Это цитата сообщения druidess Оригинальное сообщение

Кто я такой?
Вода лилась прямо за шиворот. Штукатурка все больше намокала, комьями падала на пол. Я с отвращением возила по полу почти не ничего не впитывающей тряпкой. В коридоре выстроились наполненные мутной водой ведра, старый таз с отломанной ручкой, кастрюля и даже детская ванночка. Становилось все противнее. От сантехника, который пришел засвидетельствовать потоп, учиненный соседями сверху, пахло перегаром. Ему и в голову не пришло мне помочь. Верещал проснувшийся ребенок. Еще немного -заору во всю глотку. Хвааааатит! Выключите! Немедленно выключите эту долбаную жизнь...
Вымыла руки, выгнала сантехника, уложила Маньку спать. Стою на табуретке, украдкой курю в вытяжку. Со стороны, должно быть, выглядит по-идиотски. Двадцатитрехлетняя дурища быстренько перетягивает тайком от матери. Музыки мне, срочно! Интересно, розетка - живая?

Объясни мне меня,
Покажи мне меня,
Нарисуй меня твердой рукой,
Мне так хочется знать,
Мне так важно понять,
Отчего я и кто я такой...
Я как загнанный зверь,
Вереница дверей
Открывает глубокую пасть,
В небе клекот орла,
В небе трепет крыла
Не дают мне бесследно пропасть....

Это Ревякин. Он хороший, он все про меня знает. И за меня тоже. Каким-то странным макаром его стихи отвечают моему внутреннему состоянию. Наверное поэтому так много помню наизусть.

Мне 23. У меня есть уже есть Манька, но нет диплома. Многим это кажется ненормальным. Еще есть кошка Элька-твою-мать и муж-объелся-груш по имени Зигмунд. Они не любят друг друга. Элька регулярно отливает в его ботинки, а он который год грозится вышвырнуть ее на улицу. Я люблю их обоих. Еще есть варган, барабанчик-джамбей и бамбуковая флейта, на которой я так и не научилась играть. Еще старенький фотоаппарат Звенит в 11 и компостер Пентиум МэМэИкс. Есть сИстра, подруга Ольга, мама и папа. Есть книги и несколько компактов. Я стала злее, приземленнее и уже не верю в чудеса. Поэтому больше у меня ничего нет.

Свои и чужие
Масик - это что-то круглое и теплое, это моя дочка Манька, которая на самом деле Марьяна. Еще она Бусинка, Ежик, Гусик и Грызулька.
В кругу подруг-сокурсниц -приятельниц вечно кто-нибудь доверительно шепчет: «Ой, девчонки, я , кажется, забеременела!» Не была исключением и я. И каждый раз тревога была ложной. Когда увидела две полоски на экспресс-тесте, обозначающие скорое пополнение семейства, у меня затряслись руки и я с полминуты пыталась прикурить. Наконец затянувшись, хлопнула себя по лбу, затушила сигарету, вызвала Ольгу и сообщила новость Зигмунду.
К тому времени мы уже три года жили вместе, то в его общаге, то в моей, то снимая комнату, если были деньги. На тот момент у нас была двухкомнатная хрущоба на окраине Москвы, которую сдал нам приятель, уехавший на год в Шотландию.
Зигмунд примчался через полчаса, что, учитывая московские пробки, было рекордом.
Это точно? Проверила? Кто еще знает?
Ребенок, конечно, был не ко времени. У меня не было постоянной работы, постоянного пристанища, да еще впереди было два курса в универе. Но об убийстве нерожденного ребенка мы даже не думали.
Сложно бросить курить. Три дня ходила злая, как тысяча чертей, потом привыкла.
Еще труднее было сказать родителям. Они сразу заволновались - а как же учеба? А когда поженитесь?
Потом начались неприятности.


Вернулся Витька, не проработав в Шотландии и трех месяцев. Квартиру пришлось освободить. Сессию я сдала кое-как. Потом первый раз в жизни загремела в больницу - «на сохранение».
Это одно из самых неприятных событий в моей жизни.


