[499x700]


[525x700]
Жили-были дед и баба. Была у бабы курица, а у деда петух.


[503x700] Курица
каждый день по два яйца несла. Старуха ими сыта была, а деда хоть бы
одним попотчевала! Терпел, терпел дед, да и говорит:
— Слушай, баба, у тебя что ни день, то масленица. Дай-ка ты мне
парочку-другую яичек, очень уж мне охота яишенки поесть!
А старуха скупа была.
— Как бы не т а к ! — г о в о р и т . — Хочешь яичек, возьми да побей пету­
ха, пусть яйца несет, тогда и ешь себе досыта. Я-то свою курицу побила,
так она вишь как несется!
А старик уж больно разлакомился. По бабиному наущению, тут же
поймал петуха и давай его колотить.
— Л и б о , — г о в о р и т , — яйца неси, либо убирайся вон из хаты. Нечего
даром хлеб есть.
А петух как вырвется у деда из рук, как выскочит из хаты и побе­
жал по дороге, куда глаза глядят. Шел он, шел, вдруг видит — кошелек
с двумя денежками. Подхватил он его клювом и поворотил назад к дедо­
вой хате. Глядь — навстречу ему катит в коляске боярин с какими-то ба¬
рынями. Боярин так и вонзился глазами в петуха, увидал кошелек и
говорит кучеру:
— Ну-ка слезь, посмотри, что там у этого петуха!
Кучер живо с козел соскочил, изловчился, поймал петуха, отобрал ко­
шелек и подал боярину. Боярин взял его, недолго думая положил в кар­
ман и поехал дальше. Обидно стало петуху, бежит он за коляской, не
отступается и кричит без умолку:
Эй, вы, бояре! Кукареку!
Отдайте две денежки петуху!
Боярин разозлился и, когда проезжали мимо колодца, говорит ку­
черу:
— А ну, возьми-ка этого нахала петуха да брось в колодец.
Кучер немедля соскочил с козел, поймал петуха и швырнул его в ко­
лодец. Видит петух — пришла беда! Что тут делать? Давай воду пить!
Пил, пил — пока всю воду в колодце не выпил. Потом вылетел наружу,
снова за коляской гонится, кричит:
Эй, вы, бояре! Кукареку!
Отдайте две денежки петуху!
Видя это, боярин очень удивился и говорит:
— Ах ты, чертов петух! Вот задам я тебе жару! Ишь ты, щеголь хо­
хлатый да хвостатый! — И когда приехал домой, велел кухарке изловить
петуха, бросить в печь, полную горячих углей, а заслонку камнем прива­
лить. Кухарка, ведьма этакая, сделала, как хозяин велел. Видит петух —
47 новая беда! Начал он колодезную воду отрыгать, пока весь жар не за­
лил. Огонь погас, а печь остыла. А петух полную кухню воды напрудил,
так что старая карга совсем осатанела. Тут петух как хватил по заслон­
ке, вышиб ее и выскочил из печи цел и невредим. Подлетел он к бояр­
скому окошку, застучал клювом в стекло и закричал:
Эй, вы, бояре! Кукареку!
Отдайте две денежки петуху!
— Вот нажил я себе беду с этим проклятым п е т у х о м , — сказал боя¬
рин, еще больше у д и в и в ш и с ь . — Эй, кучер! Унеси ты мое горе! Брось
ты петуха в стадо. Авось какой-нибудь бешеный бык с ним разделается,
подымет его на р о г , — избавлюсь от этой напасти.
Кучер тут же петуха схватил да и швырнул в середину стада. А пе­
тух тому и рад: давай глотать быков, волов и телят, пока все стадо не
поглотал. Раздулся он, стал ростом с гору. Подступил опять к боярскому
окну, растопырил крылья — солнце заслонил, темно стало. И начал свое:
Эй, вы, бояре! Кукареку!
Отдайте две денежки петуху!
Увидал боярин такое чудище, чуть не лопнул со страху, не знает,
что и делать, как спастись от петуха.
Думал, думал и придумал наконец:
«Посажу-ка я его в подвал с казной, начнет он червонцы глотать,
авось какой-нибудь золотой ему поперек горла станет, он и подавится.
Вот я от него и отделаюсь».
Сказано — сделано: взял петуха за крылья и бросил его в подвал с
деньгами. А деньжищ у этого боярина столько было, что он им и счету
не знал. Бросился петух червонцы клевать — все до одного склевал. По­
том выбрался из подвала (как — про то ему знать!) да опять к бояри­
ну под окно. И завел свое:
Эй, вы, бояре! Кукареку!
Отдайте две денежки петуху!


[700x525]
Тут уж видит боярин — делать нечего, и кинул ему кошелек. Поднял
его петух и пошел своей дорогой, а боярина на радостях оставил в покое.
Как увидела домашняя птица на боярском дворе такую храбрость пету­
шиную, вся, сколько было, за ним следом двинулась — что твоя свадьба!
Приуныл боярин, глядя, как петух всю его птицу со двора сводит.
