Это цитата сообщения ART-Romantica Оригинальное сообщение
ЭДУАРД АСАДОВ. ИЗБРАННОЕ. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
«ЖЕНЩИНА, ЕСЛИ В НЕЕ ВЛЮБИЛИСЬ...»
Женщина, если в нее влюбились,
От радости вспыхнет, как маков цвет.
При этом все женщины с юных лет
На жен и любовниц всегда делились.
В чем разница? Трудно ли уяснить?!
Тут полный контраст: и душа, и кровь –
Любовница дарит свою любовь,
Жена – позволяет себя любить.
Но втайне у этой, как и у той,
Великою завистью сердце полнится:
Любовнице хочется стать женой,
Жене – непременно побыть в любовницах.
И если желания их сбываются,
То жизнь обретает обратный ход:
Они как бы вдруг ролями меняются,
И все происходит наоборот.
Свершилось! Окончились все бессонницы!
Отныне получено все сполна:
Любовница – это теперь жена,
Жена – наконец-то уже любовница!
А дальше у этой, как и у той,
Извечною завистью сердце полнится:
Любовнице хочется стать женой,
Жене – обязательно стать любовницей…
Но пусть благородный упрек замрет,
Сам Бог ведь придумал запретный плод!
ВСЮ ЖИЗНЬ – ВПЕРЁД!
Если стихи эти, как наждак
Кого-то скребнут, расстроя,
Прошу извинить мне подобный шаг.
Но что же мне делать, когда я враг
Всяческого покоя?!
Да, враг на коленях лежащих рук,
Остывших от чувства взглядов,
Мозгов, что как будто бы сдали вдруг
Навечно на полки складов.
Нет, я не про отпуск, а про покой,
Что словно уход от жизни.
Про отдых заслуженный, но пустой,
Про тот, что, как щепка в воде речной,
Кружится в эгоизме.
Заслуженный отдых, увы, порой
Справляют, как новоселье.
А я вот не верю в такой покой,
В «заслуженное» безделье!
Допустим, пилот перестал летать,
Теряет свой дар певица,
Рубанком столяр устает шуршать, –
Так что же, «козла» теперь забивать,
Зевать и всю жизнь лечиться?
А если к кому-то пришла беда,
Седины или раненье,
Пассивность не выведет никуда,
А жажда быть нужным, смена труда –
Единственное спасенье.
И это не просто вот так слова,
Пусть бед или лет курганы,
Пусть будут на отдых сто раз права,
Покуда работает голова,
В балласт превращаться рано!
Сходите на шаг, если труден бег,
Все взвесьте и соизмерьте.
Но я лишь в одном убежден навек,
Что делать полезное человек
Должен до самой смерти!
И мне ведь когда-то давным-давно,
В кровавых дымах рассвета,
На вечный на отдых было дано
Нелегкое право это.
Отдых? Зачем он? Шагай, борись,
Да так, чтоб земля качалась!
Движенье – есть жизнь!
И горенье – есть жизнь!
А тихая заводь – жалость!
Я верую в это и тем дышу,
Как жизнью всей в человеке.
А если когда-нибудь руки сложу,
То это уже навеки!
ЛЕСНАЯ СКАЗКА
Ты хочешь, чтоб звезды посыпались
Со звоном в твои ладони?
Чтоб с шумом из мрака вырвались
Костров гривастые кони?
Чтоб ветви, сомкнув объятья,
Твое повторяли имя?
Чтоб стало парчовым платье,
А туфельки – золотыми?
Ты хочешь, чтоб соболь черный
Дал гордый разлет бровям?
Чтоб сорок ветров покорно
Упали к твоим ногам?
Чтоб в курточках темно-зеленых,
Посыпавшись вдруг с ветвей,
Двести веселых гномов
Стали свитой твоей?
Ты хочешь, чтоб в пестрых красках,
Звездой отразясь в реке,
Вышла из леса сказка
С жар-птицею на руке?
А хочешь, скажи, ты хочешь
Такою красивой стать,
Что даже у южной ночи
Уж нечего будет взять?..
Ты верь мне, я лгать не буду!
Есть сто золотых ключей,
Я все их тебе добуду!
Я сто отыщу дверей!
А чтоб распахнуть их сразу
В волшебную ту страну,
Скажи мне одну лишь фразу,
Одну лишь, всего одну!
Слова в ней совсем простые,
Но жар их сильней огня.
Скажи мне слова такие –
Скажи, что любишь меня!
