Это цитата сообщения Lynx_Rufus Оригинальное сообщение

- Джен, чтоб тебя слуаги побрали, живо тащи сюда свиное варево! Да не расплескай пол-ведра под дороге, скелетина неуклюжая! И патлые свои рыжие подбери, чего доброго, в корм попадет… Уродится же такое - одна девка в семье, и та страшила худосочная, ни за скотиной приглядеть, ни дров нарубить, ни птицу для копчения ощипать – ну ничего сделать толком не может! Да еще постоянно под нос что-то напевает, делать ей нечего… Джен, да где ж тебя носит, дохлятина ты бледная!

 Стараясь не обжечься, Джен выливает бурое дымящееся варево в свиное корыто и торопливо убегает из хлева, где невыносимо пахнет переваренными костями пополам с тяжелым духом домашнего скота. Мать могла просиживать там часами, расчесывая шерсть овец и любуясь гладкики свиными боками – отборные, тучные свиньи были ее гордостью, во всем поселке ни у кого не было таких пятачков и такой свиной вырезки, как у нее. Для Джен же каждоутренний визит в хлев оборачивался испытанием – ладно еще, ведро это тяжеленное с ручкой занозистой, ладно варево обжигающее, на руки выплеснуться грозящее, но запах… А рядом с хлевом, как будто специально, еще и яма выгребная – такая смесь, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Всю жизнь Джен рядом прожила, а так и не привыкла, мать-то вон и внимания не обращает, ей что свиньи, что помои, что букет луговых цветов, и не заметит она такой мелочи.

…За дом, за огороды, туда, где, отделенный от поселка нешироким лугом, высится лес. Ближайшие две-три лучины мать будет умилено наблюдать за жующими свиньями, и можно лечь лицом к небу, волосами в траву и слушать, слушать, что сосны шепчут…

Чему удивляться, если Джен уродилась не в склад и не в лад. В уважаемой семье, в достатке, в крепком доме… Мать первой красавицей слыла – глазки аккуратные, маленькие, как черносмородиновые ягодки блестящие, брови широкие, словно сажей нарисованные, волосы жесткие, густые, цвета лучшей козьей шерсти, да стан крепкий, высокий, руки могучие, выйдет к колодцу – земля под ее ногами гудит, столько силы в ее походке. Отец ей под стать – черноволос, косая сажень в плечах, кабанов голыми руками забивает, братья все в отца - как на подбор, только Джен вот… не удалась. Ну что это, право – глаза чуть не в пол-лица, цвета болотного, непонятного, косы тонкие светло-рыжие, каких у людей-то и не бывает, сама бледная, как лен, а стан… Сколько ни билась мать в детстве, сколько ни кормила бобовой похлебкой на свином сале, а не смогла ничего исправить – руки у Джен тонкие, будто веточки, да и сама она скорее дерево молодое напоминает, чем человека. Легкая и хрупкая такая, что кажется, от ветра согнется, несет дрова там или бадью – так и не видно ее почти за той бадьей… Учили за скотиной ходить – без толку, мясо на зиму коптить – так она над каждой птицей рыдать принимается, жалко ей их. Разве вот только травы откуда-то знала, могла и человека, и скотину нужным отваром подлечить, сама толком объяснить не могла, как она знает, из которого цветка настойка от простуды там или несварения получается, а только не ошибалась ни разу. Хоть какой-то прок от девки, но и то редко – семья-то, чай, здоровая, и болеет, хвала небу, нечасто.

