Человечество шло и идёт к единству, к великому братству, "когда народы, распри позабыв, в единую семью соединятся" А.С. Пушкин
У самых истоков цивилизации лежат несколько древнейших книг. Это «Книга песен», «Шицзии» в Китае, начало которой теряется где-то во втором тысячелетии до н. э., «Веды» и «Ма- хабхарата» в Индии, «Авеста» в Иране, «Ветхий Завет» Библии, создававшийся в Месопотамии и у берегов Мертвого моря, «Илиада» и «Одиссея» Гомера в Греции.
Имена их авторов или неизвестны, или настолько загадочны и легендарны, что вызывают бесчисленные вопросы и сомнения. Был ли Заратуштра создателем «Авесты» или это только плод народной фантазии, и если был, то кто он? Существовал ли когда-нибудь Гомер или этот старец, скульптурный портрет которого дошел до наших дней, всего лишь собирательное лицо аэдов, древнейших греческих поэтов, бродивших по городам и весям Эллады и передававших из поколения в поколение сказание о героях Троянской войны? Дать окончательный ответ современная иаука не может. Но сами произведения реальны, они существуют, мы их читаем, и невольный трепет охватывает нас: мы слышим речь наших далеких предков. Давно исчезли с лица земли не только их живые лики, но даже города, в которых они жили, дворцы их царей и вельмож, храмы, которые они строили. Все покрылось травой забвенья. Но в дошедших до нас письменах запечатлелись их дела и мысли. И много- много вопросов возникает в наших головах: какими они были, наши предки? Что они любили? О чем мечтали? К чему стремились? Чем страдали? Ответы на эти вопросы дают поэтические сказания древних народов. Литература — страна живых картин и чувств. Она переносит нас в самые отдаленные времена и в самые отдаленные земли. В сущности, через литературу мы общаемся со всеми поколениями, жившими до нас. История литературы превращается как бы в огромную панораму жизни человечества. Историк расскажет нам, как жили люди, поэт нам покажет их жизнь, причем не только её общественную, но и интимную сторону, и, пользуясь выразительными средствами поэзии, заставит нас ее пережить, перечувствовать, перестрадать. Объектом литературы как в древности, так и в наши дни была и остается, говоря словами А. С. Пушкина, «судьба человеческая, судьба народная». О человеке и народе писатель рассказывает языком поэтических образов, поэтических картин, то есть обогащая реальную жизнь дарами своего сердца, своего воображения, своих чувств. Читая ныие древние поэтические сказания, мы познаем мир нравственных и эстетических ценностей далеких эпох. Огромное духовное богатство сохранили нам книги. Читая их, мы приобщаемся к тысячелетнему интеллектуальному опыту человечества.
Китай
У истоков китайской культуры стоят два человека, их знает каждый китаец. В ходе времен их живые лики утратили реальные черты, и ныне трудно сказать, что в их жизнеописаниях — правда и что порождено умной фантазией народа. Это Лао-цзы и Кун-цзы (Конфуций), два древнейших мыслителя. Жили они примерно в одно время (VI — V вв. до н. э.). Жизнь Конфуция имеет точные даты — 551—479 гг. до н. э. Лао-цзы — мрачен. Не найдя ничего светлого в социальном мире, он обратил свой взор к космическим проблемам, к первоосновам мира (бытие и небытие). Древнейшая книга Китая «Дао дэ цзин» (конец VI в. до н. э.), «Книга о пути к добродетели», авторство которой приписывается Лао-цзы («Старый мыслитель»), выносит суровый приговор наличному бытию, современности. Мир страшен. Действительность враждебна человеку. Счастье, блаженство, гармония существовали когда-то в прошлом, в утерянном золотом веке. Мечту об этом золотом веке так или иначе лелеяли почти все древние народы мира. Лао-цзы пытается философски объяснить мир, найти его первопричины. По его представлениям, это туманное Дао (путь), непостижимое, недоступное человеческому разумению, высшее владычество, естественный закон всего сущего, которому подчиняется вся природа и должно подчиняться человеческое общество и отдельная личность. Все, что нарушает этот закон (Дао), обречено на гибель. Но так как этот закон непостижим и его нельзя ни исправить, ни изменить, то что остается делать человеку? — Не мудрствуя лукаво, подчиняться ходу вещей, иначе говоря, не вмешиваться в судьбы мира. Вторая часть учения Лао-цзы провозглашала идею отрешенности человека от суеты сует мира, идею нравственного покоя. Древние книги подобны осыпавшимся фрескам, стенной росписи. Что-то сохранилось, что-то утратилось. Реставратор может восстановить картину, а может и многое в ней исказить.
