Так бывает, что жизнь — лишь видимость…                 Я сжигаю теперь осознанно.
Ангел шепчет на ушко вкрадчиво:                               Если плавлю — то только золото,   
— я убил тебя — не обиделась?                                   А слова — не плетьми, не розгами,
— нет, ну что ты… расслабься… мальчик мой…           И не обухом… и не молотом.
Мне к лицу этот траур — веришь ли?                           Растоплю запредельной нежностью,
Лёгкий шёлк на плечах приспущенный,                        Рассеку — по привычке надвое.
Я и в чёрном останусь вешнею —                                 Я пришла к тебе — неизбежностью,
Колдовской, роковой, распущенной…                           Не спросив никого: «а надо ли?»
Прикоснись ко мне — мёртвой, каменной —                 И звучат во мне тоньше тонкого
Обожжёшься, как прежде… выгоришь…                        Струны тихие, струны вещие.
Я и в смерти осталась пламенем —                               Я останусь в тебе, далёкий мой,
Это наш обоюдный выигрыш.                                       До конца не испитой женщиной,

                                                         До конца непонятной истиной,
                                                         Что мерцает на самом донышке,
                                                         Но её ни разлить, ни выплеснуть.
                                                         Не печалься о ней, хороший мой.