Сказка 3. Оловянный граф.

Страх - единственное, что теперь есть в моей жизни. И, самое паскудное, что без него я уже не могу. Что еще хуже, ради этого я обязан пугать до полусмерти, и нередко - не взрослых.
Детей я люблю, да нет, просто обожаю их, и потому ненавижу, что приходится их пугать. Ненавижу себя … За что весь этот ад?

Запись 1. Воспоминания.

Когда-то я был человеком. , графом… да, точно графом. Имел самые богатые рудники.
Тогда еще на лошадях ездили, и не было теперешних голов в пластиковых коробках. Пффф. Прогресс испортил людей, но не всех… жаль, что я не встретил того человека раньше… он такой же, как я. Незаметный, тихий, скрытный. И в гневе он непобедим. Он - как призрак. Даже я не всегда замечаю его присутствие. А он все видит. Всегда.
Но об этом позже.
Когда я был человеком, то хотел оставить наследника. Господь смилостивился и подарил дочурку. Но взамен, увы, забрал жену, которую я любил. Так и жили мы, как показалось сначала, долго и счастливо.
Была моя малышка необычайно мудрой и красивой. Вся в мать.
Но вот однажды она пропала. Пошла гулять и не вернулась. Сколько страха и ужаса я тогда перетерпел. И вот ее нашли… мертвой. Ее растерзанное тельце.
Все случилось за считанные дни до свадьбы. Тогда, по сравнению с теперешними мерками, женились слишком рано.
Последнее, что всегда буду помнить, - это растерзанный труп любимой и единственной дочурки и тихий шепот зятя… наверное, тогда он кричал что то вроде «Нет! Не умирай!» А дальше была только боль и темнота. У меня разорвалось сердце…

Запись 2. Наказание.

Я раскрыл глаза и увидел пустоту. Густую и плотную. Вокруг не было ничего.
Шел я по чему-то мягкому, теплому. Думал, вот она, свобода, и где-то там меня ждут обожаемые дочурка и жена. Мои девочки.
Неожиданно я вступил во что-то вязкое и кипящее. Олово? Не совсем.
Раскаленные руки из расплавленного олова хватали и обжигали ступни, но я бежал. Что ж, физическая боль для меня ничто.
Громкий пронзительный крик разорвал пустоту. И голос, он был похож на голос моей жены. Ее пытают? Нет! Уничтожу ту тварь, что дотронулась до нее!
Я бежал, а олово плавило мне ноги, и вскоре они превратились в кровавые ошметки.
А я лишь бежал, пока не понял, что бежать-то уже нечем. Но нет. Я боролся, боролся изо всех сил.
Снова крик боли. Крик жены. К которому добавился голос дочери. Кто бы то ни был, я желал, да нет - жаждал его гибели. И вот я оказался нигде.
- Нет… тебе еще рано к ним… ты еще не искупил свой грех, – шипело что-то.
- Жена и дочь! Освободи их! Дай покой!
- Что ты можешь предложить взамен, глупый человек? Да и потом, не волнуйся. Они невинны. Они заслужили покой, в отличие от тебя.
- Что? Что я сделал?
- Балерина. Она прокляла тебя, за то что отверг ее чувства.
- Что я ей сделал? Я всегда любил только свою жену и дочурку. И никто другой кроме них мне не нужен.
- Она любила тебя слишком сильно и прокляла. Ее смерть на твоей совести.
Тогда я вспомнил. Я все вспомнил. Тут чертову юную девицу, которую я даже не замечал, потому что рядом была моя богиня и жена. Видел только свою жену, другие девушки, женщины… даже королевская дочка рядом с ней не стояли. Тогда только вернулся с войны и сильно хромал на одну ногу, а девушка, глупенькая и наивная влюбилась в меня, видимо. А когда отверг и даже не заметил ее, она покончила с собой.
Я с готовностью принял наказание.

Запись 3. Возвращение.

В веки ударил свет. Неужели меня вернули? Но зачем?
Да, точно, я наказан. Самое главное, что мои девочки в раю. Но было что-то, что не давало мне покоя, что-то, что было не так.
Поднявшись, я шел к своему дому, где теперь жил мой зять.
Замок в трауре. Похороны. Кто во втором открытом гробу?
Тут меня окатило ледяной водой. Это же я. Мертвый.
Я оступился - не ощутил земли, как обычно при шаге.
Шок. Сейчас это так называют. Я понял, что ног больше нет, а ниже колена оплавленные оловом кости. На мне латы из олова и мантия.
Кто сделал меня таким? Что хотел от меня?
- Мама, мама, там дядя! – запрыгал недалеко от меня ребенок, тыча пальчиком.
Милое смешное дитя. И красивое. Надеюсь, вырастет на радость родителям.
- Тшшш! – шикнула на него мать.
Я приблизился к ребенку, улыбаясь. И тут он испугался и заплакал.
- Граф… граф! - плакал ребенок.
Неожиданно для себя осознал то, что слуги любили меня при жизни. Не заслужил я этого.
Могилы зарыли. Друзья и соседи поздравляли зятя с наследством. Мол, умер богатей, и все ему осталось.
Но парень отбрыкивался, говорил, что в деньгах счастье. Хороший зять. Жаль, что потом испортился под старость.

