Покаяние Убийцы
Автор: Демон Пофигист
Беты (редакторы): Отрицательный персонаж
Фэндом: Симпсоны
Персонажи: Монтгомери Бернз/Вейлон Смизерс/Эдвард Бейс (Бернз) (ОМП)
Рейтинг: NC-17 (тут за кровь и рак)
Жанры: Слэш (яой), Ангст, Даркфик, ER (Established Relationship)
Предупреждения: Смерть персонажа, OOC, ОМП
Размер: Мини, 4 страницы
Кол-во частей: 1
Статус: закончен
Описание:
Однажды в кабинет Монтгомери вваливается Вейлон, больной раком.
Смизерс кается в том, что 12 лет назад он убил горячо любимого Эдварда Бейса(Бернза) - сына Монтгомери.
Тогда, 12 лет назад у Эдварда нашли рак костного мозга третей стадии. Парень боролся изо всех сил, но сломался. Он умолял убить его. Вейлон, скрипя сердцем убивает любимого. Последним желанием покойного была просьба "присмотреть за его отцом"
Примечания автора:
Ну короче. Я вот с этого писал Эдварда
http://cs7004.vk.me/c411030/v411030388/b8a1/SBYeurWbyr0.jpg

И Эдвард, только потому что в АС4 главный герой тоже Эдвард. А не тот из "Сумерек"

Покаяние Убийцы

Дверь в кабинет начальника атомной электростанции с гулким стуком открылась, от чего Монтгомери Бернз вздрогнул и поднял взгляд на наглеца, ворвавшегося без спросу в его кабинет.
- Вейлон! Как вы смеете так врываться! - прикрикнул на ассистента Монтгомери.
- Простите, сер, но это больше не может ждать. Двенадцать лет назад я убил вашего сына Эдварда. Это я отключил его от аппарата жизнеобеспечения.
Шатаясь, Смизерс-младший доплелся до стола начальника и продолжил свою "исповедь":
- Дослушайте меня. И не перебивайте. А потом делайте, что хотите. Потому что мне уже остались считанные часы. Эдвард ждет меня.
Вейлон был бледный и тощий, словно сама смерть. Резкий приступ кашля заставил помощника Бернза осесть на пол и закрыть рот руками, по которым через мгновение потекла кровь.
Поборов приступ кашля, Смизерс с трудом поднялся ноги, вытерев губы, тем самым размазав по ним кровь.
- Последним желанием Вашего сына было защитить Вас. Он просил присматривать за Вами, мистер Бернз. Только потому я с такой собачьей верностью и кротостью служил Вам и сносил все те гадости и унижения, которые Вы делали. Я не знаю, за что Эдвард любил такого... человека, как вы. Двенадцать лет назад, когда Ваш сын сгорал от рака, Вы только продлевали его мучения. Видимо, вам нравилось смотреть, как человек умоляет его убить...
Новый приступ кашля и новая порция крови на руках и губах, после чего Вейлон снова продолжил:
- Я любил вашего сына больше собственной жизни и... нет, вы никогда не узнаете, как это - убивать того, чье выздоровление ты жаждешь больше всего,... видеть, как он ради тебя старается быть лучше... видеть, как что-то ломается внутри любимого, и он проигрывает бой за жизнь. Я умру совсем скоро. И все, что я хотел попросить в качестве последней просьбы - похороните меня рядом с Эдвардом. До сих пор люблю его.
На этих словах Смизерс рухнул на пол без сознания.
Произошедшие далее было словно в какой-то быстрой перемотке из сумбурно склеенных кусочков видео. Совладав с разбежавшимися мыслями, Бернз сквозь окно наблюдал за тем, как скорая забирает его помощника.
Зачем он признался ему в убийстве? Зачем просил похоронить рядом со своей жертвой? Неужели это и вправду столь сильная любовь?

Подойдя к двери, чтоб захлопнуть ее, начальник атомной электростанции что-то пнул ногой, как потом оказалось - блокнот в кожаном переплете, запачканный кровью.
Подняв его, Бернз стер кровь и открыл.
Дневник Смизерса. Видимо, он обронил его. Сев в кресло за столом, Монтгомери взялся за чтение. Он был написан красивым, витиеватым почерком и черными чернилами, которые въелись в желтые страницы.