— Ну л а д н о , — г о в о р и т , — ступай себе, проваливай! Еще я дешево
отделался от этакой беды. Тут, видать, дело было нечисто!..
А петух идет себе гордо, и вся птица за ним. Шел он, шел, пока
не дошел до дедовой хаты, и запел у ворот:
Кукареку! Кукареку!
Дед, как услышал петушиный голос, обрадовался, вышел из хаты.
Смотрит за ворота — диву дается. На петуха глянуть страшно: против
него и слон — блоха! А следом за ним стая птиц несметная, одна другой
красивее, одна другой хохлатее да пышнее. Увидал дед, что петух такой
здоровенный да еще вокруг него такая куча птицы, и кинулся ворота от­
ворять. А петух говорит:
— Расстели-ка ты, хозяин, рядно вот тут посреди двора.
Бросился старик опрометью — разостлал рядно.
Стал петух на рядно и изо всей силы крыльями захлопал. И сразу
48 двор наполнился всякой скотиной и птицей, а на рядно петух целую ку­
чу золота вывалил — так и горит на солнце, глазам больно! Увидал дед
все это богатство — не знает, что делать от радости, целует-милует пе­
туха.
Тут, откуда ни в о з ь м и с ь , — баба. Увидала она такое, и глаза у нее
загорелись, от зависти чуть не лопается.
— Дед, а д е д , — а сама р о б е е т , — дал бы и мне червончиков.
— Держи карман! Ты мне что сказала, когда я у тебя яиц просил?
Побей теперь ты свою курицу, чтоб червонцев тебе принесла. Я побил
своего петуха, зачем — сама знаешь... И вот что он мне дал.
Пошла баба в курятник, поймала курицу, ухватила ее за хвост и да­
вай бить, кто бы увидел — заплакал! Вырвалась бедняжка у бабы из
рук и побежала по дороге. Вот шла она, шла, нашла стеклянную бусин­
ку и проглотила. Потом скорей поворотила домой, к бабе, и закудахтала
от ворот: «Куд-куд-куд-куд-кудах!» Баба обрадовалась, вышла курице
навстречу. А курица — прыг в ворота, да мимо бабы, да скорей на гнездо!
Часу не посидела, соскочила с гнезда и кудахчет. Баба кинулась смот­
реть — что там курица снесла? Глянула — и что же видит? Курица снес­
ла стеклянную бусинку. Поняла баба — посмеялась над ней к у р и ц а , — и
давай ее бить. Била, била, пока до смерти не убила.
Так и осталась жадная дура-баба ни с чем. Пришлось зубы на полку
положить. Поделом ей, а то мучила курицу, ни за что, ни про что убила
горемычную!
А дед разбогател: поставил хату большую, сад развел красивый, жи­
вет — горя не знает. А бабу из милости в птичницы взял. И с тех пор дед
петуха всюду за собой возил наряженного: золотое монисто на шее, жел­
тые сапожки со шпорами, ни дать, ни взять — царь Ирод из балагана, на
ярмарке, а не петух, что в борщ кладут. СКАЗКА ПРО ПОРОСЕНКА
Жили-были, говорят, старик со старухой. Старухе девяносто стукну­
ло, а старику — все сто. Были они седыми, как зима, и хмурыми, как
осень. Потому что детей не имели. Боже ты мой! Как же им хотелось
хоть одного ребятеночка завести!
Долгими днями, бессонными ночами сидели они одни-одинешеньки,
и от тишины в доме да от скуки у них аж в ушах звенело. К тому же,
ничего у них не было, кроме хаты-развалюхи да кое-какого тряпья на
лавках. А с некоторых пор еще сильнее тоска их стала грызть: ни одна
живая душа не открывала дверь их хатенки, словно они, бедняги, за­
чумленные!
И вот однажды вздохнула старуха тяжко и говорит старику:
— Господи, господи! Сколько лет живем мы с тобой, а никто еще ни
разу ни тебя батюшкой не назвал, ни меня матушкой! Уж не ошибся
ли господь, что позволил нам так долго на этом свете зажиться? Ведь
дому без детей нет благословенья господня!
— Что же мы, старая, можем против божьей воли сделать?
— Так-то оно так, старче... Только знаешь, что я нынче ночью на­
думала?
— Скажешь — узнаю.
— Выйди-ка ты завтра утречком, чуть свет, да ступай куда глаза
глядят. И кто тебе самым-самым первым навстречу попадется, будь то
человек, или, на худой конец, змея, любая тварь живая — хватай, в
торбу сажай и домой неси. Вырастим, как сумеем, кого принесешь, и
будет у нас с тобой дитятко!
Старику и самому давно опостылело бездетным век коротать. Назав­
тра вышел он раным-ранешенько и торбу с собой взял, как старуха ве­
лела...
Брел он брел — в овраг забрел. Идет по оврагу, видит — лужа, в
луже свинья с двенадцатью поросятами в грязи копошатся, на солнце
нежатся.
Завидела старика свинья, захрюкала и — наутек. Поросята за ней по­
бежали. Лишь один, самый болезненный, хилый да шелудивый, не ус­
пел из грязи выкарабкаться.