Древние китайцы представили себе мир в виде господства двух духов: Инь и Янь. Первый олицетворял всё земное, второй — небесное. Первый вобрал в себя всё низменное, второй — светлое, чистое, возвышенное. «Только небо осуществляет наблюдения за народом, ведает справедливостью, посылает устойчивые или неустойчивые урожаи. Без неба погибнет народ. От милости неба зависит его судьба» — читаем мы в древнейшей книге Китая «Шуцзин» («Книга истории»). Поэтому все помыслы свои, все надежды и чаяния древний китаец связывал с Небом. Представителем Неба на земле считался, конечно, верховный правитель страны — царь. Так религия и в какой-то степени философия связывались с социальной жизнью, с системой господства и подчинения. Небу посвящал китаец свои поэтические гимны, и в страхе (ибо оно бывает и грозно), и благоговейно (ибо оно таинственно и прекрасно):
Высоко ты, небо, в величье своем;
Отец наш и мать — так мы небо зовем...
Небо, рождая на свет человеческий род.
Тело и правило жизни всем людям даёт...
Велик ты, неба вышний свод!
Но ты немилостив и шлешь
И смерть и глад на наш народ,
Везде в стране чинишь грабеж!
Ты, небо, в высях, сеешь страх...
Неба веленья и путь
Сколь в тайне своей бесконечны!..
Фантазия народа наполнила мир огромным количеством богов и демонов. Одни добры и благодетельны, другие злы и вредоносны. Страшные драконы управляют ветрами и облаками на небе, реками на земле. Мир китайской мифологии полон уродливых ликов. Бальзак давал этому эстетическое объяснение: «Китайское чудовище с раскосыми глазами, искривленным ртом и неестественно изогнутым 'телом волновало душу зрителя фантастическими вымыслами народа, который, устав от красоты, всегда единой, находит несказанное удовольствие в многообразии безобразного». Однако причина в другом: человек в ранний период истории пугливо отступал перед загадочными и мрачными силами природы. Они страшили его, а все, что страшно, обычно представляется уродливым и безобразным. Фантазия народа изобрела и ад, где караются нарушители нравственных норм общества. Там, как и на земле, заседают судьи и решают судьбу умершего в зависимости от его поведения в жизни. Древние китайцы создали, подобно другим народам, легенды и о рае — то это была гора Инфжоу, плавающая в море, где обитают бессмертные, то страна Белых облаков, куда можно попасть, приняв напиток даосцев. Все это овеяно поэзией, прекрасной поэтической фантазией народа. Какого-либо сводного эпического общенационального произведения, подобно «Махабхарате» в Индии или поэмам Гомера в Греции, мы не найдем в древнейшей китайской литературе, но найдем богатую лирическую поэзию и очень интересную прозу. Ранние поэтические тексты дошли до нас без имен их авторов. Конфуций, который, по преданию, собрал и комментировал их, своим именем придал им авторитет в глазах последующих поколений. Они стали каноническими. Во втором в. н. э. текст «Книги песен» («Шицзин») был вырезан на каменных барабанах. (Так они дошли до нас.) Стихи, созданные на самой заре китайской культуры, отразили настроение и чувства, близкие и нам и, вообще, всем временам и народам. Времена смут, войн, неурядиц породили поэтическую жалобу: Конца не видно этой войне, Голод и разруха в нашей стране. "Книга песен» Китайская поэзия, как, впрочем, и поэзия всех народов в начальный период их истории, полна ликов природы. Из арсенала природы, берутся сравнения, метафоры. Природа всюду рядом с человеком, поэт, говоря о человеческих чувствах, непременно проведет параллель с миром растительным или животным. В другой песне влюбленная девушка сравнивается с погибшей ланью. Лань — жертва, а девушка счастлива: Лань в лесу стрелою сражена. Лань прикрыта белою травой. На сердце у девушки весна. С девушкой красавец молодой. Трудно логически постичь смысл поэтической ассоциации, но чувство не противится сравнению — девушка и лань, даже поверженная, равно прекрасны. Необыкновенным обаянием дышит песня влюбленной девушки из древней китайской деревни. Девушка страшится гнева родителей, братьев и людских пересудов, но побороть свое влечение не может. И эта диалектика чувств передана древним поэтом великолепно.
