Сколько весит молитва? Один мой знакомый как-то раз попытался найти ответ на этот вопрос, но и по сей день теряется в догадках. Хотя однажды поиск его чуть было не увенчался успехом. В то время он был владельцем маленькой продуктовой лавки на Вест-Сайде, что в Нью-Йорке. Шел 1918 год; близилось Рождество.
Примерно за неделю до праздника в лавку заглянула усталая женщина. Она хотела приготовить детям рождественский ужин, но денег на продукты у нее не было, и она попросила лавочника о помощи.
– А что у тебя есть? – спросил он.
– Муж мой погиб на войне, – ответила женщина. – Мне нечего предложить, кроме одной лишь молитвы.
В те годы мой друг не отличался особенной сентиментальностью. Оно и понятно, ведь магазин – это не ночлежка!
– Пиши свою молитву, – буркнул он, и принялся обслуживать очередного покупателя.
К его удивлению, женщина достала из кармана аккуратно сложенный листок бумаги, бережно развернула его и протянула через прилавок:
– Вот она. Я записала ее вчера ночью. Дочке нездоровилось, и я не спала.
Не вполне понимая, как поступить дальше, торговец машинально взял записку и тут же пожалел об этом. Что теперь с ней делать? Что сказать? Вдруг его осенило. Даже не взглянув на содержимое листка, он положил его на чашу старомодных весов и сказал: «Сейчас мы узнаем, сколько весит твоя молитва!» Он положил на противоположную чашу булку хлеба. Невероятно, но чаша не опускалась! Не опустилась она и тогда, когда он добавил к хлебу другой сверток, потом еще и еще…
Он должен был избавиться от этой женщины, ведь в магазине уже собралось много народу!Чаша не опускалась. Лавочник побагровел, по лицу его заструился холодный пот. Наконец он сказал: «Ну все, больше сюда ничего не поместится. Вот тебе мешок. Забирай!» – и отвернулся. Со слезами на глазах, женщина взяла сумку и стала складывать в нее продукты. Лавочник старался не смотреть на нее, но, к его несчастью, пакет, что он ей дал, был довольно велик, и всем собравшимся было ясно, что места в нем еще предостаточно.
Не сказав ни слова, торговец выложил на прилавок большую головку сыра. И если бы он хоть на секунду размяк и взглянул на женщину, то был бы вознагражден робкой улыбкой, а в глазах ее прочитал бы выражение глубочайшей признательности. Женщина ушла, а лавочник бросился проверять весы, с помощью которых только что успешно обслужил предыдущего покупателя. Весы были сломаны. Как и когда это произошло, он так и не понял.
Мой друг никогда прежде не встречал этой женщины. Не появлялась она в его магазине и после. Но до конца дней своих он помнил ее гораздо лучше, чем всех прочих женщин, когда-либо переступавших порог его лавки. И всю свою жизнь он хранил при себе тот листок с бесхитростными словами молитвы: «Хлеб наш насущный даждь нам днесь».
 |
|
|
|
|