Старик быстренько схватил его и так, как он был, — в грязи и в дря­
ни всякой, — в торбу сунул, домой понес.
— Слава-те, господи! — говорил старик сам себе по дороге. — Пора­
дую я свою старуху!.. Кто знает — бог надоумил ее ночью на такое дело
или черт?.. Глянь-ка, старая, — закричал он, подойдя к дому, — что за
сокровище я тебе принес! Пусть себе живет да здравствует! Мальчишка
глазастенький, бровастенький, а уж пригож — дальше некуда! И на
тебя похож — две капли воды!.. Ставь-ка скорей воду греть да побань
его — ты ведь знаешь, как с младенцами обращаться... Запылился он
в дороге, малютка!..
— Эх, старичина ты, старичина, — отозвалась старуха. — Нечего сме-
58 яться! Это ведь тоже тварь божья, не хуже нас с тобой, а может, еще
и получше!..
Проворно, словно молодая, приготовила старуха щепок, согрела во­
ду. Была она умелой повитухой, а потому ловко искупала поросенка,
каждый его суставчик маслом из плошки смазала, размяла-разглади-
ла, за нос подергала, пощекотала, чтобы от сглаза уберечь, расчесала
ему щетинку частым гребнем. Словом, так хорошо старуха за ним уха­
живала, что через пару дней от всех его болезней и следа не осталось.
А с отрубей да с очистков стал поросенок поправляться, расти начал
прямо на глазах — любо-дорого смотреть!.. Старуха места себе не нахо­
дит от радости — такой сынок у нее растет: статный, славный, плотнень­
кий, как огурчик! И пусть хоть весь свет говорит, что урод он, да и на­
хал порядочный, она все будет на своем стоять — ребенок как ребенок,
и другого ей не нужно! Одно лишь огорчало старуху: как ни старалась,
не могла добиться от него заветных слов — «батюшка» и «матушка»...
Собрался как-то старик в город на базар купить кое-чего.
— Не забудь, с т а р ы й , — наказала с т а р у х а , — сладких рожков наше­
му сыночку купить. Уж очень он, малютка, их любит!
— Ладно, старая, куплю! — отозвался старик, а сам подумал: «Будь
моя воля — накормил бы я тебя, свинячье отродье! Житья от тебя не
стало! Самим едва на хлеб да на соль хватает, а тут еще тебе лаком­
ства покупай!.. Согласился я старухе потакать, а теперь хоть из дома
беги!..»
Долго ли, коротко, сходил старик на базар, купил, чего надобно, а
как домой воротился, старуха его спрашивает, по обычаю своему:
— Что, старче, в городе разузнал?
— А что я там мог разузнать, старая? Принес весть одну, не очень-
то добрую: царь собирается дочку свою замуж выдавать...
— Чем же не добра эта весть?
— А ты погоди малость! Это еще не все! Я там такое услышал — во­
лосы дыбом встали!.. Вот доскажу все до конца — и у тебя, старая, серд­
це сожмется!..
— Это почему же, старче?.. Чур меня от беды!..
— А вот слушай, почему... Объявили царские гонцы по всему белу
свету, что любой, кто построит от своего двора до царского дворца мост
золотой, самоцветами выложенный, и чтобы по обеим сторонам моста
деревья росли, а на деревьях бы птицы пели н е в и д а н н ы е , — получит в
жены царевну и полцарства в придачу. Но кто к царевне посватается,
а мост, такой как сказано, построить не с у м е е т , — головы лишится!.. И
много, говорят, приходило с тех пор царевичей да королевичей из бог
весть каких царств-государств, да ни один из них не сумел наказ испол­
нить. А наш царь как порешил, так и делает: всем им головы рубит
без всякой пощады. Весь народ плачет от жалости!.. Что теперь ска­
жешь, старая? Добрую я весть принес? Да еще, говорят, царь даже за­
болел с досады!..
— Ох, старче! У царей болезни, что у нас с тобой здоровье! А вот
царевичей-королевичей, о каких ты р а с с к а з а л , — так жалко, что серд­
це разрывается!.. А того пуще — их матерей жаль!.. Хорошо, что наш
говорить не умеет. Уж ему-то не придет в голову такая блажь, как тем
царевичам!..
— Хорошо-то оно хорошо, старая, только еще лучше было бы, ежели
у кого-нибудь нашелся бы сын такой, что и мост бы построил, и царев­
ну в жены взял! Дело это — боже ты мой, какое трудное, знаю! Зато и
слава великая — на весь белый свет!..
Пока старики между собой разговаривали, поросенок лежал на под­
стилке под печкой, задрав вверх свой пятачок, глаз с них не сводил,
59 слушал в оба уха, о чем говорят, и только похрюкивал время от вре­
мени.
Разговаривают старики и вдруг слышат из-под печки:
— Батюшка! Матушка! Я мост построю!..
Старуха с ног свалилась от радости. А старик подумал, что это черт
над ними подшучивает. Изумился он, испугался. Оглядел всю хижину,
никого не увидел.