НОЧНАЯ ПЕСНЯ
Фиолетовый вечер забрался в сад,
Рассыпая пушинками сновиденья.
А деревья все шепчутся и не спят,
А деревья любуются на закат,
И кивают, и щурятся с наслажденьем.
– Спать пора, – прошептал, улыбаясь, вечер,
Он приятелю синим платком махнул,
И тогда, по-разбойничьи свистнув, ветер
Подлетел и багровый закат задул.
Покружил и умчал по дороге прочь.
Сразу стало темно и пустынно даже.
Это в черных одеждах шагнула ночь
И развесила мрак, как густую пряжу.
И от этой сгустившейся темноты,
Что застыла недвижно, как в карауле,
Все деревья, все травы и все цветы
Тихо-тихо ресницы свои сомкнули.
А чтоб спать им светло и спокойно было
И никто не нарушил бы тишину,
Ночь бесшумно созвездья вверху включила
И большую оранжевую луну.
Всюду блики: по саду и у крылечка,
Будто кто-то швырнул миллион монет.
За оврагом притихшая сонно речка,
Словно мокрый асфальт, отражает свет.
У рябины во мраке дрожат рубины
Темно-красным огнем. А внизу под ней
Сруб колодца, как горло бутыли винной,
Что закопана в землю до вешних дней.
В вышину, точно в вечность, раскрыты двери.
Над кустами качается лунный дым,
И трава, будто мех дорогого зверя,
Отливает то синим, то золотым…
Красота – все загадочней, ярче, шире,
Словно всюду от счастья висят ключи,
Тонко звезды позванивают в эфире…
И затмить красоту эту может в мире
Лишь любовь, что шагнет вдруг к тебе в ночи!
МЕТАМОРФОЗЫ
Она при людях добрая такая –
Хозяйствует, приветливо смеется,
Всех радостью и светом одаряет,
А он сидит и искренне не знает,
Как и откуда это все берется?
Уйдет последний гость, теплом согретый.
Она закроет дверь, замками щелкнет,
И тотчас же в лице и в сердце где-то
Как бы погаснет вдруг источник света
И музыка веселая умолкнет.
Умчится прочь ее улыбок стайка,
Сожмется рот. И вот уже она –
Опять в дому крикливая хозяйка
И раздраженно-грубая жена.
Вот так и будет день за днем подряд
Кипеть котел домашней этой злости,
Покуда снова не придут к ним гости
Иль их самих к себе не пригласят.
И вновь – сплошная розовая краска,
Ни тени раздражения и зла.
Опять сияет ласковая маска
И брызжет свет сердечного тепла…
Он видел это много-много раз.
Пора б привыкнуть. Только и за годы
Постичь душой такой вот «дар природы»
Так и не смог ни прежде, ни сейчас.
И все ж когда-то надо же понять,
Что от двуличья терапии нету,
И чтоб всю жизнь души не унижать,
Воскликнуть: «Хватит!» И бежать – бежать
Ко всем чертям со скоростью ракеты.
«ВСЕГДА, ВЕЗДЕ, ЕЩЕ С УТРА...»
Всегда, везде, еще с утра,
Скользя на лыжах или санках,
В лесу, на лагерных полянках,
Шумя, резвится детвора.
Ах, как светла душа лучистая,
И жизнь ясна как раз, два, три.
У ребятни веселье чистое,
Как луч, звенящий изнутри.
А взрослые живут иначе.
Тут все: и горе, и грехи,
И труд, и праздник, и стихи,
И сердце то поет, то плачет.
Не все у них светло и дружно:
То – день, то – мрак, то серый дым.
И им подчас бывает нужно
Веселье подогреть спиртным.
У стариков же тлеют души
Уже без бурь и лишней смелости.
У них все лучшее – в минувшем,
В далеком детстве или зрелости.
И память штопает портнихою
Цветистый плащ былых желаний.
У стариков веселье тихое,
Чтоб не спугнуть воспоминаний.
ПЯТАЯ СТРОКА
Дрожа от внутреннего огня,
Воюя отнюдь не всегда открыто,
Меня ненавидят антисемиты,
И сионисты не терпят меня.
Быть может, за то, что мне наплевать
На пятый параграф в любой анкете.
И кто там по крови отец или мать,
И кем у кого записаны дети.
Смешно сегодня, в эпоху ракет,
Вколачивать в чьи-то мозги тупые,
Что наций плохих и хороших нет,
Есть люди хорошие и плохие!
Нет, шовинисты нигде не народ,
Их мало, и паника тут запрещается.
