Когда я однажды приехала в гости к дочери, вышедшей в своё время замуж за американца и жившей в Америке, она показала мне книгу, в которой была записана вся история семьи мужа начиная с 1778г, когда их прапрапрапредок пришёл пешком из штата Иллинойс в штат Миссури. В книге были указаны все даты рождений, бракосочетаний и смертей всех его многочисленных потомков. И мне захотелось написать для внуков историю нашей семьи.К сожалению мы мало что знаем о своих корнях
Документы практически не сохранились. То что рассказывали старшие, забылось, да и не очень принято было расспрашивать, другими интересами жили. Но вот сейчас я всё же хочу рассказать детям и внукам хотя бы ту малость что сохранилась в моей памяти. Сейчас у них совсем другая жизнь и многое в моей истории может показаться странным и непонятным. А о некоторых событиях из своей жизни,возможно не стоило бы рассказывать так откровенно. И всё же я надеюсь, что моя история как и история нашей семьи будет им интересна.Я решила написать не просто сухие даты жизни и смерти, а хотя бы немного описать какими мы все были, рассказать о той жизни, как я её помню.
Итак мой рассказ
НАША РОДОСЛОВНАЯ

К сожалению, я не помню своих предков даже до третьего колена, не говоря уже о седьмом. Но, по настоянию своих дочек, хочу написать историю своей семьи, и передать им хотя бы ту небольшую информацию, которой владею. Может быть, что-то мне запомнилось не совсем так, как это было в действительности, и эти воспоминания не будут документально точными, не взыщите.

Итак…
Фамилия моей настоящей матери Мария Григорьевна Морозова, но поскольку росла я и воспитывалась в другой семье, то с неё я и начну свои воспоминания.
О семье отца я знаю совсем мало. Фамилия его была Быля звали Михаил Иванович, а следовательно дед был Быля Иван, а вот даже отчества его я не знаю. Мать отца, т.е. мою бабушку звали Анисься. Были они, как у нас называли, волохами. После русско-турецкой войны 1828-1829г (?) княжество Валахия, существовавшее в предгорьях Карпат отошло России, а Бесарабия Румынии. Вот тогда, очевидно, и появилось на реке Северский Донец село Крымское, а в нём переселенцы из Валахии, да так там и прижились.
Семья была из т.н. середняков, т.е. не бедные, но и не слишком зажиточные. Всего в семье деда было 5 детей. Старшая дочь Анна, родившаяся примерно в начале века 1900-1902 году. Мой отец называл её Няня, т.к. она была лет на 14- старше его и была ему настоящей нянькой. За ней следовал Александр, он родился примерно в 1905-1907 году, и потом уж, 1914 года рождения был мой отец. За ним следовала сестра Мария примерно 1922-23 года рождения и младший брат Алексей около 1927 г. рождения.
Мой отец как-то мало рассказывал о своём детстве, а может быть, я мало запомнила. Помню, что были у них овцы, делали они овечий сыр – брынзу, вязали тёплые шерстяные вещи, даже мой отец маленьким умел вязать варежки и носки. В семье говорили на волошском языке, на нём и в дальнейшем всегда все братья и сёстры общались между собой при встрече.
Старшая сестра Анна, вышла замуж за Ассорова Ивана и у них родились две дочери Вера и Катя. Не помню, чем занималась Вера, а Катя была учительницей. В годы моего детства мы часто ездили к ним в гости из села Хорошее в с.Крымское. О, это были замечательные поездки. У них был большой дом с верандой, очень большой сад, где росли невиданные в нашем селе абрикосы и груши, была пасека . У дяди Вани Ассорова был фотоаппарат на треноге и он нас фотографировал. И ещё мы ходили купаться на речку Донец.
Последний раз я видела Катю на похоронах отца – в 1969 году, к сожалению, наши связи разорвались.
Судьба старшего из братьев Александра сложилась нелегко. До войны (ВОВ) он женился, и у него родились дочь Вера и сын Анатолий примерно 1935-1937 г.р. Когда началась война и, его мобилизовали, жена Мария осталась двумя маленькими детьми. Выживать было легче вместе, поэтому жили они вместе с моими родителями. Мария вместе с моей матерью ездили, меняли вещи на соль и мыло, все вместе прятались в погребе от немцев, артналётов и бомбёжек. На фронте дядя Александр попал в немецкий плен, а после окончания войны, как многие, был отправлен в лагеря, куда-то в Казахстан и вернулся только 1953 или 1954 году. Его жена Мария жила в Крымском, а Вера и особенно Толик частенько жили у нас. т.к. ей одной было не прокормить детей в послевоенном селе. Особенно я дружила с Толиком. Мы вместе играли, пасли гусей, он был мне как старший брат. Но и с ним я тоже виделась последний раз, только на похоронах отца. Жил он в то время, если мне не изменяет память, в пос. Светличном Луганской области, это тоже на реке Донец. После возвращения из лагерей и д. Александра и т.Марии родился ещё один сын, но я позабыла даже его имя. По-моему Пётр.
