"Господи, как это замечательно - заниматься делом,
за которое могут убить или даже посадить в тюрьму!" -
восклицала героиня Елены Соловей в культовом
фильме "Раба любви". Не только актерская,
но и личная судьба этой актрисы, красивой
женщины, верной жены и заботливой матери
семейства тоже "про любовь" - к родителям,
мужу, детям, профессии, ученикам и к самой жизни.
- За 24 года вашей актерской карьеры
в Советском Союзе вы снялись в 56 картинах,
в большинстве из них исполнили
главную роль. Получается, что каждый год
вы были заняты в съемках как минимум
двух фильмов! И тем не менее на первом месте
для вас всегда была семья. Вы даже
поначалу отказывались сниматься
в "Неоконченной пьесе для механического
пианино", поскольку не хотели расставаться
с маленьким сыном.
Елена Соловей - настоящая еврейская мама?
- Знаете, я никогда не примеривала на
себя этот эпитет. Мы все тогда были
"продуктами" советской эпохи, но я всегда
знала, что семья у меня смешанная: еврейский
папа Яков Абрамович и русская мама
Зинаида Ивановна. У нас была нормальная
советская семья, и ничьи национальные
особенности никогда не ставились во главу
угла, это не было для нас важным. А вот
кто была настоящая "еврейская мама",
так это моя бабушка по отцовской линии.
Я родилась в послевоенной Германии, отца
потом распределили в Красноярск,
а уже после мы приехали в Москву, где некоторое
время жили у папиной мамы. Моя мама, которая
обладала удивительным свойством со всеми
дружить, наладила прекрасные отношения со
свекровью и многому у нее научилась.
Я помню умопомрачительную мамину
фаршированную рыбу и вот эти орешки
с медом, кажется, тейглах. Причем моя
мама делала их лучше, чем бабушка.
Вот, пожалуй, и все еврейское в моей жизни.
[700x529]
- Ваш отец ведь всю войну прошел?
- Да, он прошел и Финскую войну,
и Великую Отечественную - со своими "Катюшами"
в составе артиллерийских войск прошел через
Сталинград, Курскую Дугу и дошел до Берлина.
Детство моего отца прошло в Белоруссии,
в селе Кулешовка. Дед погиб рано, еще в гражданскую
войну, папа его практически не знал, воспитывался
у своих бабушки с дедушкой, а потом у тетки
в Ленинграде. Папин дедушка был мельником,
у него была своя мельница. А о своей бабушке
отец всегда вспоминал, что у нее были большие
руки: она, видимо, коров доила, вот руки и были
натруженные. К сожалению, мы не очень
часто на эту тему говорили. Знаю, что после
войны папа никогда не хотел возвращаться
в места своего детства, где жили его
родственники. Наверное, потому что очень
многие погибли и он не хотел об этом вспоминать.
- Насколько я знаю, последние годы жизни
отец провел с вами в Америке.
- Да, и не только он, но еще и моя свекровь,
и тетушка, которая недавно ушла из жизни, -
они все очень достойно прожили свою
старость здесь. Отношение в Америке к старикам,
кем бы они ни были, уважительное и невероятно
заботливое в самом практическом смысле
этого слова. За это я всегда буду благодарна этой стране.
[499x291]
Елена Соловей с мужем
- Какое ваше самое яркое воспоминание из детства?
- Я благодарна своему детству, потому что
неважно, сытое оно или голодное, богатое
или бедное, - оно все равно остается очень
счастливым временем. Даже если это военное
детство. Если ты воспитываешься и живешь
в хорошей семье, в которой все дружат и дети
окружены любовью, то это самое главное
для будущей жизни. Моя семья была такой.
Мои родители любили нас, занимались
нами. В Красноярске у меня была совершенно
потрясающая школа, в которой был свой
духовой оркестр, роскошный хор, мы даже
ставили детские оперы и оперетты. Учителя
устраивали праздники для детей прямо
у себя дома. Я впервые узнала, что такое
игра в шарады, от учительницы английского
языка, которая в свою небольшую квартиру
приглашала весь класс и устраивала
какие-то бесконечные игры. Помню вкус молочного
киселя, который подавался как угощение.
Мои родители тоже часто собирали детей дома,
устраивали кукольные театры, показывали
диафильмы. Ведь кино тогда было мало,
это позже появились и детские кинотеатры,
и телевидение. А пока этого всего не было,
родители вешали на стену белую простыню
и крутили диафильмы. Это вообще особый
вид искусства: закадровый голос, озвучивавший
нам, малышне, титры, должен был быть
таким, чтобы дети не только заинтересовались,
но и что-нибудь запомнили. Это удивительный
способ общения между детьми и родителями.
И все это в возрасте от 7 до 12 лет - этот период
был невероятно насыщенным и, безусловно,
оказал на меня особое влияние. Когда из Красноярска
папа демобилизовался в Москву, у меня
совершенно не было комплекса провинциальной
девочки. Помню, как однажды прочла
в журнале "Советский экран", что актер, сыгравший
главную роль в фильме "Друг мой Колька",
учится в детской театральной студии
имени Станиславского. "Ой, хочу туда
поступить!" - подумала я и помчалась на
прослушивание. Даже не задумывалась о том,
кому я там такая нужна, смешная девочка
с косичками. Никаких комплексов не было!