И все же – пока хоть один живет –
Битва с фашизмом еще продолжается.
А коль зашипит вдруг такой вот лоб
О кровных различьях людей на свете,
Вы дайте немедля ему микроскоп,
И пусть он хоть треснет, хоть ляжет в гроб,
А все же найдет различия эти!
Нельзя, чтобы кто-то, хитря глазами,
Внушал вдруг сомненья иль даже страх
И, спекулируя на страстях,
Стремился везде, ну во всех делах
Людей бы порядочных стукать лбами.
И встретивши взгляд, что юлит, как уж,
Главное, люди, не отступайте
И сразу безжалостно обнажайте
Всю низкую суть шовинистских душ!
Кто честен – мне друг, а любой злодей,
Подлец иль предатель с душонкой узкой
(Какое мне дело, каких он кровей!) –
Он враг мне. Пускай он хоть дважды еврей,
Хоть трижды узбек, хоть четырежды русский!
И нет для меня здесь иного мнения –
Сквозь всякие споры и дым страстей
Верую я лишь в одно крещение:
В свободу всех наций без исключения
И счастье для всех на земле людей.
Да, просто смешно в эпоху ракет
Вколачивать в чьи-то мозги тупые,
Что наций плохих и хороших нет.
Есть люди хорошие и плохие!
И пусть помогают щедрей и щедрее
(Ужель мы душою мельчиться будем!)
Не финну – финн, не еврей – еврею,
Не русский – русскому, а мудрее,
А выше, а чище, а люди – людям!
Так вспыхни и брызни во все концы,
Наш гнев, наша дружба и светлый разум,
Чтоб все шовинисты и подлецы
Везде, как клопы, передохли разом!
ЛИСТОПАД
Утро, птицею в вышине,
Перья радужные роняет.
Звезды, словно бы льдинки, тают
С легким звоном в голубизне.
В Ботаническом лужи блестят
Озерками большими и мелкими,
А по веткам, рыжими белками,
Прыгает листопад.
Вон, смеясь и прильнув друг к дружке,
Под заливистый птичий звон,
Две рябинки, как две подружки,
Переходят в обнимку газон.
Липы важно о чем-то шуршат,
И служитель метет через жердочку
То ль стекло, то ли синюю звездочку,
Что упала с рассветом в сад.
Листопад полыхает, вьюжит,
Только ворон на ветке клена
Словно сторожем важно служит,
Молчаливо и непреклонно.
Ворон старый и очень мудрый,
В этом парке ему почет,
И кто знает, не в это ль утро
Он справляет свой сотый год.
И ему объяснять не надо,
Отчего мне так нелегко,
Он ведь помнит, как с горьким взглядом
Этим, этим вот самым садом
Ты ушла далеко-далеко…
Как легко мы порою рушим
В спорах-пламенях все подряд.
Ах, как просто обидеть душу
И как трудно вернуть назад!
Сыпал искры пожар осин,
Ну совсем такой, как и ныне,
И ведь не было злых причин,
Что там злых – никаких причин,
Кроме самой пустой гордыни.
В синеву, в тишину, в листву
Шла ты медленно по дорожке,
Как-то трепетно и сторожко –
Вдруг одумаюсь, позову…
Пестрый, вьюжистый листопад,
Паутинки дрожат и тают,
Листья падают, шелестят
И следы твои покрывают.
А вокруг и свежо, и пряно,
Все купается в бликах света,
Как в «Сокольниках» Левитана,
Только женской фигурки нету…
И сейчас тут, как в тот же день,
Все пылает и золотится,
Только горечь в душе, как тень,
Черной кошкою копошится.
Можно все погрузить во мрак,
Жить и слушать, как липы плачут,
Можно радость спустить, как стяг.
Можно так. А можно не так,
А ведь можно же все иначе!
И чего бы душа ни изведала,
Как ни било б нас вкривь и вкось,
Если счастье оборвалось, –
Разве значит, что счастья не было?!
И какая б ни жгла нас мука,
Но всему ль суждено сгореть?
Тяжелейшая вещь – разлука,
Но разлука еще не смерть!
Я найду тебя. Я разрушу
Льды молчания. Я спешу!
Я зажгу твои взгляд и душу,
Все, чем жили мы, воскрешу.
Пусть все ветры тревогу свищут.
Я уверен: любовь жива!
Тот, кто любит, – дорогу сыщет!
Тот, кто любит, – найдет слова!