Индия
Танцующий Шива. Здесь всё символично:танец означает вечное движение мира,колесо - вселенную, поднятая нога- жизнь, вторая нога, попирающая карлика, - уничтожение зла.
Культурный фонд Индии первоначальных дней её истории заключен в древнейших ее книгах «Веды» (сравним с русским словом «ведать»). Это, по сути дела, энциклопедия всех её знаний той далекой поры, её представлений о мире, её идеалов. Создавались они в самые отдаленные времена, в первом, а может быть, ещё во втором тысячелетии до н. э. на обработанном и канонизированном литературном языке древности — санскрите. В сущности, это сборники ритуальных материалов — гимны божествам: " Ригведа", содержащая более тысячи гимнов, «Самаведа» — собрание мелодий «Яджурведа» — присловия, произносимые при жертвоприношениях, «Атхарваведа» — заклинания и др.
Значение этих книг для индийской культуры не утратилось до сих пор. Советский художник Илья Глазунов, написавший портрет Индиры Ганди, вспоминает: «Благодаря Индире Ганди я лично как русский художник открыл для себя мир Индии. Индира Ганди рассказывала мне, что значит для индийцев «Ригведа», и подарила четыре тома изданного в сокращенном виде на английском языке этого древнейшего памятника индийской литературы». Индийские богословы (жрецы-брахманы) ещё в древности создали своеобразные толкования священных книг (Вед) «Упанишады», в которых в форме бесед мудрецов, перемежая стихи с прозой, разъясняли сокровенные тайны религии, сущность божеств, символику мифов. Многочисленный пантеон древних индийцев был сведен к трём главным божествам — Брахма, Вишну и Шиву. Философский смысл этой триады выражал три извечные идеи, волновавшие человечество и так или иначе отраженные в историческом сознании каждого народа,— созидание, сохранение и разрушение. Брахма — бог-творец, создатель всего сущего. Вишну — бог-хранитель всего того, что создал Брахма, бог добрый, полезный, доброжелательный к человеку. Шива — бог-разрушитель, но в конце концов тоже полезный, ибо без разрушения нет созидания. Сущность богов усложнилась. В известной степени они превратились уже в философские абстракции, вряд ли понятные рядовому индусу. Толкование их стало уже монополией «посвященных» лиц, авторов «Упанишад». Само слово это в переводе означает «тайное учение». В толкованиях «Упанишад» Брахма — непостижимая мировая душа, (имя его дается в среднем роде), это особая сущность, без конкретного облика и каких-либо возможных качеств. Это — некое «оно», создавшее видимый человеком мир, но мир нереальный, мир-призрак (Майа). Нас, однако, интересует поэтическая сторона книги, доносящая до нас сквозь даль времен художественную фантазию народа. Мы попадем в мир поэтического общения человека с природой.
Сарашвати, богиня поэзии и музыки, "создала» священный язык санскрит и древнейшую священную книгу "Веды". Её функция — претворять в жизнь замыслы Брахмы. Кама. В индуистской религии — бог любви (индийский вариант Эрота. Амура), сын богини любви Лакшми.
Природа таинственна,полна глубокого значения. Смысл ее бытия закрыт от очей человека, воображение человека — донаучное, поэтическое воображение — создает сказку, пленительную по красоте:
Земля и Небо и простор меж ними
Полны от Солнца благодатью жизни.
За Девой Утра — лучезарной Ушас —
Приходит Солнце, как жених к невесте.
Там сонмы духов и святые риши
Коней впрягают, совершают службу.
Помчались в гору золотые кони,
В хмельном разбеге с крутизны сверкают.