…С некоторых пор Джен стала бегать к лесной опушке чаще, чем раньше. Мать пуще прежнего ругалась за нерасторопность да медлительность, но дочь все больше отмалчивалась да соглашалась; впрочем, матери-то от нее ответов и не надо было. А дело все было в том, что однажды, прослеживая тонкими пальцами нежный стебель лилового корня (его нужно было обязательно выкапывать целиком, иначе корень терял сок, но его побеги порой запутывались с соседними травами так, как ни один кот не путал хозяйкину пряжу - вот и приходилось осторожно разматывать их до самой земли), Джен наткнулась на прядь блестящих каштановых волос. Прядь вела к юноше, лежавшему там, где обычно слушала сосны Джен (а только что там никого не было, совершенно точно!). Он с улыбкой разглядывал девушку. Юношу звали Тэм-Линь (почти как Тэм-Рифмач, только на арфе куда хуже играю, смеялся он), и он был ши, из тех созданий, что хранят леса и луга, поют птичьим щебетом и пляшут на волшебных полянах, отмеченных кругами фэйри - живыми венками из вереска или грибов на тонких ножках. Он был подданым Королевы фей, хозяйки лесного озера, самой прекрасной и мудрой. От него пахло древесной корой и вереском, и ночной прохладой, и озерной осокой. Он был стражем на границе между поселениями людей и королевством волшебного народа, и он рассказывал, что давно уже наблюдает, как Джен собирает травы или беседует с ветром и деревьями, и любуется солнечными бликами в ее волосах. Что несколько раз неслышно следовал за ней и смотрел на людей из поселка, на теплые деревянные дома, в которых стоят шершавые глиняные печи, пахнущие душистым хлебом, на то, как люди делают пищу руками, мягкую шерсть на прялках, вышивку на полотне, на кузницу, где терпко пахнет раскаленное железо, на силу в руках кузнеца… Но больше всего, конечно, на Джен, тонкий стебелек, золотое деревце – так он называл ее, пока не узнал настоящего имени…

Ну, в-общем, известно, как оно бывает, когда двое встречаются, даром что одна из человечьего селения, а второй из лесных ши – любовь, она любовь и есть. Скоро стало им мало редких встреч на опушке леса, и рассказал Тэм-Линь, что если Джен пройдет испытание, Королева фей освободит его от вассальной клятвы, и тогда уже ничто и никто не сможет помешать им быть рядом. Что такое испытание феи, пусть даже и Королевы, по сравнению с тем, что терпела Джен ежедневно – тяжелыми ведрами, вонючим обжигающим варевом, вечными обгоревшими трупами певших когда-то птиц под потолком? Конечно же, она его пройдет.
Явились двое к лесному озеру и просят его Хозяйку им показаться. И явилась посреди озера ладья, а в ней дева красоты чудесной – вроде бы и тонкая, как стебель, но вся как будто солнечным светом сияет, только не полуденным, а мягким, приглушенным, точно водная гладь в погожий день; косы светлые - и у ягнят тонкорунных такой шерсти не бывает, на голове корона из лоз и вереска… Джен так засмотрелась, что чуть было не забыла, зачем явилась. Так мол и так, говорит ей, отпусти Тэм-Линя к возлюбленной.

Долго смотрела Королева фей на Джен. Долго и внимательно, девушка уже подумала было, что не ответят ей, даже отказом не ответят – мало, что ли, от нее дома отмахивались, почему здесь должно быть иначе?.. Но фея ответила, что принимает ее просьбу, и исполнит ее, если Джен пройдет испытание – не выпустит возлюбленного из объятий, какое бы обличие не придала ему Королева, ведь, если любишь, принимаешь любимого любым, верно?..

Тэм-Линь, прекрасный темноволосый Тэм, нежный юноша с сияющими глазами, во что еще превратишься ты?.. Был уже ядовитой змеей с удушливым объятием, был раскаленной пылающей головней, был диким зверем с когтями-кинжалами, колючим терновником, жгучей крапивой, что проникает даже через ткань рубахи, ледяной глыбой с острыми, как бритва, краями.. Во что еще превратишься ты, Тэм-Линь, лесной ши, тянущийся к людям и не умеющий играть на арфе, любящий запах человеческого жилья и девушку с солнечными бликами в рыжих волосах? Чем еще изранишь ты любимую, Тэм, какое обличье примешь? Вернешься ли из череды метаморфоз, и ты ли это вернешься?..
Джен, тонкая, светлоликая, зеленоглазая Джен, о чем думаешь ты, обнимая горящие угли, что помнишь ты, прижимая к себе острые звериные когти, срывая белую кожу от колючий терн? О чем думы твои, лишняя в семье Джен, нелепица-Джен, бледная выродившаяся кровь, упрямо не разжимающая объятий? О чем, скажи, Джен, золотое деревце, плачущая над судьбой попавшихся в силки пичуг, говорящая с травами и убегающая от свиней, о чем?...