Сестра Мария во время войны была мобилизована на рытьё окопов. Была она совсем молодой девушкой. Там и встретила некоего Образцова Василия. Я ничего не знаю об истории их любви, знаю, только что в январе 1944 года у неё родился сын Иван. После войны т. Мария работала в шахте, и чтобы Ваня не оставался без присмотра мой отец и его забрал в нашу семью. Мария неоднократно пыталась устроить свою личную жизнь, но так у неё ничего и не получилось. Жила одна с Ваней. Иван в своё время уехал и работал в Ильичёвком порту (г.Одесса) грузчиком, или как их там называют, биндюжником, но потом вернулся к матери, женился, жили в пос. Максимовка, недалеко от г. Стаханова.

Самый младший Алёша в годы войны, мальчишкой, был угнан немцами в Германию. Уж не знаю, каким образом, но после того, как туда пришли наши войска, его не отправили, в лагеря, а зачислили в армию. Там он и служил потом, ещё года 4 после Победы. Где-то там и жену свою встретил. Моя мать, почему-то не одобряла этот брак. После Германии они приехали в Донбасс, он работал на шахте, жили тоже в пос. Максимовка, но вскоре уехали на родину жены в г. Одессу. Там, вернее в г.Ильичёвске, они и жили. Дядя Алёша работал в Ильичёвском порту. У них родились 2 дочери Люда и по-моему Света.
В детстве я очень любила дядю Алёшу. Он всегда привозил мне из Германии подарки, помню как-то привёз губную гармошку и я невероятно хвасталась подарком перед своими деревенскими подружками.
Смерть отца нас всех разъединила.
Ну и наконец-то о моём отце. Быля Михаил Иванович, 1914 года рождения, 14 февраля. Мне очень повезло в жизни, что мне встретился такой огромной души человек. Невероятный жизнелюб, весельчак, шутник, неизменный тамада, он стольких людей сумел поддержать, обогреть в трудные времена, хотя самому ему жилось ой как трудно.
Закончив сельскую школу, он стал работать на шахте им Ильича в г. Кадиевка. А может быть в то время она была Шубинкой или Сэрго. Этот город за свою историю имел много имён. Было ему в то время 17 лет. Смуглый, тёмноволосый и кареглазый, наверное, он уже нравился девушкам. Может быть, засиделся вечером на свидании, а утром не смог встать вовремя. Не знаю, но так или иначе, прибежал он на вокзал, откуда на рудник ходил рабочий поезд, уже в то время, когда он тронулся. Ухватился за поручни, и прыгнул на ходу, но нога предательски соскользнула, и оказался он под поездом. Так в 17 лет он оказался без обеих ног. После операции, которую ему делал известный в последствии в Кадиевке хирург по фамилии Шалабала, сначала передвигался на деревяшках, потом обзавёлся протезами.
Я никогда не подаю милостыню нищим без ног, потому что у меня всегда перед глазами пример моего отца. В 17 лет он оказался с деревяшками вместо ног! И надо было думать, как жить дальше. Он не стал пить, правда, пытался начать курить, но, попробовав раз самокрутку из злейшего, домашнего самосада, зарёкся навсегда, и больше никогда не курил.
Сначала он освоил ремесло сапожника. Работа сидячая, шей себе сапоги да тапочки, и хватит с тебя. Но голова у него была светлая, и такое будущее совсем его не устраивало. Он окончил курсы счетоводов, и стал работать сначала счетоводом, потом бухгалтером в колхозе. Научился играть на гитаре, мандолине, не говоря уже о балалайке. Играл в оркестре народных инструментов при клубе с. Крымское. Тогда самодеятельности придавалось большое значение. Не знаю, только ли для «промывания мозгов» это делалось, как сейчас утверждают, но при клубе был даже народный театр.
И девушкам, не смотря на инвалидность, он нравился. Но в 1940 году он женился на моей матери- Бескровной Анне Ильиничне. Была он старше его на 3 года, уже побывала замужем, похоронила маленькую дочку.
О семье моей матери я знаю из рассказов чуть побольше.
Дед- Бескровный Илья Романович был сельским кузнецом. Высокий, худощавый, тёмноволосый и очень крутого нрава. Говорили, что поговорку «Недосол на столе, а пересол на голове» он понимал буквально. И частенько, если бабушка подавала недостаточно горячий борщ ( а любил он чтобы борщ, прямо кипел), миска с этим борщом летела в бабушку. С русско-японской войны вернулся он без ноги, но ремесло кузнеца не оставил. Пока в 1921 году не расстреляли его красные за то, что подковал коней налетевшей на село банде. По другим источника расстрелян он был за то, что, не выполнив продналог, зарезал скотину, а мясо спрятал, чтобы дети с голода не умерли. Но, так или иначе, деда расстреляли и факт этот долго скрывался в нашей семье, об этом не любили говорить.