В отделении гинекологии областного роддома работают легальные убийцы. Лежат там тоже убийцы. Это я говорю без тени пафоса.
Когда я слышишь, как кричит женщина, из которой достают мертвого уже ребенка - по частям - хочется вырезать себе кусок мозга, чтобы этого не помнить. Когда знаешь, что сейчас твоей соседке по палате заливают в уже основательно округлившийся живот какой-то раствор, который будет медленно разливаться по капиллярам крохотного существа внутри, долго и мучительно его убивая, когда понимаешь, что не рожденный ребенок сейчас бьется в агонии по воле своей собственной матери - хочется быть на его месте, потому что грешен, трижды, многажды грешен, Господи, а его, за что его?..
…Стою в очереди на УЗИ, волнуюсь: говорят, моя девочка слишком маленькая… Рядом - две тетки, обе с изрядными уже животами.
-Нин, а ты чаго рожать-то не хочешь?
-Да сказали -пацан, а нахрена мне четвертый? Девку оставила б.
А месяц какой?
Пять, -шепчет та.
А че раньше-то не пошла?
Да думала выкидыш будет, уж и ведра-то таскала, и муж лупил как-то по пузу-то, а он ничего, за жизнь держится.
Я медленно сползаю по стене вниз, на грани темноты обморока отмечаю странно-четкий рисунок бетонного пола. Через мгновение - прихожу в себя. Врач заботливо глади меня по растрепавшимся косам: «Мамочка, у вас гемоглобина мало, пусть родители принесут «Фероплекс»…
…Ночью «рожает» «залитая» соседка по палате. Не могу заснуть не от ее стонов, а от сознания того, что через час-другой на свет появится мертвый ребеночек, который не закричит, приветствуя этот мир, не будет улыбаться маме, никогда не сделает первых неуверенных шажков… Приходит акушерка, уводит соседку на койку в коридоре, застеленную потрескавшимся клеенчатым матрасом.
Эта койка - по другую сторону стены, возле которой стоит моя кровать. Боже, как Ленка кричит… Зарываюсь под подушку, затыкаю уши -все равно не спрятаться…слезы сами собой льются из глаз..
Почему я не убежала тогда?
В палате почти никто не спит, только сопит заложенным носом слоноподобная Алка, тридцатилетняя деревенская тетка, выглядящая на все 40.
Златка, ноешь никак?
Молчу. Делаю вид, что не слышу.
- Ну че хнычешь, давай платок дам… - это Вичка, пятнадцатилетняя девчушка, умудрившаяся эти необыкновенно жарким летом «застудить» придатки.
- Ленку.. .жалко…
Все кроме Вички надо мной смеются.
И тут за стеной Ленка, перестав стонать, кричит на весь коридор:
Сестра! Он уже весь вылез!
Сердце бухает в гулкой тишине… Внутри меня брыкается ребенок.
Наутро Ленка, которую уже вернули в палату, вздохнула :
Ой, девки, как камень с плеч свалился..
Отчего, - спрашиваю, - Лен, ребенка не оставила?
А нахрена он мне? Я сама ребенок, мне 17 лет только.
Почему я не вскочила тогда? Не назвала ее убийцей? Почему не обозвала блядью? Не накинулась с кулаками? Не вцепилась в волосы? Не надавала этому «ребенку» пощечин? Не разбила ее глупую накрашенную морду о железные ручки кровати?
Потому что крошечному четырехмесячному малышу это уже ничем не поможет…
Я видела фотографию шестинедельного эмбриона… Чуть больше ногтя - и уже крохотные растопыренные пальчики…
Я никогда не оправдаю мать, которая способна его убить.
Я никогда не прощу себе, что ничего не могу с этим поделать.



Мне не дают рожать самой. Собираются делать кесарево. Я до смерти боюсь наркоза. У меня слишком маленький живот для девяти месяцев. Мне придется уйти в академ и вернуться к родителям.
Мне придется минимум полгода жить отдельно от мужа. Зигмунд на почве творческих разногласий дал по морде своему директору и уволился с работы.
Мне все это очень не нравится.
Я лежу в палате одна. Все, кто был здесь, уже либо родили, либо выписались. Кто боялся - рожал тяжело. Даша была настроена философически и родила за пару часов. Танька умудрилась разбить ногой очки акушерки и вопила на всю больницу.
Ем уже четвертую конфету. А еще только полдень.
Пищат детишки в детском отделении. Каждый раз, когда их везут мамам на большой каталке с бортиками, я выхожу смотреть. 14 маленьких бревнышек с глазками, туго и толсто завернутые в одинаковые застиранные одеяльца. Пахнет теплым и сладким молоком. Завтра и у меня будет малыш.

Добрый дядька анастезиолог выдал мне две таблетки, от которых я спала ночью и утром. И все мне было параллельно. В больничной рубашке большая дырка. В операционной холодно.
Злат, маска ничем не пахнет?
Принюхиваюсь. Проваливаюсь. Ничего не помню.
-Злата, Злата! -это мама…
Мамочка, девочку смотреть будем? - это врач, уставший, веселый.
Желтый сверточек с красноватой страшно недовольной мордашкой. Не могу разобрать черт - без очков. Просто плачу и еле дотягиваюсь до этого чуда рукой. Счастье.

Вот сейчас Марьянка гукает в кроватке и все тащит в рот. Ей уже четыре месяца. С интересом поглядывает в монитор. А ну, отвернись, дурашка! Успеешь еще, думаю …