Запись первая:
"Вот уже несколько дней как боли усилились. Больно дышать, хоть я никогда не курил." - писал Вейлон в своем дневнике. На нескольких страницах и форзаце были видны затертые пятна крови.
"Врачи подтвердили диагноз - рак легких. Из-за радиации на станции и выхлопа метастазы проникли в кровь, и мне осталось максимум три месяца. Я не операбельный.
Я даже рад. Потому что совсем скоро увижу любимого, который погиб двенадцать лет назад от рака костного мозга. Наши общие друзья стараются не вспоминать о нем при мне, так как знают - это слишком болезненные воспоминания.
Почему-то только сейчас вспомнил. Годовщина его смерти ровно через три месяца. Он придет за мной. Жаль, я так и не выполнил последние желание Эдварда. Не могу больше присматривать за Монтгомери. Этот вампиряка проживет дольше нас всех."

Бернз захлопнул дневник. Вампиряка, значит. Да как этот мальчишка посмел его так назвать! Монтгомери уже собирался кинуть дневник в камин, но любопытство взяло верх. Что еще мог написать Вейлон о его сыне? И почему это он аж так сильно горюет по своей жертве? Вряд ли это столь сильная любовь.
Открыв дневник, Бернз снова стал читать.
Смизерс описывал первую встречу с любимым, то, как они потом официально познакомились, как начали встречаться.
Как Смизерс признавался в том, что ради того, чтоб исполнить последнюю волю Эдварда, он приплясывал, как собачонка на задних лапках перед ним, Монтгомери Бернзом.
Часто упоминалось то, как сам Эдвард высказывался о нем, Бернзе-старшем.
""Да, мой отец конченый хрыч, скупердяй, который никогда никого кроме себя самого не любил, сохлое дерево на ветру, но я люблю этого засранца. Ведь он мой отец". Почему-то в этом я никогда не был согласен с моим бунтарем, но как я могу осуждать сыновью любовь. Он всегда защищал отца, хоть и никогда не был с ним согласен."

После этой записи Монтгомери пробегал взглядом листы, останавливаясь только на самых интересных, и которые так или иначе позволяли узнать что-то новое о жизни сына, которого при жизни он не то чтобы стыдился, а скорей всего не мирился с его боевым и непокорным характером.

Вторая запись, заинтриговавшая Бернза, объясняла, почему полгола Эдвард впахивал за четверых на его электростанции. Тогда он только взял их со Смизерсом к себе, но сменил сыну фамилию на Бэйс, чтоб снова же никто не догадался. Да и сын был рад сменить "проклятущую Бернзку", как он выражался.
Вейлон работал ассистентом, а Эдвард врачом на станции
"Это был самый счастливый день в моей жизни, особенно после того, как Эдвард пропадал сутками несколько месяцев и приходил домой уставший. Мне тогда казалось, что он меня разлюбил, а потерять я его не мог. Это было бы равносильно смерти. Но любимый, встав на колено, попросил моей руки и сердца. И подарил кольцо. Не помня себя от счастья, я согласился. Еще, Любовь Моя, подарил две путевки в Шотландию, где мы и женились. Это время было самым сказочным за всю жизнь. Друзья завидовали нам."

Оказывается, этот вечно распатланый, с дьявольским огоньком в глазах и трехдневной щетиной докторишка еще тот романтик.
Бернз снова и снова пытался приручить сына-бунтаря, который ну никак не желал вступать в наследство и становится таким, как он. Но, тем не менее, сын любил его. Просто любил ни за что. Эдвард пошел в мать. По молодости Монтгомери влюбился в дочь аристократки и даже был женат несколько лет, но жена умерла, оставив его с маленьким Эдвардом. Тогда-то Бернз передал ребенка на попечительство нянькам, а после отослал в интернат, а там и далекий институт. Но вот Эдвард вернулся. Красивым и образованным юношей, похожим на свою маму и хваткой отца. Если уж за что-то и брался, то полностью отдавался делу.
Шли годы, и все бы вроде было нормально, сын остепенился, жил отдельно с кем-то, кого он обожал. Так вот он зачем выпахивал, как проклятый, вот почему охранники Бернза время от времени вытягивали нерадивого Эдварда из казино. Он купил те две путевки в Шотландию и умотал туда на три недели.
Оторвавшись от воспоминаний, Бернз продолжил искать ответ на интересующие его вопросы: почему Вейлон Смизерс убил его сына Эдварда? И если это и вправду аж ТАКАЯ сильная любовь, то как он смог ЭТО совершить с ТЕМ кого ТАК любил?

Витиеватый почерк понемногу становился резким и угловатым, а на страницах все чаще появлялись затертые пятна крови.
Было описано много теплых моментов из их "семейной" жизни, вчитываясь в которые Монтгомери пытался понять то далекое и чуждое его черствой душе чувство любви.
Но вот он дошел до тех записей, где рассказывалось про болезнь Эдварда.