Бабушка Бескровная Ольга Наумовна наоборот была невысокого роста, русоволосая, голубоглазая, круглолицая и характера спокойного. Так как семья жила бедно приходилось ей работать санитаркой в земской больнице, хотя дома куча детей мал мала меньше -Анастасия, Иван, Татьяна, Анна, Николай и Вера. Вообще-то бабушка родила десятерых, но выжили только шестеро. После смерти мужа растила их одна. Где-то в 192 4 году, у неё на губе появилось что-то вроде лихорадки. Она решила прижечь её сулемой, да не рассчитала дозу и отравилась. К тому же, у неё болело сердце. Началась водянка и она умерла. Младшей Вере в то время было около 5- и лет.
Старшей же была Анастасия, 1900 года рождения. Красавица с круглым, как у матери лицом и карими отцовскими глазами. Не знаю, какие мысли были в её головке, только ушла она воевать в Красную армию, на Гражданскую войну. Хранилась у моей матери её фотография, присланная с фронта, да только потерялась за годы войны. Стояла она саблей на боку, на голове косынка с красным крестом. А из под косынки выбиваются тёмные кудри. После тифа волосы у неё вдруг стали кудрявыми. Моя мать, уже много позже, сделала из этой фотографии портрет и повесила на стену. А в то время она работала санитаркой в сельской амбулатории, и жила там же. Так сельский врач, старый холостяк, увидев этот портрет, влюбился и часто приходил, садился и просто смотрел, вздыхая на этот портрет. Такая вот романтическая история. Но это будет позже.
А после окончания Гражданской, вернулась она в своё село и начала воевать с беспризорностью, создавать так называемые патронаты. Как я понимаю, это небольшие детские дома, нечто вроде теперешнего семейного детского дома. Привлекла к этому и мою мать. Только, хотя гражданская война и закончилась, разные банды ещё налетали на село. В один из налётов, Настя была дома, а бандиты уже искали активистов и шли к ним домой. Настю предупредили и она, выскочив в окно, побежала к лесу, бандиты погнались за ней. Больше её никто не видел. Это был 1922-1923 г
Старший сын Иван-1902г.р. Высокий, стройный, серо-голубые глаза, ямочка на подбородке. После смерти матери, 23 летний парень остался в семье за старшего. Нужно было растить, кормить, воспитывать младших сестёр и брата .Чтобы как-то справится со всеми этими проблемами, вскоре привёз он из города жену-Устинью, или, как её называли, Устеньку. Была она лет на 10 старше его, с ребёнком и по воспоминаниям моей матери и тёти Веры, ужасно некрасивая, косая. А может быть, так вспоминалась она, потому что ничем хорошим вспомнить её было невозможно. Завела она ужасные порядки в доме.
Чтобы избавиться от лишнего рта, Татьяну сосватала за деревенского дурачка. Татьяна, переболела в 5 лет какой-то загадочной болезнью, при которой она спала, не просыпаясь почти неделю, а проснулась глухонемой. Но уж дурочкой она никак не была, поэтому сбежала от такого жениха и уехала в село Нижнее, где был интернат для глухонемых. Поскольку ей было в то время уже 20 лет, то устроилась она туда уборщицей, заодно общалась с такими же, как она, училась правильному языку жестов. Там, через несколько лет и мужа себе нашла, Ивана, тоже глухонемого и моложе себя на 11 лет.
Я ещё вернусь к Татьяне, а пока продолжу рассказ об Иване и Устиньке. После Татьяны черёд дошёл до Анны, моей приёмной матери. В 16 лет увидел её на деревенской свадьбе богатый парень из с.Чутино, сейчас это пригород г.Стаханова. Была она круглолицей, светлоглазой и светловолосой, как бабушка Ольга, с тонкой талией и крутыми бёдрами. И, через несколько дней, прислал он сватов. Она конечно ни в какую, побежала к соседям, на печь спряталась. Но Устинька сказала, что в таком случае, пусть соседи её и кормят. И пришлось ей с печи слезть и пойти под венец с практически незнакомым человеком. Таким образом, от двоих Устинька избавилась. Остались Николай и Вера, её дочь Ульяна, и ещё от Ивана родила она, по-моему, двоих, но об их судьбе мне ничего не известно.
Вот тут Вера и Николай испытали сполна сиротскую долю. К тому времени как раз коллективизация началась. Иван, поняв, что ничего хорошего это не сулит, сдал во вновь образованный колхоз, всю скотину, весь инвентарь, во избежание неприятностей, но сам в колхоз не вступил, а уехал в город, где сделал себе карьеру, удивительную для простого сельского паренька.