Запись 4. Искупление.

Можно сказать, что меня просто не существовало. Я вымысел. Я то, чем пугают детей. У меня много имен. Кошмар, Бука, Бабай… Я - нечто, порожденное злом. Люблю детей, но они теперь боятся меня.
Уже сотни тысяч раз проклял себя, надо было заметить ту девушку и хотя бы отказать ей прямо. Все объяснив. Что я - женатый человек, обожаю и боготворю свою благоверную и никто кроме нее мне тогда не нужен был. Хотя с другой стороны чего мне себя винить то. Не поняла глупая, вот сама и виновата, а мне страдать теперь. Кажется она подожгла свой домик и задохнулась. Читал тогда что-то в газетах.
На все эти годы я заточил себя в башне, в своем замке. Не хотел пугать людей…
Жажда и голод мучили меня, и вскоре я превратился в скелет, обтянутый кожей.
Раньше сюда часто по ночам бегали сельские дети. «Пошли, посмотрим, какой ты храбрый!» «Там, в башне, живет страшный Бука».
Их страх подпитывал меня, не давая умереть. В общем-то, я и не мог умереть. Нечему было.
Потом пришли солдаты в странной одежде и со странными шлемами.
Кто-то из них рассказывал легенды про проклятого оловянного графа.
Рассказывали разный бред, что, мол, монстром он был, селян гнобил, девиц молодых насиловал, жену убил с дочерью.
Тут-то меня злость и взяла. Нашел в себе силы, подошел к солдату со спины, а второй, что самым молодым был, увидел меня и затрясся от ужаса.
Страх его питал меня, в то время, как другие солдаты смеялись над мальчишкой. Что, говорят, оловянного графа увидел? Вот и дошутились они, что умер мальчишка, как и я когда-то, от разрыва сердца.
Потом я убил того, кто осмелился обвинить меня в смерти моих девочек. Кипящее в венах олово сжигало дотла. Мне хватило смерти одного солдата, чтоб испугать остальных. Высасывая их ужас, я тем самым убивал.
Я стал монстром.

В тот день я решил покинуть свой склеп, оставив ненужные мне латы в замке.
Вокруг царил хаос, и правила смерть.
Все проклинали имя одного человека. Кажется, Адольф звали. Немец, что ли, был?
Я решил его уничтожить. Нечего люд честной мучить.
Как его нашел - не помню. Но, кажется, что умер он в диком страхе, трепыхаясь, как бабочка, пока я убивал его избранницу, заливая ей в глотку кипящее олово, которое текло по моим венам.
А потом я убил его. Медленно. Протыкая раскаленными оловянными штырями.

