Это цитата сообщения Томаовсянка Оригинальное сообщение
Александр Блок. О РОССИИ
[показать]РУСЬ
Ты и во сне необычайна.
Твоей одежды не коснусь.
Дремлю - и за дремотой тайна,
И в тайне - ты почиешь, Русь.
Русь, опоясана реками
И дебрями окружена,
С болотами и журавлями,
И с мутным взором колдуна,
Где разноликие народы
Из края в край, из дола в дол
Ведут ночные хороводы
Под заревом горящих сел.
Где ведуны с ворожеями
Чаруют злаки на полях,
И ведьмы тешатся с чертями
В дорожных снеговых столбах.
РОССИЯ
Опять, как в годы золотые,
Три стертых треплются шлеи,
И вязнут спицы росписные
В расхлябанные колеи...
Россия, нищая Россия,
Мне избы серые твои,
Твои мне песни ветровые,-
Как слезы первые любви!
Тебя жалеть я не умею
И крест свой бережно несу...
Какому хочешь чародею
Отдай разбойную красу!
Пускай заманит и обманет,-
Не пропадешь, не сгинешь ты,
И лишь забота затуманит
Твои прекрасные черты...
Ну что ж? Одно заботой боле -
Одной слезой река шумней
А ты все та же - лес, да поле,
Да плат узорный до бровей...
И невозможное возможно,
Дорога долгая легка,
Когда блеснет в дали дорожной
Мгновенный взор из-под платка,
Когда звенит тоской острожной
Глухая песня ямщика!.
12 апостолов Блока
12 декабря от Киррилицы
Число 12 в русской традиции переполнено значениями. Это и священное двенадцать апостолов, и мистическое «средостение» стрелок на циферблате – зловещая полночь, время хаоса и неопределенности. Пожалуй, нет произведения, более впитавшего в себя всю мистику и символизм дюжины, чем поэма Блока «Двенадцать». Она как бы стоит в одном ряду с другими образчиками мистицизма в русской культуре: «Черным квадратом» Малевича, сгоревшим томом «Мертвых душ», булгаковской бесовщиной…
Текст пронизан демонической атмосферой с густой примесью революционной горячки. И все это на фоне вьюжного, оледенелого, январского Петрограда через год после революции 1917.
Черный вечер.
Белый снег.
Ветер, ветер!
На ногах не стоит человек.
Ветер, ветер —
На всем божьем свете!
Блок начинает с черного. Едва ли символист не придавал этому значение. В этих контрастах так и чувствуется: новый мир после переворота будет создаваться из … зловещего хаоса. Кто же будет его создавать?
Гуляет ветер, порхает снег.
Идут двенадцать человек.
Винтовок черные ремни,
Кругом — огни, огни, огни…
История сохранила множество свидетельств относительного того, что красногвардейские патрули состояли из 12 человек. Но кроме того, это еще и народные 12 кудеяровских разбойников, проливавшие «крови честных христиан».
В зубах — цыгарка, примят картуз,
На спину б надо бубновый туз!
Бубновый туз - желтый четырехугольник на спинах арестантов, чтобы в случае побега стрелять по ним было легче. Вот такова блоковская характеристика строителей «нового мира».
«Эх, эх, без креста!» — продолжает Блок. Здесь слышны отголоски постулата Достоевского: «если Бога (креста) нет, то все дозволено», или продолжение ответа на вопрос: «что будет, если Иисус снова придет на землю?», поставленного писателем в Легенде о Великом Инквизиторе
…Так идут державным шагом,
Позади — голодный пес,
Впереди — с кровавым флагом,
И за вьюгой, невидим,
И от пули невредим,
Нежной поступью надвьюжной,
Снежной россыпью жемчужной,
В белом венчике из роз —
Впереди — Исус Христос.
Почему Христос возглавляет это шествие нечистой силы? Мы видим, что снова на страстотерпца водружен карикатурный венец, «белый венчик из роз», и снова шагает он поверх стихии, «поступью надвьюжной». Исус Христос пришел не возглавлять это шествие. Раз креста нет, так все дозволено. Эти двенадцать антиапостолов не ведают, что творят! «Иисус же говорил: Отче! прости им, ибо не знают, что делают».