Здесь любование природой и страх перед ней, здесь истинное восхищение и лукавая лесть божеству (жертвенные стихи). Народ творил мир богов, как поэт, как художник, воплощая их в конкретно-чувственные формы реальной жизни. Первоначально идея божества возникала как попытка понять и объяснить окружающий мир. Идея бога в сознании широких кругов народа принимала пластические формы. Живописец, архитектор, скульптор воплощали её на полотне и в камне. Верховный бог Брахма — создатель всего. Он — «перворожденный», он — «высочайший», он — «владыка сущего», он «подобен тысяче солнц». Так выражал индиец своё восхищение миром, во всём блеске предстоящим перед ним и олицетворением которого был этот бог. Брахма живёт на вершине гор, он восседает на лебеде, самой прекрасной из птиц. Рождение его чудесно: он год провел в яйце, силой своей мысли расколол его на две половины, одна образовала небо, вторая — землю, между ними возникло воздушное пространство. Далее он начинает творить все то многообразие, что составляет наш мир. Представить вечность древний человек еще не мог: реальность постоянно напоминала ему о начале и конце вещей, потому не вечен и сам мир. Проходит время, и огонь сжигает вселенную. Все подвергается уничтожению, это происходит, когда засыпает Брахма (ночь бога), но, проснувшись, он снова создает новый мир (день бога). По численности мир богов и божеств, духов, демонов, чудовищ огромен. Есть среди них и бог смерти Яма, бог ветров и дождя Индра, богиня красоты и счастья Лакшми, священная корова и верховный царь обезьян, помогающий людям, и т. д. В самой древней части Вед «Ригведе» описывается акт рождения живого и неживого мира, «всего сущего». В гимне о сотворении мира (X, 129) поется: Не было тогда несущего, и не было сущего. Не было тогда ни пространства воздуха, ни неба над иим... Не было тогда ни смерти, ни бессмертия, Не было признака дня или ночи. Нечто одно дышало, воздуха не колебля, по своему закону, И не было ничего другого, кроме него. Однако поэт и философ древности, сказав это, остановился в глубоком сомнении и закончил свой гимн вопросами: Кто воистину ведает? Кто возгласит это? Откуда родилось, откуда это творенье? Потом появились боги, ибо создали боги мир. Так кто же знает, откуда он появился? Откуда это творенье появилось? То ли само себя создало, то ли — нет, Надзирающий над миром в высшем небе, Только он знает это или не знает. Шли годы. Проходили столетия. Люди вступали в обширные общества. Появились касты, появилось рабство. В обществе людей возникли уже особые, социальные проблемы, они подчас были для человека более важными, чем проблемы мироздания, ранее волновавшие его ум. Однако старая религия еще существовала, отставая от новых проблем общественной жизни. И вот появился человек по имени Сиддхартх Гаутаме, царевич из племени шакьев,— отсюда второе имя его Шакья-Муни («отшельник из шакьев») — и основал новую религию. Вряд ли он сам думал об этом. Надо полагать, что это был талантливый проповедник и мыслитель (Джавахарлал Неру назвал его «великим сыном индийского народа»). Он осудил несправедливость деления людей на касты и пожалуй, впервые в мире провозгласил идею равенства как нравственный принцип, правда, равенство в довольно абстрактной форме — в страданиях и в возможности избавления от них. Точных сведений о нем нет: первая его биография была написана примерно через пять веков после его смерти. Называют, однако, довольно точно обозначенные годы его жизни — 623—544 до н. э. Так ли это, никто сказать не может. Он отверг идею бога как созидающую силу и вообще идею верховного существа. Но не это стало основой религии, связанной с именем,— его именем, а народ назвал его Буддой, что в переводе с санскрита означает «просветленный». Сиддхартх Гаутаме построил свое учение на идее страдания. «Как вы думаете, о ученики,— говорил он в одной из своих проповедей,— чего больше, воды в четырех весенних океанах или слез, которые пролили вы, пока блуждали и странствовали в этом долгом паломничестве, и скорбели, и рыдали, потому что вашей долей было то, что вы ненавидели, а то, что вы любили, не принадлежало вам». Какое человеческое сердце не откликнулось бы на такую проповедь, особенно сердце презираемого, притесняемого, вечно голодного, вечно страждущего бедняка? Отсюда делается вывод: поскольку жизнь есть страдание, нужно презреть ее и стремиться к избавлению от всяких желаний, к самозабвению (нирвана). Статуи Будды изображают человека, сидящего со скрещенными ногами. Лицо его округло, женственно. Между бровей бородавка. Глаза опущены и полузакрыты или устремлены вперед, вдаль — глаза отсутствующие, равнодушные. Волосы красиво собраны и образуют как бы диадему из кудрей. Уши несоразмерно большие с удлиненными мочками, в них — роскошные серьги. Вечным покоем дышит вся фигура. Будда погружен в себя, для окружающего мира его нет, он — в нирване. Нирвана — это состояние блаженства, а оно состоит в том, чтобы ничего не желать, ни к чему не стремиться, ничего не предпринимать, отвлекаться от всего сущего. Самосозерцание, самопогружение, уход от мира страданий, страстей, желаний — вот путь к нирване, как понимали и понимают его буддисты.