Устинька же пока в селе осталась и как она измывалась над ними, тётя Вера даже в старости не могла забыть. Прежде всего, не стала пускать Веру в школу. Спрятала одёжку и сапоги в сундук, сундук на замок закрыла. Нечего, дескать, зря хлеб есть, пусть лучше гусей пасёт, а не в школу ходит. Так продолжалось, пока не прослышала об этом Татьяна. Она, приехав из Нижнего навестить сестрёнку и братишку, и услышав об этом, живо сорвала замок сундука, а физически она была очень сильной, достала оттуда Верины вещи и отдала ей. А Устиньке жестами показала, что если она ещё раз не пустит Веру в школу, то она ей так же голову открутит, как замок с сундука. Надо сказать, что это подействовало, в школу Вера снова пошла. Но кормить их с Николаем Устя тоже не хотела, все продукты были под замком, а ночью голодные дети слышали чавканье- это родная дочь Усти –Ульяна ела в темноте. Конечно, это были голодные годы, в 33 году на Украине был страшный голод, и родных детей нечем было накормить, где уж о чужих думать. Может быть, тогда такое поведение не казалось столь противоестественным, но тётя Вера всегда вспоминала об этом, как о необычайной человеческой жестокости.
Николай был постарше и изобретал самые невероятные способы, чтобы добраться до спрятанных продуктов. Даже, насколько я помню тётины рассказы, умудрялся пролезть в погреб через вентиляционную трубу. Это же каким надо быть худым!
А вскоре, не выдержав такой жизни, он ушёл из дома, и следы его пропали. Никто никогда о нём больше не слышал. Вера же в 13 лет, получив справку из сельсовета, что ей 14 лет, поступила в фабрично-заводское училище на руднике Голубовском, и тоже ушла из дома.
Иван, как я уже говорила, сделал в г Кадиевке невероятную карьеру. Я не знаю все ступени, по которым он взбирался наверх , но последняя его должность была Председатель объединённого профсоюза медиков. Профсоюзный босс, член партии большевиков .
Видно склонность и способности к общественной деятельности были у них в крови. Через какое-то время забрал он из деревни Устинью с детьми и жил в г. Кадиевка. Там судьба ещё раз свела Веру с нею . Вера уже закончила ФЗУ, и поступила учиться дальше – в медицинский техникум г. Кадиевки. После каникул, которые она проводила у Татьяны она приехала в город, но поскольку до занятий ещё оставалось несколько дней, а общежитие ещё не было готово, она остановилась, на несколько дней, в семье Ивана. При ней были деньги – пенсия, которую она, как несовершеннолетняя получала за мать, и комплект постельного белья, притом , поскольку летом она питалась у Татьяны в интернате, то ей удалось сэкономить пенсию за 2 или 3 месяца. Но, как только она пришла, её свалил жесточайший приступ малярии. Она не помнила, сколько времени пролежала без памяти, её бросало то в жар, то в холод, а когда пришла в себя, то в её узелочке не оказалось ни денег, ни белья. На вопрос «Где деньги?» Устя стала кричать, что она ничего не знает, ничего не видела, и что нечего Вере к ней в дом заразу носить, да ещё и претензии предъявлять, и выгнала её из дома без копейки.
Но скоро и её власть закончилась. Иван был заметной фигурой в городе. Зимой ходил в богатой волчьей шубе, разъезжал на т.н. «линейке» с кучером. Притом был молод, красив с хорошо подвешенным языком, и такая простая баба, как Устя, некрасивая и на 10 лет старше, уже очевидно не подходила ему. Полагаю, что и её художества всё же не остались им незамеченные, и он разошёлся с ней. За что очень сильно поплатился. Устя припомнила, что его отца расстреляли, то ли за пособничество банде, то ли за несданный продналог, да и накатала телегу в соответственные органы. Не понимаю, может быть спасло его, то что ещё не 1937 год был, но в лагеря он не попал, хотя карьеры, как и партбилета лишился.
После этого он уехал в г.Умань, чем он занимался, я точно не знаю, но на предвоенной фотографии он снят в военной форме и с кубиками политрука в петлицах. Значит каким-то образом, он всё же всплыл. Моя мать успела до войны съездить к нему в гости, У него была уже другая семья, и дети. Летом 1941 года они собирались все встретиться в селе Крымском у моей матери. Из Батуми, куда её занесла судьба, должна была приехать Вера, Иван из Умани, Татьяна тоже жила неподалеку. К тому времени она уже была замужем и жила в селе, носившем странное название –Тринадцатая рота.
Вера ещё не успела выехать, а Иван 22 июня 1941 года доехал до Харькова. Он прислал только небольшую открытку, в которой сожалел, что не удалось встретиться, сообщал, что уходит на фронт, и обещал, что после Победы они обязательно встретятся. Но не пришлось. Он погиб где-то под Сталинградом. Судьба его семьи неизвестна.