Третья запись:
"Это и вправду случилось. То, чего я больше всего боялся. Любимый потерял сознание на ровном месте. Вот уже несколько месяцев мой Эдвард еле двигался, хватаясь то за локоть, то за колено, то за бедро. У него появилась отдышка, как будто он стометровку пробегал. И он стал меньше двигаться. Чуть позже его стало лихорадить, и я думал, что это просто простуда, пока сегодня он не упал в обморок.
Приехавший по вызову врач осмотрел его, о чем-то расспросил. Меня тогда попросили выйти. А после Эдварда забрали.
Диагноз оказался неутешительным. Рак костного мозга, третей стадии. Не операбельный. Я не могу позволить станции забрать еще и любимого."

Запись четвертая (но в дневнике далеко не четвертая):
"Эдвард старается выглядеть здоровее, когда я с его отцом навещаю его. Монтгомери до сих пор не знает, кто спутница его сына. Да ему это и неинтересно. Любовь Моя выглядит ужасно. Ни одно лечение не помогает. Он борется с болезнью и старается выглядеть лучше, чтоб убедить меня, что идет на поправку. Часто говорит, что мечтает о том, как мы уйдем с этой дурной станции и возможно даже купим деревянный домик где-то за Спрингфилдом. Он хочет вместе состарится и, даже когда машины начнут летать по воздуху, мы будем жить в свое удовольствие. И умрем вместе.
Увы, его мечте не суждено сбыться. Слишком уж шансы на выздоровление малы."

Запись пятая, которая полностью объяснила поступок Вейлона.
"Он сломался. Мой Эдвард сломался. Это конец. Он умоляет убить его. Он просил отца, чтоб тот подписал разрешение на отключение от аппарата жизнеобеспечения. Но видимо Бернз-старший все еще верит в то, что Эдварда можно спасти. Но он только продлевает его муки.
Любимый превратился в обтянутый кожей скелет. Чудом что волосы еще полностью не выпали. Этот взгляд. Словно два потухших уголька.
Нет... я не могу его убить, не могу, не могу, не могу."

На желтые страницы что-то капнуло. Вода? Но откуда? Тут только Монтгомери Бернз понял, что плачет. Впервые за столько лет. Впервые у него тряслись руки, и перед глазами стояла пелена.
Он помнил.
Помнил все до малейшей детали. Помнил тот момент, когда его мальчик, который никогда не сдавался и боролся со всех сил и до конца, сломался. Помнил тот умоляющий взгляд, помнил просьбы убить его, помнил, как сам пытался сделать все, чтоб Эдвард выжил. Помнил и остекленевший взгляд с доброй улыбкой на губах. И выдернутый штепсель, который как будто запутался в других проводах и случайно выдернулся.
- Прости меня, сын, - вытер слезы начальник атомной электростанции. - Прости за все. Просто я любил тебя... по-своему. Как и твою маму.
- Прощаю, - раздалось тихое, словно шелест гардин. - И я тебя люблю, отец.
Что-то холодное легло ему на плечо, и Бернз крутанулся в своем кресле. Рядом с ним стоял Эдвард Бейс... нет Эдвард Бернз, сын Монтгомери Бернза.
Эдвард был таким же, как и при жизни, с тем же задорным огоньком в карих глазах, трехдневной щетиной и вечно распатлаными каштановыми волосами, в своей любимой кожаной куртке, с оторванными рукавами. Но в этот раз у него за спиной были два больших, серых крыла.
Чуть дальше такой же призрачный, как и сын, стоял Вейлон Смизерс. Но уже здоровый.
- Мы пришли попрощаться, - так же тихо, как и сын, говорил младший-Смизерс, расправляя свои крылья. - Простите за вампиряку. Но вы и вправду на него похожи. Пожалуйста, похороните нас вместе.
- Хорошо.
- Пап, я всегда буду рядом, - улыбался Эдвард. - Будь счастлив. А нам пора.
С этими словами два призрака растаяли.
Тут в кабинете зазвонил телефон. Звонили доктор Гилберт, сказать о том, что его помощник и ассистент скончался.
Монтгомери закрывает дневник и кладет его в сейф, чтоб когда-нибудь снова вспомнить сына, снова вспомнить о том, что он, старый вампиряка, тоже умеет любить.
Часы пробили полночь. Сегодня 13-тая годовщина смерти Эдварда Бернза.