Верно, одной лишь Королеве ведомо, сколько длилось это испытание. Но в одно мгновение в руках у Джен вновь был Тэм, прежний Тэм, разве что лицо не сияет тем волшебным светом, что так поразил ее в день первой их встречи, потому что Тэм больше не ши… А может, потому, что Тэм видел, что сотворили с любимой его превращения – ожоги, кровоточащие порезы, рваные раны, отравленные ядом укусы.. Но главное случилось – Тэм-Линь перестал быть Тэм-Линем, он был просто Тэмом, он стал человеком… снова. Да, теперь он точно знал и помнил это – он уже жил в людском поселке, и у него было двое сестер, и брат, и отец с матерью, и широкая каменная печь, в которой пекли хлеб, сделанный руками, настоящий человеческий хлеб. Он ушел когда-то вслед за болотными огнями и сделался пажем Королевы фей, но теперь – теперь он вернулся по-настоящему. Том повернулся, чтобы рассказать это Джен, но Джен не смотрела на него, она смотрела на свои руки, покрытые ожогами и страшными ранами, сочашиеся кровавой болью. И будто что-то поплыло у нее перед глазами – слезы ли?.. – и виделось ей, что не капли крови роняет она в приозерный мох – ягоды брусники из ладони выпускает. Виделось, что обожженная плоть сползает с нее, словно змеиная кожа, и вместе с ней исчезают мозоли от крестьянской работы да шрамы от горячего свиного варева, а кожа начинает как будто светиться изнутри ровным теплым светом, и вокруг вдруг невыносимо ясно пахнет яблоками и вереском, и запах этот почему-то такой знакомый… Джен поднимает голову и встречается взглядом – нет, не с Тэмом, с Королевой – внимательным, выжидающим, цвета весенней зеленой листвы, необычно блестящим взглядом, как если бы Хозяйка озера вот-вот готовилась заплакать - если бы феи умели плакать. Джен знает, что Королева окончила колдовать – откуда же тогда этот свет, наполняющий израненное тело той, что прошла нечеловеческое испытание? Откуда этот запах, такой знакомый, этот одуряющий аромат яблок? Взгляд Королевы из выжидающего становится требовательно-просительным, и рядом что-то говорит Тэм, но Джен не слышит его, потому что… Потому что она тоже вспомнила.

Ее звали Дженнет-Птица, или Дженнет-Лира, поющая Дженнет, дочь Королевы фей и Хозяина леса – Весенняя песня, что должна будет прийти на смену Хозяйке озера. В последний раз так звала ее мать-Королева, отдавая дочь в руки каменным троллям, что проведут ее к людскому жилью и отнимут все, что делало ее Дженнет – голос сильный, свет внутренний да память о волшебстве и доме. И если вспомнит себя Весенняя песня – значит, быть ей новой Королевой фей, а не вспомнит – состарится и умрет в человечьем обличье, потому что только сильные могут пробуждать землю от зимнего сна и называться Хозяевами, а удел не умеющих пробудить даже собственную память – слабость и забвение, нечего и думать таким феями править.
Королева улыбалась – впервые. И Дженнет улыбалась в ответ матери.
И наконец услышала, что говорил Тэм.

- Джен, любимая, как же она тебя искалечила, ах, бедная твоя белая кожа, как же мы теперь будем, ты так изранена… Джен, я так благодарен тебе, ты вернула меня, вернула домой…
- Меня зовут Дженнет, Тэм. И я также благодарна тебе, потому что ты тоже вернул меня домой, пусть и сам того не зная. Не беспокойся о ранах и увечьях – их получила Джен, а ее больше нет, и, по правде, никогда и не было. Я благодарю тебя, Тэм.
Благодарю - и прощаюсь.

…Новой весной в таверне одного большого города объявился бард, исполняющий новую, не слышанную до того балладу – о юноше-эльфе и девушке, полюбившей его и выгиравшей спор с Королевой эльфов, чтобы быть с ним вместе. Но девушка была сильно изранена в волшебном испытании, пелось в балладе, и, хоть крепка была поначалу любовь юноши, не вынес долго он зрелища любимого искалеченого лица, не вынес размеренной жизни людской, и ускакал однажды в ночь, в тщетной надежде вновь отыскать Королеву эльфов, чтобы просить ее принять его обратно… Баллада была свежа и сюжет не приелся еще избалованным горожанам, и потому петь ее просили часто и платили щедро, так что жилось этому барду, в целом, вполне неплохо.

 …Новой весной неизвестное людям лесное озеро мягко дышало в обрамлении тонких побегов лилового корня и лоз, украшенное золотистыми кувшинками и переливающееся солнечными бликами. В лесах распускался вереск, зацветала земляника и костяника, и новый мох вырастал в кругах фэйри, готовясь принять на себя легкую поступь волшебных башмачков танцующих фей.

http://ithuriell.livejournal.com/

[455x700]