Я много путешествовал, многого насмотрелся. Люди испортились. Не стало той чистоты и доброты, как тогда, когда был жив. Лишь лицемерие и ложь. Да и многие девушки сейчас стали грязными, развратными. В мое время гулящие женщины пристойней одевались! С женскими брюками я смирился. Ведь наверное не всегда дамам удобно бегать в платьях.
Я возненавидел мерзких тварей, называющих себя людьми. Но дети остались такими же чистыми и добрыми. Позже и они становились жестокими. Тех, кто был не похож на других, свора мелких бандитов могла забить насмерть, хотя, они и сами часто кончали жизнь самоубийством.
Я выходил пугать людей по ночам, но те если и испытывали ужас, то только в несколько первых секунд. А до кражи их родных и близких я никогда не опущусь. Кошмарные сны не помогали. Да, они подпитывали меня самую малость, но недостаточно.
Голод. Он снова съедал меня внутри, и я слабел. А потом… Потом я встретил его. Своего ангела.
Этого человека, которого я не смог испугать. Он не был «бесстрашным», как солдаты во вторую мировую войну. Он просто не боялся. Не улыбался, по крайней мере, искренне. Не смеялся, не грустил и не плакал. Но он видел меня и других, подобных мне. Он был из тех, кого в детстве малые бандиты травили.
Все то время, что я провел в заточении, я думал, что один такой. Но нет, монстров, невидимых для людей, было много. Мы существовали рядом с ними, но лишь единицы могли видеть нас. И таких людей считали психами или ясновидящими.
Но мой был особенным. Он был болен. Алекситимия. Кажется, так эта болезнь называется. Он не ощущал никаких эмоций. Абсолютно никаких, кроме всепоглощающего гнева.
Поэтому он и жил один.
Из окна его домика был виден городской парк, где мамаши выгуливали своих малышей, а молодежь собиралась в тесные компании вокруг скамеек и живо общалась.
Мы жили вместе. Он сам позвал.
Я никогда не смогу привыкнуть к тому, что он видит меня и всегда знает, что у меня на уме, а я даже не замечаю, как он открывает дверь и проскальзывает в дом. Вот сейчас понял, что он дома, только когда закипел чайник и включился телевизор.
Когда я сумел полюбить моего ангела? Не знаю. Наверное, в тот момент, когда понял, зачем он смотрит все те ужасные фильмы и читает на ночь ужасы. Он старался помочь мне изо всех сил. Он старался испугаться как можно сильней, чтоб только я смог хоть немного насытится. Но ничего не выходило.
А потом я узнал, что он стал убивать и мучить. Он находил каких-то людей, приводил их в дом и медленно убивал в ванной. Его жертвы были всегда разные. Но, в основном, преступники.
Да, я смотрел новости, и эти лица я запоминал.
Сейчас он спит рядом, перевернувшись на живот. Одеяло прикрывает лишь нижнюю часть его прекрасного обнаженного тела. Но что-то странное происходит... И тут в лунном свете я вдруг увидел два крыла у него на спине, сотканных из ночной темноты и холода.
Крылья поднимаются и окутывают щитом нас обоих. Мой ангел. Он необычный во всех планах. Благодаря ему я сумел становиться материальным и больше не испытывал голода.
Любимый ангел-убийца каждый месяц приводил нового бандита и мучил долго, изысканно. Как будто выплескивал на него всю свою боль и гнев. И жертва мучилась от страха, а потом умирала, долго и мучительно.
А пока он спит, мой любимый ангел и убийца, у меня есть время посмотреть с ним его сны и подумать о многом.

Конец.

Нееееет, только не это! Не снова! Не забирай его! Умоляю, оставь моего ангела!
Он смотрит на меня своими разноцветными глазами, в которых угасает жизнь. Нет, молю, останься со мной! Убийцы моего ангела оцепенели от ужаса. Я чувствую прилив сил. Ведь он, мой любимый, убивал лишь для того, чтоб я жил, питаясь страхами. Все они – крысы ничтожные! Сейчас вроде как гопники называется. Никак не привыкну к лексикону... эти бандиты, жертвы - видят меня и боятся. Меня, Короля ужасов, Оловянного графа.
- Все это для тебя, Черныш – хрипит мой ангел, затихая. Сейчас я действительно сильнее всех. В венах кипит олово.
Они, эти дрянные гоп… бандиты, нашли наш клочок рая и хотели забрать моего ангела. Но увидев еще живого маньяка, который до того, как попал в наши тиски, убивал и насиловал, подвешенным крюками к потолку в подвале, они застрелили моего любимого. Что ж. Теперь от ужаса погибнут все!!!!

Трупы спрятал в подвале и затопил его водой из реки. Вскоре защитники порядка найдут десяток тел, плавающих в собственной крови вперемешку с рыбой.
В моих руках еле дышит любимый. Его крылья волочатся по земле, а я бегу, лечу туда, где нас уже больше никто не потревожит, где смогу его вылечить
Его трясет от холода, прижимается ко мне. Держись, прошу… еще немного.
Судорожно вслушиваюсь в биение его сердца. Оно стучит все реже и слабей. Из под повязки идет кровь, хоть пуля и вытянута. пытался прижечь ее оловом – помогло но не надолго
Нет… почему ты снова отбираешь у меня тех, кого люблю? Да, из-за меня погибла та балерина, но разве я мало мучился? Оставь хотя бы его! Моего ангела… молю
- Я все равно смертный… - хрипит мой любимый – не хочу последние минуты прожить в спешке.
- Не хочу чтобы ты умирал – убираю с его лица волосы – не хочу снова потерять дорого человека.
- Черныш … - только он меня так называл, – останься со мной.
Бедняга бредит. Мы садимся на землю, наблюдая, как медленно заходит солнце. Кутаю его в мантию, чтоб согреть и вслушиваюсь в угасающие удары сердца.
Чувствую как его непривычно холодная рука прикасается к моей щеке. Мой ангел подается вперед и целует меня. Я и забыл как это приятно
- Люблю тебя … черныш
Это последние, что я услышал от него. Он затих, свернувшись клубком на моих руках.
Как жаль, что сердце разрывается лишь однажды…