Ты шагнешь ко мне, верю, знаю,
Слез прорвавшихся не тая,
И прощая, и понимая,
Моя светлая, дорогая,
Удивительная моя!
24 ДЕКАБРЯ
Этот листочек календаря
Особенным кажется почему-то.
Двадцать четвертое декабря –
День прибавился на минуту!
Вчера еще солнце щурило глаз,
Так, словно было на всех надуто.
И вдруг улыбнулось. И день сейчас
Семь часов и одна минута!
Минута. Ну что там она дает?!
И света намного ли больше брызнет?
Но эта минута – солнцеворот!
Первый, радостный лучик жизни.
По книгам старинным пришло Рождество.
Пусть так. Но для нас Рождество не это.
Есть более яркое торжество:
В холодной зиме зародилось лето!
И пусть еще всюду мороз и снег,
Но тьма уже дрогнула, отступает…
Припомни, ведь и с тобой, человек,
Вот так же точно порой бывает.
Вспомни, как тяжко пережил ты
Недуг иль тоску, что бездонней моря,
Потерю близкого, крах мечты –
Короче: большое-большое горе.
Казалось, ни жить, ни дышать нельзя,
Что мрак навсегда в твою душу ляжет,
Что кончились радости, смех, друзья,
А сердце стало чернее сажи…
Но время, не зря говорят, – река,
А в ту же реку не входят дважды.
И как твоя рана ни глубока,
И как ни терзает тебя тоска,
Но вспомни-ка, вспомни, как ты однажды
Вдруг, слушая музыку, вновь постиг,
Заметил, как мчатся над речкой утки,
А где-то, пускай на короткий миг,
Вдруг улыбнулся какой-то шутке.
Пусть мир еще тесен, словно каюта,
Печаль не исчезла и не прошла,
И все-таки дрогнула в сердце мгла!
День прибавился на минуту!
А довелось ли тебе познать
Любовь настоящую, но несчастливую,
Сначала – большую, сначала – красивую,
Потом – словно плеть, оскорбительно-лживую,
Такую, что лучше не вспоминать?!
И было обиду ни смыть, ни измерить.
Казалось, все лживо: и мрак, и свет.
Что честных людей уже в мире нет
И больше нельзя ни любить, ни верить.
И дичью казались любые страсти,
Все ведь кругом для себя живут,
А те, что кричат о любви и счастье, –
Либо ломаются, либо лгут!
И все же тоска не живет до гроба!
Есть в жизни и мудрость, и свой резон.
Ведь человек не рожден для злобы,
Он для хорошего в мир рожден.
Помнишь, как вдруг ты светло проснулся?
Нет, боль не прошла, не исчезла, нет!
Но ты точно к людям вдруг потянулся,
От доброй улыбки не отвернулся,
А как-то тепло посмотрел в ответ…
Нет, нет, спохватясь, не смотри уныло,
Себя не брани, не пугайся зря.
Это в душе твоей наступило
Двадцать четвертое декабря!
Чувствуешь: беды отходят прочь,
Сердце легким стучит салютом…
Кончилась самая длинная ночь,
День прибавился на минуту!
ЧУДАЧКА
Одни называют ее «чудачкой»
И пальцем на лоб – за спиной, тайком.
Другие – «принцессою» и «гордячкой».
А третьи просто – «синим чулком».
Птицы и те попарно летают,
Душа стремится к душе живой.
Ребята подруг из кино провожают,
А эта одна убегает домой.
Зимы и вёсны цепочкой пестрой
Мчатся, бегут за звеном звено…
Подруги, порой невзрачные просто,
Смотришь, замуж вышли давно.
Вокруг твердят ей: – Пора решаться,
Мужчины не будут ведь ждать, учти!
Недолго и в девах вот так остаться!
Дело-то катится к тридцати…
Неужто не нравился даже никто? –
Посмотрит мечтательными глазами:
– Нравиться – нравились. Ну и что? –
И удивленно пожмет плечами.
Какой же любви она ждет, какой?
Ей хочется крикнуть: «Любви-звездопада!
Красивой-красивой! Большой-большой!
А если я в жизни не встречу такой,
Тогда мне совсем никакой не надо!»
Серия сообщений "Эдуард Асадов. Избранное":
Часть 1 - ЭДУАРД АСАДОВ. ИЗБРАННОЕ. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Часть 2 - ЭДУАРД АСАДОВ. ИЗБРАННОЕ. ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Часть 3 - ЭДУАРД АСАДОВ. ИЗБРАННОЕ. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