Татьяна следующая, после Ивана. О ней частично я уже упоминала. Добавлю только, что она вышла замуж за Михайличенко Ивана. Он был тоже глухонемой, но замечательный человек. Если Татьяна была вспыльчивая, говорили что и статью и грубоватым лицом, тёмными волосами и отчасти характером она походила на отца -Илью Романовича, то муж её Иван был очень добрым и мастеровитым. Он часто приезжал к нам в гости, помогал моему отцу, во всевозможных мужских делах -вырыть погреб, починить крышу и т.п. . попутно шил мне тапочки, мастерил кукол-марионеток. Помню такой забавный случай. Как-то мать ушла куда-то из дома, а отец и д.Ваня. после какого-то успешно завершённого дела, решили это самое дело обмыть. Приняли грамм по 100- 200, оба не особенно злоупотребляли выпивкой, и тут отец подбил Ивана спеть дуэтом. Когда мать возвращалась домой, на подходе к дому её встретили соседи со словами «Ой бегите скорее домой, у вас очевидно что-то случилось, там такой дикий крик стоит» Мать разумеется испуганная побежала, а войдя во двор увидела заливающегося смехом отца и дико орущего Ивана. Представьте глухонемого поющего песни!
В 1937 году у них родились двойняшки –мальчик и девочка, но мальчик не выжил, а девочка Рая была на удивление голосистой певуньей при глухонемых родителях. Хотя, когда ей было уже лет 6-7, мои родители наведались к ним в гости, и увидели, что Рая не говорит, хотя бойко изъясняется жестами. Объяснялось это не её немотой, а тем, что она постоянно находилась в обществе глухонемых. Мои родители забрали её к себе и вскоре в нашем дворе уже раздавались её песни. Иногда довольно оригинальные. К тому времени наша семья жила в с.Хорошее. Наш дом был самый крайний, дальше начинался выгон, на котором паслись гуси, а в летний полдень отдыхало деревенское стадо, а за выгоном, находилось деревенское кладбище. Все похоронные процессии, естественно, проходили мимо нашего дома. Для детей это был своеобразный праздник, ведь на похоронах можно было получить конфету или печенье или ложку сладкой рисовой каши с изюмом или сушёными вишнями. А Рае ещё очень нравилось, как «голосили» по покойнику. И как только ей грозила порка за какую-нибудь провинность, она тут же убегала в сад, влезала на вишню и начинала «голосить». Из сада неслось «Ой да на кого же ты меня покинул!!! Ой, да как же я теперь одна осталась» и т.д. Прибегали соседи с вопросом к матери «Ильинична, что у вас случилось?». Была она живой, бойкой, чистюлей, из тех, у которых всё горит в руках. Поскольку она периодически жила у нас, время от времени возвращаясь к родителям, потом опять к нам, то моё детство прошло рядом с ней и я на её фоне выглядела не лучшим образом. Рая была единственный человек, который мог угодить моей матери, застелив постель. Мне это не удалось ни разу.
Но вот учёбу она не особенно любила. Поэтому с грехом пополам закончив 7 классов, устроилась в Кадиевке в швейную мастерскую ученицей .Татьяна и Иван уже переехали их Тринадцатой роты в пригород Кадиевки, на ст. Алмазную, вернее это была остановка Холодильник, если ехать трамваем, чуть не доезжая до Алмазной Иван работал грузчиком на Холодильнике, разгружал вагоны. В тот субботний день он уже отработал свою смену, выпил после работы пива, как вдруг его вызвали снова на работу, нужно было срочно разгрузить вагон. Они уже разгрузили этот вагон и он возвращался домой, но, очевидно, усталость и выпитое пиво притупили бдительность, и он попал под паровоз, маневрировавший на территории холодильника. Он погиб сразу. Я помню его похороны, мне было 8 или 9 лет и я впервые осознала, что такое смерть, впервые поняла, как больно терять близкого человека. Впервые у меня на похоронах разрывалось сердце, я знала, что он любил меня, и понимала, что никогда больше не увижу его, и ни конфеты, ни печенье не могли меня утешить, я рыдала совсем по взрослому. После смерти отца Рая снова приехала к нам, в с Криничное, хотя оно больше известно, как Бежановка, по названию ближайшей к нему шахты. Здесь она пошла работать на шахту Криничанка –Северная ламповщицей. Работают на этой работе женщины. Они выдают шахтёрам, спускающимся под землю шахтёрские лампы и при этом ведут учёт спустившимся. Если лампа с табельным номером висит на месте, значит шахтёр ещё на поверхности, и наоборот, если смена поднялась, а какой-то лампы на месте нет, значит, этот человек остался под землёю. По соседству с нами жила семья –мать, сын Петя и две дочери –Надя и Алла. Отец их погиб на фронте, и мать вела довольно весёлый образ жизни, водился у неё самогон, к нему не только она прикладывалась, но и Петя. Надя была ровесницей Раи и естественно, что вскоре они подружились, а потом и с Петей роман завязался. Словом, когда моя мать спохватилась, Рая была уже на 6-ом месяце беременности. Срочно сыграли свадьбу, хотя Татьяна была категорически против такого зятя. Помню не то во время сватовства, не то уже во время свадьбы она бегала с верёвкой, демонстрируя желание повеситься, лишь бы не допустить этот брак. Но Рая вышла замуж и в 1954 или скорее в феврале 1955 она родила сына Сашу, а в 1957 г. дочь Людмилу. Но семейная жизнь не сложилась. Петя продолжал изрядно выпивать и частенько Раю бил. К тому времени мои родители переехали из Криничного в Сентяновку (пос.Фрунзе) и Рая с семьёй заселились в наш новый дом.