Тут поросенок снова заговорил:
— Не бойся, батюшка, это я!.. Подними лучше матушку да ступай
к царю. Скажешь, что я берусь тот мост построить!..
— Да разве ты сумеешь, сынок?
— Это уж, батюшка, не твоя забота! Ты только сходи к царю да пе­
рескажи ему мои слова...
Старуха уже пришла в себя. Поцеловала поросенка и говорит:
— Сыночек мой милый! Не подставляй голову под топор! Не остав­
ляй нас без всякой опоры, среди чужих людей! Не разбивай нам серд­
це!
— Не тревожься обо мне, матушка! Жив я буду — не помру. Ты
еще узнаешь, кто я такой!..
Старику сказать было нечего. Расчесал он покрасивее бороду, посох
свой взял, вышел из дома и пошагал к царю.
Придя в столицу, он прямо в царский дворец направился.
Увидел его один из стражей и спрашивает:
— Чего тебе, старик, надобно?
— Царь мне нужен. Мой сын берется мост построить.
Страж, зная о царском приказе, без лишних слов повел старика и
пред царские очи представил.
Глянул царь на старика и спрашивает:
— Чего тебе, старик, надобно?
— Здравия желаю, пресветлый и могучий царь-государь! Прослы­
шал мой сын, что есть у тебя дочка на выданье и послал меня к твоему
царскому величеству просватать ее!.. И еще он сказал, что берется мост
построить...
— Что ж, старик, пусть построит, коли может. Дочку и полцарства
ему отдам... А коли не построит... Слышал, наверное, как я с другими
женихами расправился? А они ведь породовитее твоего сына! Коли под­
ходят тебе мои условия, ступай, приведи его. А нет — убирайся отсюда
и выкинь дурь из головы!..
Выслушал старик царя, земной поклон отвесил, вышел из дворца
и побрел восвояси. Придя домой, пересказал сыну слово царское.
Обрадовался поросенок, стал по хижине скакать, под лавки нырять,
миски-плошки ронять. Потом стал старика торопить:
— Идем скорее, батюшка! Покажешь меня царю!
Заохала старуха, запричитала:
— Видать, не будет мне счастья на этом свете! Кормила сыночка,
растила, от всех бед оберегала, а ныне, чует сердце, потеряю его!..
Так плакала, что даже обморок с ней от горя приключился.
Надел старик кушму
1
, на самые уши нахлобучил, посох взял, за дверь
вышел и позвал:
— Айда, сынок! Приведем твоей матушке невестку!
Поросенок на радостях еще разок подо все лавки поднырнул и за
стариком припустился. Бежит, повизгивает, рылом в землю тычется, как
и положено свинячьему отпрыску.
1
Кушма — молдавская смушковая шапка.
60 Так и подошли они к воротам дворца царского. Увидели их стражи,
переглянулись между собой, засмеялись.
— Это кто же с тобой, старик? — спросил один из стражей.
— А это — мой сын. Тот самый, что взялся мост для царя соору­
дить.
— Господь с тобой, старик! — вступил в разговор другой с т р а ж . —
Либо умом бог тебя обидел, либо жизнь тебе надоела!
— Что кому на роду написано, то и сбудется. Двум смертям не бы­
вать — одной не миновать...
— А ты, старик, видать, смерть свою днем с огнем ищешь!
— А тебе какое дело? — рассердился с т а р и к . — Ступай-ка лучше да
поведай царю, что мы пришли!
Снова переглянулись стражи, плечами пожали. Один из них к царю
поспешил, оповестить, что, дескать, сват пришел, жениха привел...
Призвал их царь пред свои очи.
Как вошли они в палаты царские, поклонился старик земным покло­
ном и скромненько у двери встал. А поросенок по коврам забегал, за­
хрюкал, все углы обнюхал.
При виде такого невежества и смешно царю стало, и зло его разо­
брало.
— Ты, с т а р ч е , — г о в о р и т , — когда к нам прошлый раз приходил, вро­
де в своем уме был. А теперь что тебе в голову взбрело? Поросенка с
собой приволочь!.. Это кто ж тебя подучил над нами, над самим царем
шутки шутить?!
— Упаси господь, ваше царское величество! И в мыслях у меня, ста­
рика, такого не было! Это, прощения прошу, сынок мой. Я тебе про не­
го говорил, пресветлый царь. Он, ежели помнить изволишь, меня к твое­
му царскому величеству сватом посылал!
— Неужто он мне мост построит?!
— А в этом мы, ваше царское величество, на бога надеемся!
— Так вот тебе мой сказ: забирай своего свиненка и ступай вон! И
ежели завтра к утру мост готов не будет — смотри, старик! Голова твоя
там будет, где теперь пятки обретаются!.. Понял?!.
— Бог всевышний милостив, царь-государь! А уж коли мы царскую
твою волю выполним, в чем не моги сомневаться, присылай царевну к
нам домой!
