[показать]В некотором царстве, в некотором государстве жили- были евреи. Обыкновенные евреи для погромов, для оклеветывания и прочих государственных надобностей. Порядок был такой: как только коренное население станет обнаруживать недовольство бытием своим, из наблюдательных за порядком пунктов, со стороны их благородий раздается чарующий надеждами зов: - Народ, приблизься к седалищу власти! Народ привлечется, а они его совращать: Отчего волнение? Ваше благородие, жевать нечего! А зубы есть еще? Маленько есть... Вот видите - всегда вы ухитряетесь что-нибудь скрыть от руки начальства! И ежели их благородия находили, что волнение усмиримо посредством окончательного выбития зубов, то немедля прибегали к этому средству, если же видели, что это не может создать гармонии отношений, то обольстительно добивались толку: Чего ж вы хотите? Землицы бы... Некоторые в свирепости своего непонимания интересов государства шли дальше и клянчили: Леформов бы каких-нибудь, чтобы, значит, зубья, ребры и внутренности наши считать вроде как бы нашей собственностью и зря не трогать! Тут их благородия и начинали усовещевать: Эх, братцы! К чему эти мечты? "Не о хлебе едином" - сказано, и еще сказано: "За битого двух небитых дают"! А они согласны? Кто? Небитые-то? Господи! Конечно! К нам в третьем году, после Успенья, англичане просились - вот как! Сошлите - просят - весь ваш народ в Сибирь, а нас на его место посадите, мы, говорят, вам подати аккуратно платить будем, и водку станем пить по двенадцать ведер в год на брата, и вообще... Нет, говорим, зачем же? У нас свой народ хорош, смирный, послушный, мы и с ним обойдемся... Вот что, ребята, вам бы лучше, чем волноваться зря, пойти бы, да жидов потрепать, а? К чему они? Коренное население подумает, подумает, видит - нельзя ждать никакого толка, кроме предначертанного начальством, и решается. Ну, ин, айдати, робя, благословясь... Разворотят домов полсотни, перебьют несколько еврейского народу и, устав в трудах, успокоятся в желаниях , а порядок торжествует!... Кроме их благородий, коренного населения и евреев, для отвода волнений и угашения страстей, существовали в оном государстве добрые люди, и после каждого погрома, собравшись всем своим числом - шестнадцать человек, - заявляли миру письменный протест: "Хотя евреи суть тоже русские подданные, но мы убеждены, что совершенно истреблять их не следует, и сим - со всех точек зрения - выражаем наше порицание неумеренному уничтожению живых людей. Гуманистов. Фитоедов, Иванов. Кусайгубин. Торопыгин. Крикуновский. Осип Троеухов. Грохало. Фигофобов. Кирилл Мефодиев. Словотеков. Капитолина Колымская. Подполковник в отставке Непейпиво. Пр. пов. Нарым. Хлопотунский. Притулихин. Гриша Будущев, семи лет мальчик". И так после каждого погрома, с той лишь разницей, что Гришин возраст изменялся, да за Нарыма - по случаю неожиданного выезда его в одноименный город - Колымская подписывалась. Иногда на эти протесты отзывалась провинция: "Сочувствую и присоединяюсь" - телеграфировал из Дремова Раздергаев, Заторканный из Мямлина тоже присоединялся, а из Окурова - "Самогрызлов и др.", причем для всех было ясно, что "др." - он выдумал для пущей угрожаемости, ибо в Окурове никаких "др." не было. Евреи, читая протесты, еще пуще плачут, и вот, однажды, один из них, человек очень хитрый - предложил: Вы знаете что? Нет? Ну, так давайте перед будущим погромом и спрячем всю бумагу, и все перья, и все чернила и посмотрим, - что они будут делать тогда эти шестнадцать и с Гришем? Народ дружный - сказано-сделано: скупили всю бумагу, все перья и спрятали, а чернила в Черное море вылили и ... сидят, дожидаются. Ну, долго ждать не пришлось: разрешение получено, погром произведен, лежат евреи в больницах, а гуманисты бегают по Петербургу, ищут бумаги, перьев - нет бумаги, нет перьев, нигде, кроме как в канцеляриях их благородий, а оттуда не дают! Ишь вы! - говорят. - Знаем мы, для каких целей вам это надобно! Нет вы обойдетесь без этого! Хлопотунский умоляет: - Да как же? Ну уж, - говорят, - достаточно мы вас протестам обучали, сами догадайтесь.. Гриша, - ему уже сорок три года минуло, - плачет: Хосю плотестовать! А не на чем! Фигофобов мрачно догодался: На заборе бы, что ли? А в Питере заборов нет, одни решетки. Однако, побежали на окраину, куда-то на бойни, нашли старенький заборчик, и только что Гуманистов первую букву мелом вывел, вдруг, якобы с небес спустясь, подходит городовой и стал увещевать: - Это что же будет? За эдакое надписание мальчишек шугают, а вы солидные, будто, господа - ай-яй-яй! Конечно, он их не понял, думая, что они - литераторы из тех, которые под 1001 статью пишут, а они сконфузились и разошлись - в прямом смысле – по домам. Так один погром и остался не опротестован, а гуманисты - без удовольствия. Справедливо говорят люди, понимающие психологию рас: хитрый народ евреи! Бессмысленно, стыдно, вредно для нас угнетать народ, который дал миру величайших пророков правды и справедливости и который по сей день одаряет мир людьми великого таланта и ума. Пора нам выступить на защиту евреев со всей силой, какую мы способны развить, пора оказать им полную и всемерную справедливость. Да будет слово делом! |