Шахта Криничанка Северная, где она работала, оказалась построенной не в том месте, угля там совсем не было, её закрыли, а в производственных помещениях разместился винзавод. Собственно вино там не производили, а только разливали по бутылкам, привезённую откуда-то «бормотуху». Рая устроилась туда работать, и в доме появился неиссякаемый источник выпивки, что ещё более усугубило пьянство Петра. Однажды, когда Рая была на работе, он спьяну придрался к сыну, ударил его, на защиту внука бросилась гостившая в то время у них Татьяна. Пётр, недолго думая, и её хватил по уху, да так, что она сознание потеряла. С перепугу, подумав, что это для него плохо кончится, влез он на чердак, и пока Саша был занят тем, что приводил бабку в чувство, отец на чердаке повесился. А вскоре и сестра Петра Надежда умерла от криминального аборта, оставив сиротами двоих детей. Вот Рая и решила объединиться с Надиным вдовцом, как ни отговаривали её все родные, уж слишком боялась она остаться одной. Вышла замуж она за Женю, так его звали, переехала в г.Светловодск, Кировоградской области, это где Кременчугская ГЭС, стала растить четверых детей, да только новый муж старого переплюнул и по части пьянства и по части побоев. Поэтому вскоре она от него, ушла не получив обратно даже своих денег, заработанных на продаже вынесенного с завода вина, которые она ему отдала на кооперативную квартиру. Работала на заводе железобетонных изделий, снова вышла замуж, вроде удачно. Дочь Люда работала в торговле у неё давно семья, дети и может быть даже внуки. Она и фигурой и характером похожа на мою мать. Сын Саша не помню, чем занимался. Говорят, был очень примерным семьянином, характером был спокойный, как его дед Иван, но вдруг почему-то оставил семью и сейчас где-то в Москве шабашничает. А может быть уже и нет. Татьяна последнее время жила там же в Светловодске, дожила до глубокой старости и умерла лет в 90.
О Николае я уже упоминала, больше добавить нечего Наверное сейчас я немного нарушу хронологию и сначала расскажу о Вере, а потом уже перейду к моей матери и нашей семье.
Итак Вера, а для меня тётя Вера. Я уже рассказала о ней до того момента, как Устя выгнала её без копейки денег. Но она не пропала. Она просто не могла пропасть в силу своего характера, большой жизненной энергии и запасу жизненных сил. В молодости она была очень интересной – высокая, с великолепной фигурой, красивое лицо. Его не портили даже следы от оспы, которой она переболела в детстве. Прекрасная спортсменка, она выступала на городских спартакиадах за свой медицинский техникум и даже с неплохими результатами, певунья и вообще очень весёлый, компанейский человек. Её даже знаменитый Стаханов заметил и приглашал прокатиться на своей единственной в городе машине, подаренной ему С.Орджоникидзе. После окончания мед.техникума. она работала в г.Мариуполе, в детском санатории. Там тоже пела в самодеятельности, за хороший голос и чёткую дикцию её даже приглашали работать на радио диктором. Но она уехала в г.Батуми, где так же работала в детском санатории на Зелёном мысе.
Вот фотография из того времени.

В Батуми она познакомилась, а вскоре и стала жить в гражданском браке с Валентином Лапиным. Вообще то, его фамилия была Лапинь, его отец был латышом, но по каким-то причинам, о которых можно только предполагать, фамилия была изменена. Работал он на местной небольшой электростанции. Это были уже предвоенные годы. А вскоре грянула война. С первых дней войны Валентин ушёл на фронт . Сначала он был направлен в школу десантников в г.Пятигорске, откуда прислал фотографию, на которой он был снят с другом. На обратной стороне было написано- Лапиной Вере (хотя она ещё не была Лапиной), любимой жене, и слова любви. А следующее письмо уже написал его друг. Он писал, что их выбросили с десантом, он видел Валентина в начале боя, а после не увидел его ни живого, ни убитого. Он пропал без вести. Много лет спустя, т. Вера пыталась найти его следы. Писала запросы в военные архивы, она даже мысли не допускала, что он мог просто к ней не вернуться. И ей ответили, что он пропал без вести.