С этими словами поклонился старик царю, как обычай велит, поро­
сенка забрал и отправился восвояси. А следом — солдаты. Им царь при­
казал стеречь старика до завтра да выведать, что он за птица за такая,
потому как неслыханная старикова дерзость много пересудов вызвала, и
во дворце, и в округе много было смеха.
К вечеру добрались старик с поросенком до своей хаты.
Старуху в дрожь от страха бросило.
— Ох, горе мне! — запричитала о н а . — Что за напасть ты в наш дом
привел, старый?.. Солдат мне только не хватало!...
— Не тебе, старая, говорить, не мне слушать! Это — твоих рук дело!
В твою дурную голову пришло, чтобы я по оврагам пошел, тебе прие­
мыша нашел! А теперь сам вон в какой переплет попал! Солдат-то не
я привел — они меня! И голове моей, видать, суждено завтра утром с
плеч слететь!..
А поросенок знай себе по хате шастает, углы обнюхивает, ищет
чего бы съесть. И никакого-то ему дела нет до беды, что он на стари­
ка навлек.
Бранились старик со старухой, бранились, потом угомонились да
спать легли.
Тогда поросенок потихонечку-полегонечку на лавку забрался, бычий
61 пузырь из окошка пятачком выдавил, пятачок свой наружу выставил
и вдруг — как дохнет из обеих ноздрей сразу! Два огромных клуба ог­
ня вырвались из хижины и понеслись прямо к палатам царским! В тот
же миг мост был готов — точь-в-точь такой, как царь велел! А убогая хи­
жина тут же во дворец превратилась — краше царского!
Пробудились старик со старухой, а на них одеяния царские, пар­
човые. А в палатах полно добра всякого — все тут есть, что только есть
на свете!
Поросенок по коврам мягким катается, нежится, забавляется!..
А в это время — шум и гам по всему царству, толки да пересуды!
Сам царь и все его советники при виде дива-дивного перепугались до­
нельзя!
Опасаясь, как бы беды какой не приключилось, собрал царь совет,
порешил выдать дочь за старикова сына и послать ее к жениху немедля.
Ибо хоть и был царь царем, но и он, как все другие, ничего кроме стра­
ха сейчас не испытывал!
Свадьбу справлять не стали — с кем справлять-то?
Привезли царевну к жениху. Очень ей палаты по вкусу пришлись и
свекор со свекровью. А когда вышел к ней жених, она так и застыла на
месте! Но немного спустя пожала плечами и говорит сама себе:
— Ежели это угодно батюшке с матушкой и господу богу — пусть
так и будет!
И принялась хозяйничать на новом месте.
Днем поросенок шастал, по своей привычке, повсюду, углы обнюхи­
вал, а как только с в е ч е р е е т , — из шкуры своей вылезал и оборачивался
раскрасавцем-царевичем!
Прошло совсем немного времени, привязалась к нему царевна и не
скучала уже, как прежде.
Неделя пролетела, другая — соскучилась царевна по своим родным
и отправилась к ним в гости. Мужа дома оставила — не показывать же
его людям!..
Царь с царицей едва завидели дочку — великою радостью обрадова­
лись. Стали о молодом муже расспрашивать, о житье в чужом доме. Она
что знала — рассказала.
— Смотри, д о ч е н ь к а , — говорит ц а р ь , — как бы тебя черт не дернул
глупость какую выкинуть! Большая может беда приключиться. Чует
мое сердце — муж твой могуществом обладает неимоверным, разуму
нашему недоступным, ибо творит такое, что превыше сил человеческих!..
Потом обе царицы — молодая и старая — в сад гулять пошли. И тут
царица-мать совсем другой совет дала дочке:
— Что за жизнь у тебя, доченька, коли ты с мужем не можешь на-
люди показаться?.. Вот что я тебе скажу: выбери время подходящее,
когда печь хорошо разгорится, а муж твой уснет крепко, возьми шку­
ру поросячью и кинь в огонь, чтобы дотла сгорела. Вот он и избавится
от шкуры!..
— Хорошо ты придумала, матушка!.. Как же я сама не догадалась?..
Вернулась царевна к вечеру домой из гостей, велела большой огонь
в печи развести, а когда муж заснул, взяла его шкуру и в огонь бро­
сила. Затрещала щетина, свернулась шкура, как шкварки на сково­
роде сворачиваются, и в пепел обратилась...
Такой тут смрад по дворцу пошел, что муж царевнин тут же про­
снулся, охваченный страхом, вскочил на ноги и в тоске к печке бросился.
Увидел, какая случилась беда, заплакал и говорит:
— Глупая ты, глупая! Что наделала?! Коли тебя кто подучил — зло
тебе причинил, а коли сама до такого додумалась — большую беду на­
жила на свою голову!..
62 В тот же миг железный обруч туго-натуго перепоясал ее стан, а
муж сказал ей:
— Сей обруч только тогда спадет с тебя, когда коснусь я стана твоего
моей десницей и лишь тогда сможешь ты разродиться младенцем, кое­
го носишь! За то тебе наказание такое, что послушалась ты дурного
совета, стариков моих несчастными сделала, на меня беду навлекла, да
и на себя тоже! Коли появится когда-либо нужда во мне, знай — зовут
меня Фэт-Фрумос, а искать меня надобно в Ладан-монастыре!..