Египет
Скульптура из камня. Фараон Хефрен
Древние египтяне поклонялись богу Солнца — Ра. В Мемфисе главным божеством считался Птаха — достаточно абстрактный для мышления древнего человека, сочетавший в себе и первопричину мира, и его разум, и почву земную, и воду. Он уступил в конце концов свое главенствующее место в египетском пантеоне богу Ра. Подземное царство было в ведении бога Осириса. С ним связывалась поэтическая легенда: растерзанный братом Сетом, он был потом оживлен супругой, богиней Исидой и сыном Гором. Осирис олицетворял собой идею вечного обновления природы (смерть и возрождение). Египтяне обожествляли и животных. В Мемфисе — быка Аписа. Бога Луны Тота (также и бога письменности) в облике птицы Ибис.
Какие-то социальные катаклизмы произошли в Египте в конце III тысячелетия до н. э. Прекратились постройки огромных пирамид, несколько изменилась идеологическая система, что выразилось в смене богов. На первое место выдвинулся бог Амон, культ его сосредоточился в Фивах. Позднее бог Амон слился с древним богом Солнца Ра и стал именоваться Амонов-Ра (XII династия). Религия отразила известную демократизацию египетского общества. Амон-Ра стал богом бедняков и униженных — так по крайней мере гласили официальные документы той эпохи. Изменилась и роль бога Осириса. Теперь он не только бог умершего фараона, но и всех умерших свободных египтян. Он — всеобщий бог мертвых.
Человек, по мнению египтянина, будет жить до тех пор, пока не исчезнет его тело. Поэтому особенно важно было сохранить плоть умершего. Древние египтяне создали целую науку мумификации — консервации безжизненного тела. Прошли тысячелетия, а захороненные в саркофагах мумии сохранились великолепно.
Египетская цивилизация, просуществовав более трех тысячелетий, не оставила ни одного имени поэта. Иногда указано имя писца, но мы не знаем, кем он был, автором текста или переписчиком.
Древний Египет не знал эпоса, не знал литературного произведения, герои которого прошли бы через всю историю народа, как это было, например, в Месопотамии с мифом о Гильгамеше и Энкиду. Египет не оставил ничего подобного. Может быть, эпические произведения существовали, но погибли? Однако трудно себе представить, чтобы хоть раз не упомянулось общенародное эпическое произведение в каком-либо папирусном свитке или настенной надписи. Ни одного такого упоминания, не осталось. Видимо, и не было у египтян произведения, подобного «Илиаде» или «Махабхарате». Единственной книгой, связавшей тысячелетнюю историю страны, была «Книга мертвых».
В середине III тысячелетия фараоны V — VI династий приказали записать на пирамидах тексты заупокойных заклинаний, которые существовали задолго до того. Это было повествование о странствиях фараона-покойника в загробном мире, и гимн в честь умершего фараона, и своеобразные скорбные песни о нём:
И летит он, летящий далеко,
Улетает от вас он, о люди,
На земле его нет, он на небе.
Он пронзил небеса, словно цапля,
Он лобзал небеса, словно сокол,
Он вскочил к небесам саранчою.