Блоковский Иисус сошел в адский Петроград спасать: искупать чужие грехи и выводить оттуда праведников. Вот и кровавый флаг в преломлении символистов вполне мог значить багровую порфиру – признак высшей власти.
Такова революционная блоковская «благая весть», написанная, словно по велению свыше.
Сам поэт в «Поздних статьях»: В январе 1918-го года я в последний раз отдался стихии не менее слепо, чем в январе девятьсот седьмого или в марте девятьсот четырнадцатого. Оттого я и не отрекаюсь от написанного тогда, что оно было писано в согласии со стихией (с тем звуком органическим, которого он был выразителем всю жизнь), например, во время и после окончания «Двенадцати» я несколько дней ощущал физически, слухом, большой шум вокруг — шум слитный (вероятно шум от крушения старого мира).Наполеон при виде пылающей Москвы: "Какое мужество, какая решимость - это скифы"
Скифы
Мильоны - вас. Нас - тьмы, и тьмы, и тьмы. Попробуйте, сразитесь с нами! Да, скифы - мы! Да, азиаты - мы, С раскосыми и жадными очами! Для вас - века, для нас - единый час. Мы, как послушные холопы, Держали щит меж двух враждебных рас Монголов и Европы! Века, века ваш старый горн ковал И заглушал грома, лавины, И дикой сказкой был для вас провал И Лиссабона, и Мессины! Вы сотни лет глядели на Восток Копя и плавя наши перлы, И вы, глумясь, считали только срок, Когда наставить пушек жерла!
Вот - срок настал. Крылами бьет беда, И каждый день обиды множит, И день придет - не будет и следа От ваших Пестумов, быть может! О, старый мир! Пока ты не погиб, Пока томишься мукой сладкой, Остановись, премудрый, как Эдип, Пред Сфинксом с древнею загадкой! Россия - Сфинкс. Ликуя и скорбя, И обливаясь черной кровью, Она глядит, глядит, глядит в тебя И с ненавистью, и с любовью!... Да, так любить, как любит наша кровь, Никто из вас давно не любит! Забыли вы, что в мире есть любовь, Которая и жжет, и губит! Мы любим все - и жар холодных числ, И дар божественных видений, Нам внятно всё - и острый галльский смысл, И сумрачный германский гений... Мы помним всё - парижских улиц ад, И венецьянские прохлады, Лимонных рощ далекий аромат, И Кельна дымные громады... Мы любим плоть - и вкус ее, и цвет, И душный, смертный плоти запах... Виновны ль мы, коль хрустнет ваш скелет В тяжелых, нежных наших лапах? Привыкли мы, хватая под уздцы Играющих коней ретивых, Ломать коням тяжелые крестцы, И усмирять рабынь строптивых... Придите к нам! От ужасов войны Придите в мирные обьятья! Пока не поздно - старый меч в ножны, Товарищи! Мы станем - братья! А если нет - нам нечего терять, И нам доступно вероломство! Века, века вас будет проклинать Больное позднее потомство! Мы широко по дебрям и лесам Перед Европою пригожей Расступимся! Мы обернемся к вам Своею азиатской рожей! Идите все, идите на Урал! Мы очищаем место бою Стальных машин, где дышит интеграл, С монгольской дикою ордою! Но сами мы - отныне вам не щит, Отныне в бой не вступим сами, Мы поглядим, как смертный бой кипит, Своими узкими глазами. Не сдвинемся, когда свирепый гунн В карманах трупов будет шарить, Жечь города, и в церковь гнать табун, И мясо белых братьев жарить!... В последний раз - опомнись, старый мир! На братский пир труда и мира, В последний раз на светлый братский пир Сзывает варварская лира! 1918
Разрушая, мы все те же еще рабы старого мира; нарушение традиций — та же традиция. Над нами — большее проклятье: мы не можем не спать, мы не можем не есть. Одни будут строить, другие разрушать, ибо «всему свое время под солнцем», но все будут рабами, пока не явится третье, равно не похожее на строительство и на разрушение. Александр Блок