Едва договорил Фэт-Фрумос — страшный вихрь поднялся, налетел
смерч и унес его с глаз долой.
В тот же миг исчез мост волшебный, словно его никогда и не бы­
ло, а дворец, где старики с молодухой остались, со всеми богатствами,
что были в нем, снова стал хатой-развалюхой, как и раньше.
Увидев, какая беда стряслась, глянули старики на сноху, заплака­
ли, стали ее бранить-корить, гнать из дома на все четыре стороны —
не можем мы теперь, мол, тебя при себе держать...
Помертвела царевна от горя да обиды, но что ей делать было? К от-
цу-матери возвращаться? Гнева отцовского боялась она да хулы люд­
ской. Тут оставаться? Жить ей не на что, да старики попреками заму­
чают. И решилась она пойти по белу свету мужа искать. А решив­
шись, пошла, сама не зная куда, на помощь господню уповая.
Шла она шла, все дальше, шла целый год по пустыням бесплодным,
набрела на место дикое, неведомое и увидела перед собой хижину поко­
сившуюся, седым мохом поросшую.
Многие века-столетия над той хижиной пролетели...
Постучала царевна в ворота, старушечий голос услышала:
— Кто там?
— Странница. Заблудилась я...
— Коли с добром пришла — проходи в келейку. Коли со злом —
ступай себе мимо. Есть у меня Пес-стальные зубы. Спущу его — в кло­
чья порвет!
— С добром я, бабусенька!
Открыла старуха ворота, пустила царевну.
— Каким ветром привело тебя, внученька? — с п р а ш и в а е т . — Как
смогла ты добраться до этих мест? Сюда ведь и птица божья не зале­
тит, не то что человек!..
Тяжко вздохнула царевна:
— Грехи мои привели меня сюда, бабуся. Ищу я Ладан-монастырь,
да в каком краю стоит он — не ведаю!
— Видать, чуток счастья еще есть у тебя, коли ты на меня набрела!
Ведь я — святая Середа! Может, слыхала?
— Слыхать-то я слыхала, бабуся, а вот что вы на этом свете жи­
вете — никогда бы не подумала!
— Вот видишь? А ты еще на судьбу жалуешься!
Кликнула святая Середа громкий клич и тут же со всего ее царства
собрались твари живые — все, сколько их было. Спросила их хозяйка о
Ладан-монастыре, но даже названия такого никто не слыхивал!
Огорчилась святая Середа, да что поделаешь.
Дала она царевне просфоры кусок да вина глоток — подкрепиться
на дорогу. А еще дала веретено золотое, что само пряжу прядет.
— Прибереги на худой случай — п р и г о д и т с я ! — с к а з а л а ласково и
направила гостью к старшей сестре своей — святой Пятнице.
Снова пустилась царевна в дальний путь. Целый год брела по мес­
там диким, неведомым и с большим трудом добрела до святой Пятницы.
Там все так же получилось, как и у святой Середы.
Дала святая Пятница гостье в дорогу просфоры кусок да вина глоток, а
63 еще дала мотовильце золотое, что само пряжу наматывает. Ласковым
кротким словом напутствовала и к старшей сестре направила, ко свя­
той Субботе.
В тот же день отправилась царевна в путь-дорогу и опять целый год
шла через места еще более дикие и страшные, чем прежде. Она уже
три года в тягости была и едва добрела до святой Субботы.
Приняла ее святая Суббота так же радушно, как и сестры, пожа­
лела бедняжку убогую. Крикнула, что было мочи, и тотчас же собрались
все твари живые — земные, водяные, летающие. Попросила их святая
Суббота — где, мол, в каком краю Ладан-монастырь стоит? И все
твари ответили в один голос, что, мол, видом не видывали, слыхом не
слыхивали.
Вздохнула тогда святая Суббота от самой глубины души, погля­
дела в печали на несчастную странницу и молвила:
— Видать, сильно прогневала ты господа, внученька, либо заклятье
крепкое на тебе лежит, коли не можешь ты найти, чего ищешь! Ведь
тут — конец света, а что дальше деется, даже мне не ведомо, и пройти
туда ни тебе, ни другому кому — невозможно...
И вдруг приковылял, невесть откуда, хромой жаворонок. Идет —
на одну ножку припадает.
Предстал жаворонок пред святой Субботой, а та спрашивает:
— Не ведаешь ли, жаворонок, где Ладан-монастырь стоит?
— Как же мне не ведать, хозяйка? Я туда по своей воле летал, там
и ногу сломал!
— Коли так — немедля веди эту странницу, доставь туда во что бы
то ни стало и научи, как ей там быть!
Жаворонок вздохнул и сказал смиренно:
— Далек будет наш путь и труден, но услужу тебе, хозяин, с радо­
стью!..