Позднее в Новом царстве сформировался текст «Книги мертвых» — своеобразной литературной обработки текстов пирамид. Она записывалась на папирусах, иллюстрировалась красочными рисунками. Назначение ее ритуальное. Иногда это нечто сходное с драмой (сцена загробного суда). До нас дошло 25 списков «Книги мертвых». Полный ее экземпляр хранится в музее г. Турина (Италия). Обряд погребения был самым торжественным в Древнем Египте. В одном из папирусов, дошедших до нас от XVIII или даже XX в. до н. э. (хранится в Берлине), дана «программа» такого погребения сановного египтянина. «Получишь ты «ночь» (гробницу.— С. А.), и масла (для изготовления мумии.— С. А.), и погребальные пелена из рук Таит (богиня ткачества.— С. А.), составят для тебя погребальную свиту, изготовят золотой гроб для мумии и возглавие гроба из лазурита, и небо напишут над тобою, и опустят тебя в деревянный ящик, и быки потянут тебя, и певцы будут шагать пред тобою. Будут плясать карлики у входа в гробницу твою. Прочтут тебе список заупокойных жертв, и вот — заклания многие у входа к жертвенникам твоим. Колонны твоей гробницы высечены будут из белого камня» (рассказ Симухе). По воззрениям древних египтян, умерший, вступавший в загробный мир, представал перед судом богов. Их было сорок два. Каждый из них заведовал каким-то одним грехом, судил виноватого, оправдывал невинного. В торжественно-мрачной обстановке умерший обращался с патетической речью к Осирису: «Привет тебе, великий бог, Владыка двух Истин! Я пришел, дабы узреть твою красоту! Я знаю тебя, я знаю имена двух богов, пребывающих здесь, на Великом Дворе двух Истин,— они поджидают злодеев и пьют их кровь в день, как предстанут злодеи на суд Книфера (одно из имен Осириса.— С. А.). Вот, я знаю вас, Владыки справедливости! К вам прихожу со справедливостью, ради вас отринул несправедливость». И далее умерший говорит о своей нравственной чистоте, о том, какие прегрешения он не совершал. Перед нами как бы свод нравственных принципов общества, и, надо сказать, эти принципы носили ярко гуманистический характер:
Я не чинил зла людям...
Я не поднимал руки на слабого...
Я не был причиною недуга.
Я не был причиною слез.
Я не убивал.
Я не приказывал убивать. ,
Я никому не причинял страданий.
Феномен смерти пугал воображение древнего египтянина. Как бы ни была жизнь полна забот, волнений, невзгод, страданий, она дарила человека и солнцем, и безоблачным небом, и ночной прохладой после знойного дня, и восторгами любви. Потому египтянин славил жизнь и ради вечной жизни создал миф о воскрешающем боге Осирисе. Но были и в древности люди, которые хотели бы укрыться от житейских бурь и страданий в обители смерти. Древний египетский поэт слагал ей иногда гимн:
Зачем они сводят на нет славу загробного мира,—
Страны справедливой, блаженной, где страху нет места,
Обители успокоенья...
Где нечего ближних бояться, ибо нету вражды в этом крае?
Наши предки покоятся там со времен мирозданья.
Из тех, что родятся на свет во множестве неисчислимом,
Не осядет в Египте никто:
В городе Вечности всем поголовно приют уготовлен.
Разве долго продлится пора гостеванья земного?
Время, как сон, промелькнет,
И «добро пожаловать!» — скажут
В полях Заката пришельцу.
Кроме «Книги мертвых», которая может считаться единственным общенародным документом древних египтян, все остальное дошедшее до нас носит довольно случайный характер. Письменные свидетельства скорее имеют исторический или философский характер, чем эстетический. Развернем папирус, хранящийся в Государственном Эрмитаже Ленинграда под номером 1115. Иероглифы начертаны на нем не раньше XX в. до н. э. и не позднее — XVII. Текст единственный в мире. Начало не сохранилось. Более трех тысяч лет отделяет нас от того момента, когда руки писца начертали на папирусе письмена, рассказывающие историю кораблекрушения и чудесного спасения египтянина-моряка. Рассказ вполне в основе своей правдив, однако не без чудесного сказочного элемента. Египетский читатель, конечно, нисколько не сомневался в том, о чем рассказывал ему папирус. Рассказ живописен: морской шторм, ревущие волны, остров и властитель его страшный змей («чешуя его из золота, брови из лазурита, тело изогнуто кверху»). Моряк взволнованно рассказывает о своих чувствах, и здесь, в самой форме повествования, мы ощущаем далекую древность: «Я провел три дня в одиночестве, и лишь сердце мое было моим другом». Для древнего египтянина сердце было как бы мыслящим существом, оно могло быть другом человека, в груди которого билось, и врагом, а в загробном судилище свидетелем нелицеприятным, иногда даже враждебным, потому в могилу умершего вместо сердца клали жука-скоробея.
