В середине 80х по ТВ я увидел чудную передачу! Там вдова какого-то селекционера, из деревни Зажопинск рассказывала о выдающихся достижениях бывшего мужа. Смысл был простой - если взять семечко огурца, сорта, который изобрел еёный, покойный муж - то можно на самом обычном подоконнике, дома, в городской квартире, вырастить огурцы!!!!
Сейчас все бы посмеялись, но ведь советский человек был неискушен и вообще - приятно же заиметь СВОЙ ОГУРЕЦ дома?!
Меня передача впечатлила так, что я тут же успел записать адрес деревни, схватить конверт, засунуть туда пять рублей (пять обедов в столовке!!) и в тот же день послать, со слезной просьбой о семени...
Ответа не было долго.
По ТВ показали еще одну передачу о знаменитых огурцах. Кроме самих огурцов показали комнату вдовы, снизу-доверху забитую письмами наивных лохов. Смысл послания был такой - "Не шлите письма, и ОСОБЕННО - деньги!! Мы, люди честные, денег нам не надо!! Деньги мы возвращаем назад, потому, что нам дорога память об человеке, который изобрел такие огурцы, а вы все опошляете. Вся наша деревня сейчас читает ваши письма и начинает выращивать огурцы, чтоб выслать вам семян!!!"
Однако мне повезло. Буквально, через неделю я получил письмо, с ДВУМЯ семечками и инструкцией по выращиванию, которая была трудно читаема, поскольку ксероксов тогда еще не было, и копировалась на пишущей машинке, через такую, синенькую бумажку.
Пять рублей, к сожалению мне не вернули. Но я - был счастлив!!!
Огурцы было решено посадить на заводе, в моем КБ, которым я руководил.
Женская часть коллектива развернула обширную дискуссию на тему конкретного огурца, состава земли, для его посадки, и прочих тонкостей, которых я по малолетству еще не понимал. Две конкурирующие дамы принесли по горшку каждая и по куску своей Родины!!
В смысле, земли с огорода.
Семена были посажены и процесс пошел.
Во-первых одно семечко не проросло, а другое - да. Что вызвало бурную радость удачливой победительницы и грусть неудачницы.
И Огурец начал расти. Ну, там листики и стебелек.
Каждый приходящий на работу первым делом замерял, с помощью штангельциркуля - насколько миллиметров за ночь прибавило наше чудо природы!!
Мужская часть держалась долго.
Но когда длина этой фигни достигла полуметра, наш уважаемый, толстый, пожилой, хромой латыш Густав Густавович Вульф внезапно сообщил, что все мы - "Ничего нэ понимайте в гуркях!"
После чего, несмотря на свою хромоту и лишний вес, куда-то сбегал, притащил стремянку, а также вытащил из рукава заботливо принесенную из дома веревку.
Когда он полез куда-то под потолок, привязывать свою веревку, вначале все решили, что Густав Густавович хочет прилюдно повеситься, назло советской власти.
Все оказалось проще. Густав сказал, что огурцу скучно валяться внизу и он должен стремиться вверх!! По веревке.
Огуречное растение устремилось вверх. Скоро появились и цветки.
По утрам коллектив бурно обсуждал способы подвязки плодов, а также, кто первым будет опылять женский цветок (если он вдруг появится).
Мне доверили быть Главным Опылителем, что я и проделал.
Скоро у нас уже зрели ДВА огурца.
Как умные люди, были приняты два важнейших для нашего КБ решения.
1. Один огурец оставить на семена.
2. Была бурная дискуссия насчет второго. Предложение разыграть его в лотерею было отклонено, как обидное. Решили разрезать на пятнадцать частей и сожрать совместно.
В целом все было хорошо. Огурец один мы съели, все похвастались у себя дома, что у нас на работе - огурцов навалом!
Второй наливался соком и выглядел почти как дыня. По размерам и цвету.
Слава об наших огурцах прокатилась по всему заводу!!!
Заходили какие-то малоизвестные люди, с просьбой показать им это чудо природы.
Довершил триумф начальник макетного участка.
Он пришел, изучил наш огурец, потом предложил ... тридцать помидорок, которые он втихаря выращивал в конторе своего участка - в обмен на одно семечко нашего огурца!!
Ченьж состоялся, так, что на следующий год у нас росло уже много помидор и огурцов.
Да, была еще пара предложений продать хоть какое семечко за пятерку. Были отклонены, как гнусные.
Только одно семечко подарили замдиректора завода при его уходе на пенсию.
Он прослезился...