Дала тогда святая Суббота царевне просфоры кусок и вина глоток —
подкрепиться перед дальней дорогой в Ладан-монастырь. А еще дала
она ей поднос золотой, золотую наседку, самоцветами усыпанную, с золо­
тыми же цыплятами — при нужде, мол, пригодится. А потом переда­
ла царевну на попечение жаворонку.
Захромал-заковылял жаворонок, а царевна — за ним.
Так они и шли — то жаворонок пешком, а царевна на нем верхом, то
царевна пешком, а жаворонок на ней верхом. А когда выбивалась из сил
царевна и ни пешком, ни верхом идти не могла — сажал ее жаворонок к
себе на крылья и по воздуху нес.
Целый год шли они, всякие невзгоды терпели, одолевали горы высо­
кие да моря глубокие, леса дремучие да пески горючие. И повсюду киш­
мя кишели драконы, змеи-аспиды, василиски, взглядом убивающие, ги­
дры двадцатичетырехглавые, всякие иные чудища-страшилища, коим
несть числа. Кругом пасти разверстые — того и гляди проглотят! До то­
го все они алчны, до того коварны и свирепы — словами не расскажешь!..
После трудов тяжких, опасностей несчетных, достигли они нако­
нец пещеры. Тут жаворонок снова посадил царевну на крылья свои,
коими едва шевелил от усталости, полетел, и очутились они в мире ином,
неописуемом — рай, да и только!
— Вот он — Ладан-монастырь! — сказал ж а в о р о н о к . — Тут живет Фэт-
Фрумос, кого ты искала так долго. Погляди — не узнаешь ли чего-ни­
будь, что раньше видела?
Царевна, хотя в глазах у нее рябило от окружающего великолепия,
пригляделась и узнала мост волшебный, какого краше на всем свете
нет, и дворец, в каком так мало прожила она с Фэт-Фрумосом. Узнала
и заплакала от радости.
64 — Погоди, не спеши радоваться! Ты пока еще чужая здесь и не
всех еще опасностей и з б е ж а л а , — сказал жаворонок.
Показал он царевне колодец, куда должна она приходить три дня
кряду, рассказал, с кем повстречается у этого колодца и о чем разговор
пойдет, что должна она сделать с веретеном, мотовильцем, с золотыми
наседкой и цыплятами, полученными в дар от святых Середы, Пятницы
и Субботы.
Потом распрощался жаворонок со спутницей, его попечениям вве­
ренной, и стрелой полетел домой — побоялся, что и вторую ногу сломает.
Обездоленная царевна проводила жаворонка взглядом, полным тос­
ки, и побрела к колодцу.
У колодца достала она перво-наперво из захоронки веретено золотое
и присела отдохнуть.
Спустя немного времени — служанка по воду пришла. Увидела стран­
ницу и веретено золотое, что само пряжу прядет из золотой кудели, а
каждое волоконце в той кудели тоньше человеческого волоса в тысячу
крат. Увидела и побежала к хозяйке своей про этакое чудо расска­
зать.
А хозяйка — смотрительница во дворце Фэт-Фрумоса — ведьмой бы­
ла. От ее проделок сам Сатана поседел. Своими чарами умела она воду
в камень обращать, и все уловки нечистой силы были ей ведомы. Одно­
го лишь не умела ведьма — в мысли человеческие проникать.
И вот это исчадие ада, едва услышав про веретено золотое волшеб­
ное, погнало свою служанку звать поскорее странницу во дворец.
Пришла царевна, а ведьма ей:
— Наслышана я, что веретено у тебя золотое есть — само вертится,
само пряжу прядет. Не продашь ли мне его? Много ли запросишь?
— Даром б е р и , — отвечает ц а р е в н а . — Только позволь мне ночь про­
вести в тех покоях, где твой государь почивает.
— Почему ж не позволить? Давай сюда веретено золотое и жди
здесь, пока царь с охоты вернется.
Отдала царевна веретено и ждать принялась.
А щербатая ведьма знала царев обычай — еженощно перед сном
кружку сладкого молока выпивать. На сей раз такое она молочко при­
готовила, чтобы спал царь без просыпу до самого утра.
Вот вернулся царь с охоты, лег в постель, а ведьма молоко ему при­
слала. Выпил он и тут же уснул мертвым сном. Тогда позвала ведьма
странницу, как договорено было, в покои царские и там оставила.
— Сиди тут, пока не приду за тобой! — прошептала она.
Ведьма шепотом говорила и на цыпочках ходила не потому, что боя­
лась, как бы царь не услышал. Боялась она, что услышит ее верный ца­
рев слуга, с кем царь на охоту каждый день ездит.
Лишь только вышла чертова баба за порог, бросилась несчастная
царевна на колени перед мужем своим и заплакала слезами горь­
кими:
— Фэт-Фрумос, Фэт-Фрумос! Протяни десницу, коснись стана моего,
дабы спало с меня заклятие, рассыпался обруч и могла я тебе сына ро­
дить!
Рыдала бедняга всю ночь напролет и понапрасну: не слышит царь,
словно его и на свете нет.