К удивлению всех окружающих, меня приняли.
Вот это провинциальное ощущение
самодостаточности, когда нет столичных
претензий и комплексов, много раз помогало
мне в самых разных жизненных ситуациях.
[450x677]
- Наверняка эта черта помогала и подбирать
ключ к характерам ваших героинь,
классических русских женщин?
- Вообще женское начало очень созидательное,
притягательное, жертвенное... Можно еще много
эпитетов перечислить, и, наверное, какой-то из
них соответствует мне как актрисе и проявлялся
в ролях, которые я сыграла. Кстати, я
никогда не задумывалась о том, что вкладывать
в образ, и совсем было не важно, русская моя
героиня или нет. Но если уж говорить о русском
характере, то есть актрисы, дивные и
прекрасные, которые являются его, так скажем,
квинтэссенцией - Наташа Гундарева, например,
или актриса "Современника" Нина Дорошина,
знаменитая Надежда из комедии
Владимира Меньшова "Любовь и голуби".
- Каково было вам, знаменитой на весь Союз
артистке, приехать в 1991-м в Штаты простой эмигранткой?
- Честно говоря, я об этом и не думала. Было так
много проблем, которые надо было решать,
что не хватало времени задумываться.
- То есть сцена и аплодисменты по ночам…
- … не снились! (смеется) На самом деле все
это, конечно, довольно драматично. Но ведь
решение было принято, и принято не просто
так. Помню, однажды меня в Америке позвали
на радио "Свобода", и какая-то дама за моей
спиной удивленно сказала: "А ей-то чего там,
в Союзе, не хватало?" Понимаете, если бы мне
не хватало колбасы, тогда, наверное, у меня
были бы метания. Но решение уехать было
жизненно важным для моей семьи и детей,
и, когда ты это понимаешь, колбаса отходит
на второй план. Как раз колбаса у меня
в Союзе была. И даже советские очереди меня
не унижали: ведь мы все тогда жили с этим.
Но, знаете, я думаю, мне было легче, чем
молодым эмигрантам, которым нужно строить
жизнь заново, реализовываться в новой
стране. Во-первых, я для себя решила, что все,
кончилась моя карьера, что я должна
заботиться о семье, доме, внучке. Я теперь
просто мать семейства, которая должна
заниматься своими делами. Если возникала
возможность принять участие в каком-нибудь
проекте, я с удовольствием соглашалась. У меня
была небольшая программка на радио, несколько
ролей в кино, в русскоязычном театре, но я никогда
не относилась к этой деятельности как к возможности
возродить свою карьеру на новом месте. Кроме того,
у меня есть муж, который с самого начала
работал и взял на себя всю ответственность
по обеспечению семьи.
[640x480]
- С мужем вы, кстати, познакомились еще
во время работы над фильмом "Драма из старинной жизни",
где Юрий Пугач был художником-декоратором.
Что нужно, чтобы всю жизнь прожить с одним человеком?
- Не знаю. Терпение, наверное, да больше и ничего.
Вы знаете, как говорят: браки совершаются на Небесах.
Такая вот судьба: это просто случилось в моей жизни -
и все. И совершенно нет никаких рецептов счастливой
жизни. Просто бывает так, что все складывается.
- В одном из интервью вы признались, что до сих
пор чувствуете себя в Америке чужой. Почему?
- Да, это так. Может быть, потому что я живу здесь
в своей ракушке, окружающая жизнь не очень
затрагивает меня. Самое главное - это мой круг,
моя семья. Больше мне ничего не надо.
- Однако и в Штатах у вас был опыт участия
в больших кинопроектах.
- Мой самый первый опыт был в сериале "Клан Сопрано",
где я играла русскую помощницу по дому со странной
фамилией (героиню Соловей звали Бранка
Либински - прим. ред.). Когда я пыталась объяснить,
что в России нет таких имен, режиссер только
отмахивался: это, мол, неважно. Я с удовольствием
играла свою роль. Запахи в павильонах были
те же самые, что и в Союзе, и люди удивительно
доброжелательные. Все работают очень много и
продуктивно, как машины. Одно изменилось:
благодаря новой технике режиссеры и операторы
руководят съемочным процессом с пульта,
поэтому не видишь родных глаз режиссера,
всегда готового поддержать и направить.
Сейчас, наверное, и в российском кино то же самое.
Актриса около своего дома в городке Фэйрвью
А потом появился режиссер Джеймс Грей,
американец русского происхождения.
Его бабушка и дедушка эмигрировали в Америку
с Украины, и его все время тянуло к русским
историям. Еще со времен своего первого
фильма "Маленькая Одесса" он меня приглашал
у себя сниматься. Ему нужна была актриса
на роль мамы героя, и он с чисто американской
прямолинейностью признался, что видит в этой
роли меня, но продюсеры требуют Ванессу Редгрейв
. Если, говорит, найдут деньги под нее, сниматься
будет она, а если нет - возьмем тебя (смеется).
Периодически он мне звонил и уверял: "Я тебя
так люблю, ты обязательно будешь у меня сниматься!"
Но каждый раз что-то не складывалось.
Наконец он задумал картину о польских эмигрантах.
Снова звонок и вопрос: "Ты говоришь по-польски?"