В наши дни особой известностью пользуется фараон Эхнатон (Аменхотеп IV), правивший в 1367—1350 гг. до н. э. Это был фараон-мятежник, восставший против утвердившихся канонов религии и пытавшийся ввести новый культ — культ бога Солнца. Женой этого фараона- мятежника была столь же знаменитая в наши дни Нефертити, скульптурный портрет которой воспринимается нами как образец женской красоты. Реформа Эхнатона не прижилась. После смерти фараона жрецы вернули народ к старой вере, резиденция его была разрушена и имя проклято и предано забвению. В гробнице одного из приближенных Эхнатона нашли текст гимна новому богу. Это поистине шедевр одической поэзии или ритмической прозы:
«Ты сияешь прекрасно на склоне неба, диск живой, начало жизни! Ты взошел на восточном склоне неба и всю землю наполнил своей красотою. Ты прекрасен, велик, светозарен! Ты высоко над землею! Лучи твои объемлют все страны, до пределов того, что создано тобою».
Сейчас трудно отличить египетскую прозу от поэзии, мы научились понимать смысл древних иероглифов, но мы не знаем, как они звучали, а в поэзии — главное музыка слова. От тринадцатого столетия до нашей эры дошла любопытная новелла — «О двух братьях», записанная на древнем папирусе. Рисуется реалистическая картина из деревенской жизни: крестьянский двор, крестьянский труд, два брата, старший женат, младший — сильный красивый парень — холост. Однажды во время пахоты он пришел с поля за зерном для посева. Сноха стала домогаться его любви. «Тогда юноша стал подобен южной пантере в гневе: «Как же это? Ведь ты мне на место матери, а твой муж на место отца, ведь он старший брат, он вырастил меня!» Сноха, боясь разоблачения, клевещет на деверя. Старший брат бросается к Бату (младшему), чтобы убить его. И далее следуют уже сказочные события, добавленные, надо полагать, позднее к бесхитростной реалистической истории. Сюжет из крестьянского быта обошел весь мир (Федра и Ипполит в Греции, Иосиф Прекрасный и жена фараона в Палестине). Древний человек жил в мире природы, непосредственно общаясь с животными, растительностью, и наделял этот мир своими собственными чувствами и мыслями — словом, очеловечивал природу. Памятники древней культуры красноречиво говорят нам об этом. У входа в грандиозную пирамиду Хеопса стоит огромный каменный сфинкс — животное с лицом человека. В Луксоре к храму ведет целая аллея сфинксов. Древний египтянин верил, что человек может превратиться в животное и наоборот. «Вот я превращусь в большого быка, масть его прекрасна, замыслы же неведомы»,— читаем мы в повести «О двух братьях». Или: «Ликовали по всей стране, приносили жертвы чудесным деревьям». (Деревья — как боги.) В древних погребениях найдены мумифицированные животные. Герой повести Бата превращается то в быка, то в кедр. Словом, человек и огромное царство природы жили в сознании древнего египтянина нерасторжимо.
Сказания о богах овеяны поэзией. Особенно прекрасен миф об Осирисе, его супруге Исиде и их сыне Горе. Осирис был мудр, справедлив и добр, но его брат Сет, злой и коварный бог, из зависти к прекрасному и удачливому юноше убил его и, изрубив тело на куски, разбросал по всему Египту. Супруга Осириса Исида собрала куски и, произнося заклинания, оживила его. Осирис спустился в загробный мир и там стал царем. Осирис считался покровителем мертвых, кроме того, он был богом зерна, живительной влаги и самой жизни. Его супруга Исида тоже представлялась воображению древнего египтянина как богиня прекрасная и добрая, она дарила людям счастье, земле — плодородие, женщинам — материнство.
Источник С.Д. Артамонов " Литература древнего мира"