Едва развиднелось — ведьма пришла. Хмурая — туча тучей. Взашей
чужестранку вытолкала и строго-настрого наказала убираться со двора
на все четыре стороны.
Снова побрела к колодцу царевна горемычная. Не на такой исход
она рассчитывала!..
У колодца достала она мотовильце золотое.
5 И. Крянгэ 65 Опять пришла по воду служанка. Увидела диво-дивное и бегом к
хозяйке кинулась — поведать, что у странницы, дескать, вчерашней
есть мотовильце золотое, само пряжу мотает, чудеснее оно и краше то­
го веретена.
Снова послала алчная баба служанку за странницей, тою же хитро­
стью завладела мотовилом золотым, а на утро прогнала странницу из
покоев царских и со двора.
Только на сей раз верный царев слуга догадался, что у царя в опо­
чивальне деется, сжалился над несчастной чужестранкой и порешил от­
крыть своему господину глаза на ведьмины проделки.
Когда поднялся царь ото сна и на охоту отправился, пересказал
ему слуга, ничего не пропустив, все, что две ночи подряд в царской опо­
чивальне творилось.
Выслушал царь верного слугу своего, встрепенулось сердце вещее.
Потупил он очи долу и заплакал.
Пока проливал Фэт-Фрумос слезы горькие, изгнанная жена его си­
дела терзаясь у колодца. Теперь извлекла она на свет божий последнюю
надежду свою — поднос и золотую наседку с цыплятами.
Сидит она возле колодца, а бог снова служанку принес.
Завидев чудо расчудесное, набрала служанка поскорее воды и к хо­
зяйке помчалась:
— Ох, господи!.. Хозяюшка! Что я видела!.. У той, у убогой, появил­
ся теперь поднос золотой, а на нем — золотая наседка с цыплятами! Кра­
сота такая — глаз не оторвать!..
Услышала зловредная баба про новое диво и тот же час послала
служанку за странницей, а сама подумала:
— Нет, не проглотить ей того, на что рот разевает!..
А когда пришла чужестранка, ведьма, тою же хитростью, наложила
лапу на поднос золотой, на золотых наседку с цыплятами.
Вернулся царь под вечер с охоты. Принесли ему, как всегда, молока
кружку, а он и говорит себе:
— Не стану я это молоко пить!..
Как сказал, так и сделал: молоко выплеснул, а сам в постель лег
и тут же спящим притворился.
Понадеялась ведьма на силу зелья своего, поверила, что царь и
впрямь уснул, привела царевну в опочивальню, как и в те ночи приво­
дила, и оставила там.
Упала царевна на колени у ложа мужа своего, разрыдалась и заго­
ворила сквозь слезы:
— Фэт-Фрумос, Фэт-Фрумос! Пожалей две душеньки невинные, кои
вот уже целых четыре года маются, муки страшные терпят! Коснись
десницей стана моего, дабы рассыпался обруч и родила я тебе сына!
Нет больше сил моих переносить такие страдания!..
Высказала она все это, а Фэт-Фрумос, словно во сне, протянул к ней
свою правую руку. Едва коснулся он стана жены своей — данг! — рассы­
пался обруч железный и разрешилась царевна от бремени, не испытав
никакой боли!..
Тут и поведала царевна мужу обо всем, что довелось перетерпеть
ей.
Встал тогда Фэт-Фрумос с постели среди ночи, всю дворню на ноги
поднял и повелел привести к нему ведьму со всеми сокровищами, что
она обманным путем у жены его выманила. Еще повелел он вывести из
конюшни кобылицу необъезженную и мешок с орехами принести. В
тот мешок ведьму посадить, мешок кобылице к хвосту привязать и кобы­
лицу вскачь погнать.
Как велено, так и было сделано.
66 Пустилась кобылица вскачь. Где орех из мешка выпадал, там и от
исчадия адова кус отваливался, а совсем оторвался мешок, и голова
ведьмина раскололась, как горшок!..
А ведьма и была той самой свиньей, что с поросятами в луже барах­
талась. От нее Фэт-Фрумос к старику попал, как сказано было. Волхов-
ством бесовским превратила она Фэт-Фрумоса, господина своего, в поро­
сенка дрянного — хилого да шелудивого. Для того она его превратила,
чтобы женить на одной из одиннадцати своих дочерей, тех, что следом
за ней из лужи от старика убежали. За это и предал ее Фэт-Фрумос
столь страшной казни. Слугу же своего верного одарил по-царски и до
конца дней его от себя не отпускал.
Вспомните теперь, люди добрые, что когда брал Фэт-Фрумос царев­
ну себе в жены, никакой свадьбы у них не было. А тут уж они свадьбу
справили, да и крестины заодно. Да так, как никто в целом свете никто
да не справлял, и думаю я, никогда не справит... Стоило Фэт-Фрумосу
лишь помыслить — явились к ним царевны батюшка с матушкой и
старик со старухой, снова в наряды царские облаченные. На самом
почетном месте посадили их...
Великое множество гостей собралось на веселый и богатый пир. Три
дня пировали и три ночи, а коли не перестали — то и посейчас пи­
руют[more/]