После освобождения Донбасса от немцев она вернулась из Батуми, стала работать в Сентяновской школе старшей пионервожатой. Активную комсомолку заметили в райкоме комсомола и предложили поехать работать в освобождённую от немцев западную Украину. И она согласилась. Сначала попала в пос. Жабье, Ивано-Франковской области, тогда она ещё называлась Станиславской. Работала в райкоме комсомола инструктором, моталась по окрестным сёлам, организовывала там комсомольские ячейки, и отряды по борьбе с бандеровскими бандами, так называемые Ястребки (истребительные батальоны). Не раз попадала в засады. Однажды её встретил на горной дороге один из самых знаменитых бандеровских бандитов, и только то, что по документам она числилась учительницей, спасло ей жизнь. Однажды жизнь ей спас православный священник, впоследствии расстрелянный бандеровцами. Там же она встретила Иванова Ивана Ивановича, ставшего её мужем. Был он на несколько лет её моложе, отслужил на границе, и остался там же, хотя сам родом был из казачьего хутора в Волгоградской области. Этакий лихой казак. В декабре 1946 у них года родился сын Евгений. Вера продолжала успешно делать карьеру. Вскоре она стала секретарём райкома комсомола. Не знаю точно, ещё в пос.Жабье, или уже в пос.Большевцы, куда её перевели, она стала редактором районной газеты, потом секретарём райисполкома пос.Большевцы, и, наконец, заместителем председателя районного совета.
А вот и фото тёти Веры, в бытность когда она жила и работала на западной Украине.

Иван же стал чрезмерно увлекаться выпивкой. Интересный мужчина, далеко не глупый, он пил всё больше и больше. Тётя Вера рассказывала, как ждала его дома, далеко за полночь, не зная, где он и что с ним случилось, а случиться могло всякое. Каждый день то здесь, то там убивали советских работников, поджигали дома, иногда среди ночи с гор начинали обстреливать посёлок с пулемёта. И когда среди ночи раздавался стук в закрытые ставни, не знала за что хвататься, за пистолет ли лежащий под подушкой, или за гранату, лежащую рядом с кроватью. А за окном раздавался голос какого-нибудь местного жителя : «Пани, видчинить, мы вашого пана прывели, бо ж борсався в калюжи, як свиня». И она не знала, действительно ли за дверью её «Пан», или же бандиты с автоматом. С Волгоградского хутора привёз он свою мать Федосью, или же, как её называли Феню, но и это не мешало ему пить. А вот Вера со свекровью очень даже ладили. Феня обожала свою невестку, внука Женю с рук не спускала, Вере дома не позволяла ничего делать. В 1955 году, надеясь, что рождение второго ребёнка заставит одуматься Ивана, Вера родила ещё сына Володю. Но это не помогло. И всё же, несмотря на все пьянки, Иван дорос до должности второго секретаря райкома партии. Для дальнейшей карьеры нужно было учиться, и он попросил направить его на учёбу в высшую партийную школу г.Львова, как раз району выделили одно место. В это же время и Вера написала заявление с такой же просьбой. В частной беседе первый секретарь райкома сказал ей, чтобы она сама выбрала, кто из них поедет учиться, т.к. бюро райкома предпочтение отдаст ей. Подумав немного, и решив, что для семьи лучше, чтобы образование получил муж, она забрала своё заявление, о чём потом не раз пожалела. Иванов не проучился в высшей партийной школе и полугода- за систематическое пьянство был исключён из школы и, как следствие, из партии, а это значило, что он остался и без работы. Ему ничего не оставалось делать, как уехать на свою малую родину – хутор Яминский, Волгоградской области. До армии он, как мне помнится, закончил ветеринарный техникум. Вот и устроился работать в колхозе ветврачом. А Вера, оставив свою более чем благополучную карьеру, уехала с ним, как ни уговаривали её друзья остаться, убеждая, что Иванова уже ничего не исправит. Святая женская наивность! Муж продолжал пить, открыто гулять с местными доярками, а Вера сидела сначала без работы, на забытом Богом хуторке среди заснеженных Волгоградских степей, потом устроилась продавцом в местное сельпо.
Но, конечно же, так долго продолжаться не могло, а тут ещё и в магазине неприятность- завезли металлические кровати, без каких-то деталей, а она не глядя подписала накладную. Всю стоимость товара решили с неё взыскать. И взяла она тогда своих двоих детей под мышки, Жене в то время было 11 лет, а Володе 2 года и приехала снова на Донбасс, к сёстрам. Сама с Женей поселилась у Татьяны на ст.Алмазной, Володю к нам привезла. Мой отец, как водилось, поддержал её и материально и морально. Устроилась она сначала в типографию газеты «Кадиевский рабочий», точно не помню кем, а потом перешла на работу в комбинат «Ворошиловградшахтострой» диспетчером транспортного отдела. Это было по тем временам очень солидное и богатое предприятие. И хотя зарплата у неё была совсем небольшая, зато комбинат строил в это время сразу несколько больших домов в центре г.Кадиевки. И почти сразу ей дали квартиру-сначала 2 комнаты в трёхкомнатной квартире, а потом отдельную двухкомнатную квартиру в соседнем доме, по ул. Ленина. И она сделала ещё одну попытку сохранить семью, согласилась на то, чтобы Иванов вернулся к ним. Его к тому времени, каким то чудом восстановили в партии, и она клятвенно уверял, что с водкой покончено. Со своим личным делом он еле-еле устроился на работу, воспитателем в мужское общежитие Сажевого завода (завода технического углерода). Первое время действительно старался не пить, но он уже очевидно был серьёзно болен алкоголизмом и вскоре сорвался. Пошли снова пьянки, гулянки до утра, появление дома с расквашенной физиономией. Да ещё и умудрился пропить деньги, которые собирал у жильцов общежития, для подписки на газеты и журналы. Короче, на этот раз Вера выставила его уже бесповоротно, правда деньгами ему помогла, чтобы он за подписку рассчитался, сама при этом в долг взяла, и он вернулся опять на свой хутор. Но и там уже не работал. Вскоре судили его как тунеядца и сослали куда-то за Сыктывкар, на лесоповал. Там он и остался, стал освобождённым председателем профсоюзного комитета, хотя продолжал пить безбожно, сошёлся с такой-же пьяницей. Володька, который и характером и привычками и поступками во многом походил на него, ездил к нему как-то. Короче, там он и умер.
