. Лев молчал и смотрел на человека. Бережно, стараясь не причинить зверю лишних страданий, Герасим вытащил шип, очистил рану от гноя, перевязал лапу платком. И пошёл своей дорогой к монастырю. А возле монастыря будто шаги какие услышал сзади. Оглянулся. Осторожно ступая на больную лапу, за ним шёл исцелённый лев. Прихромал к монастырским воротам, покорно лёг. Герасим вынес ему хлеба, погладил по мягкой шерсти. Лев смотрел преданно, тёрся о старческую руку. Так и остался лев при монастыре.


Преподобный Герасим, дабы не ел лев хлеб свой напрасно, определил его «на послушание». Был в монастыре осёл, на нём возили иноки воду из Иордана. Вот и вменили в обязанность льву охранять осла, присматривать за ним, когда тот пасётся. Всё шло хорошо, все были донельзя довольны. И лев, и осёл, и братия, и сам преподобный Герасим. Но вот ведь незадача. Приходит однажды лев с пастбища один, без осла и смотрит виновато.

- Где осёл? - строго спросил Герасим. А лев только голову опустил.

- Съел ты осла, - догадался подвижник, - всё-таки взыграл в тебе твой хищный нрав. Ну что же, накажу я тебя. Нет у нас в обители другого осла, а работы, сам знаешь, сколько. Придётся тебе теперь за осла трудиться.

Навьючили на царя зверей тяжелющий бочонок, и поплёлся он, виновато опустив хвост, на далёкий берег Иордана за водой для братии. С тех пор и прозвали его «Иордан». Так и жили. Каждый со своим послушанием. Братия плела корзины, лев - «по снабжению», снабжал иорданской водой монастырь. Помилование пришло неожиданно. Забрёл в монастырь помолиться один богатый воин. А навстречу ему навьюченный лев.

- Отродясь не видал такого, - изумился воин, - чтобы дикий зверь да воду возил?! Объясни, старче, сию загадку.

- А загадки и нет никакой, - ответил Герасим. - Лев провинился, заел нашего осла-труженика. Теперь вместо него на послушании.

Долго изумлялся воин, а в конце концов пожалел царя зверей. За три золотые монеты купил инокам нового осла. Лев был амнистирован.

Он по-прежнему ходил по пятам за Герасимом. Если тот шёл в пустыню, он непременно брёл следом. Если Герасим скрывался в своей келье, лев послушно ложился у входа. Был он кроток, никого из иноков не обижал, никто никогда не слышал от него никакого рыка. А однажды рано утром, выйдя из своей кельи, Герасим увидел льва, стоящего в нетерпении перед дверью. На поводке у него был... осёл, а на поводке у осла... три верблюда. Да, да, это был тот самый осёл, которого когда-то сопровождал лев по воду. Не новый, купленный от щедрот воина за три золотых, а тот самый, братия узнала его сразу. Лев стоял и смотрел в глаза старца почти торжествующе.

- Откуда ты взял его? Где нашёл? Как привёл? - волновалась братия.

Но царь зверей, как ему и положено, молчал.

А дело-то, оказывается, было так. Когда Иордан пас осла, то ли зазевался, то ли заснул, а только проходил берегом реки один купец из Аравии. Смотрит, осёл один пасётся: почему бы не взять его себе в прибыль? Взял. Осёл долго служил ему. А спустя время купец отправился продавать пшеницу с караваном верблюдов той же дорогой. Осёл с ним, куда же без осла? И повстречался караван с Иорданом. Зарычал лев, бросился к ослу, схватил его за узду зубами, как делал раньше. А к ослу были привязаны ещё и три навьюченных пшеницей верблюда. Разбежались в ужасе люди, а Иордан быстренько к старцу - обрадовать, да и реабилитироваться перед ним: не ел он осла, чист как стёклышко. Вот так восторжествовала справедливость. Старец с улыбкой погладил льва по спине:

- Ну вот, видишь, а мы-то так плохо о тебе думали...

Но лев обиды не держал. Он по-прежнему жил при монастыре, охраняя братию, но особое расположение питал, конечно, к старцу Герасиму. Пять лет после этого жили душа в душу человек и царь зверей. Пять лет верой и правдой служил хищник обители. И ещё бы служил, если бы не призвал Господь Герасима...

Так случилось, что именно в то время, когда это произошло, льва в монастыре не было. Горько плакала братия о своём отце, духовнике, молитвеннике. Отпели его, как положено, погребли. Тут объявился Иордан. Пришёл к келье старца, послушно лёг у дверей.

- Нет нашего отца, осиротели мы, - плакали монахи.

Лев смотрел на них своими чистыми глазами и ничего не понимал. Потом заволновался, стал бегать по обители, скулить.

- Иордан, умер Герасим, нет его...

Иордан бегал, беспокоился, скулил. Принесли ему поесть. Даже не взглянул Иордан на пищу. Тогда инок Савватий решил отвести льва на могилу к Преподобному. Пришли к гробнице. Отец Савватий заплакал горько, кивнул головой:

- Вот здесь лежит отец наш, оставивший нас сиротами.

Заметался лев перед гробницей. Несколько раз стремительно обежал её, потом лёг рядом, потом зарычал так, как никогда не рычал при жизни старца. Рычал страшно. Стоя на коленях, отец Савватий обливался горькими слезами. А рядом скорбел страшный, хищный зверь, осознав, наверное, что никогда уже не увидеть ему добрых глаз Преподобного, не ощутить на своей спине его ласковой руки. К утру здесь же, на могиле, лев умер.

Вот такая печальная история. Она печальна тем, что рассказывает о страдании, о потере, но она, эта история, и светла. Пожалуй, более светла, чем печальна. Жизнь, в которой гармонично обитает всякая тварь - жизнь естественная, нормальная. Именно такой она и была задумана Создателем. Живым существам, будь то зверь, птица, человек, делить нечего. Каждый живёт своей жизнью, не злобясь, не мешая, не завидуя другому. Но после грехопадения сущность человеческая была извращена. Зверь перестал узнавать человека, так он стал далёк от задуманного Творцом образа. Зверь принял человека за чужое, какое-то неведомое создание, он «не учуял» уже в нём прежней тишины и гармонии. Зверь не принял такого человека. И стал агрессивен. Стал человеку угрожать.

Мне всегда было интересно, почему хищные звери никогда не трогали святых. Вспомним медведя, которого кормил с рук Сергий Радонежский, или Серафима Саровского, дружившего с лесными обитателями. Вспомним Василия Нового, брошенного на растерзание голодному льву - лев лёг покорно у его ног. Великомученицу Ирину, перед которой остановились несущие ей смерть кони. Много примеров. Так всё-таки, почему? Потому что своим подвижничеством, восхождением к духовным высотам святой человек приближает себя к тому, первоначальному образу. И зверь... узнаёт его. Принимает, как положено, кротко, с любовью, без агрессии. Вот ведь как всё просто. Герасим, живя в пустыне, тихо молясь, сокрытый от людей и от соблазнов мира, тоже стяжал Святой Дух, тоже обрёл первозданную чистоту души. И лев откликнулся. Лев доверчиво протянул ему гноящуюся лапу, доверчиво пошёл за человеком и доверчиво ему служил…..»