Его мать, бабушка Феня, жила на хуторе одна, хотя Вера и предлагала, когда она совсем уже постарела, чтобы она к ней перебралась. Только всё надеялась Феня, вдруг сын Иван надумает вернуться, куда же ему тогда деваться, ведь Вера его через столько лет не примет, а так его родной дом всегда будет ждать. Да так и не дождавшись, умерла, а Иван даже на похороны не приехал.
Поскольку, как я уже говорила т.Вера была женщина интересная, компанейская и свободная , да ещё и жила недалеко от комбината, где работала, то скоро стали собираться у неё подружки, и коллеги по работе мужского пола. Как-то, уж не знаю, кто его привёл, появился в квартире и Леонид Николаевич Козинский. Это был приятный мужчина, с манерами дамского угодника и моложе т.Веры на 7 лет. Был он женат, имел сына ровесника Жени и жил неподалеку, а работал на шахте, сейчас не вспомню точно, но не то начальником транспортного участка, не то участка вентиляции. Собственно суть не в том, кем он работал, а в том, что он должен был выходить на работу, на шахту Ильича в любую смену, в связи с чем, мог уйти из дому в любое время и жена совершенно не могла проконтролировать, где он находится. Так завязался их роман, сначала больше похожий на банальную любовную интрижку, но который продлился 30 лет. Старший сын Женя воспротивился этому роману категорически, ведь он даже знаком был с его сыном, а вот младшему Володе нравилось, что дядя Лёня, как скоро все стали его называть, приносил конфеты, колбасу, сыр и прочие деликатесы и совал трёшку чтобы тот пошёл что-нибудь себе купил. Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется это тоже, в какой-то мере, сыграло роль в формировании его характера, А характер у него сформировался настоящего тунеядца, слишком легко ему в детстве трёшки, а иногда и пятёрки доставались. Женя не всегда на билет в кино мог рубль выпросить.
Такая длительная сердечная привязанность между тётей Верой и Леонидом Николаевичем многих удивляла. Они часто вместе ездили отдыхать на курорты, вместе встречали праздники. Узнали об этой связи и его домашние. Но он так и не ушёл из семьи и практически жил на два дома. Когда, уже будучи в возрасте, т.Вера подумывала уехать в г.Красноярск, где жил её старший сын, дядя Лёня ни за что не хотел её отпускать. И всё говорил: «если ты уедешь, я без тебя умру». А когда т.Вера говорила, что дело идёт к старости и неизбежным болезням, он всегда отвечал, что пока он жив он её не оставит и, в любой болезни, будет ей поддержкой, а если ей будет суждено умереть раньше, то он её и похоронит. Но умер раньше он. Притом значительно раньше. Т. Вера пережила его на 13 лет.
Со старшим сыном Женей я была очень дружна. В 1958 году я поселилась у т. Веры, так как во-первых в нашем селе была школа –семилетка и после 7 класса мне надо было ходить в 8-й за 3 км, а во-вторых у меня совершенно разладились отношения с матерью, и чтобы не нагнетать дальше напряжённость, родители, обсудив этот вопрос с т.Верой, решили отправить меня учиться в Кадиевку, тем более, что рядом с тётиным домом находилась 44-ая школа, где как раз набирались т.н. спецклассы. У нас разница в возрасте была ровно 2 года. У нас даже день рождения у обоих 14 декабря, хотя в документах у него стоит дата рождения 1 января. Правда сначала, когда ему было 12 а мне 14 лет, мы частенько дрались, а потом, я и сама не заметила как, мы очень подружились. Он был мне братом, другом, наперсником. Ему поверялись самые сокровенные тайны. Он гладил мне юбки, таскал туфли на танцы и с танцев, провожал на свидание, или бегал сообщить кавалеру, что я не смогу выйти или приду попозже, т.к. у меня причёска не получается. А я писала любовные письма его подружкам и подружкам его друзей. Он всегда ждал меня со свидания, чтобы поболтать, обсудить за поздней чашкой чая все события дня минувшего. Он дружил и с моими подружками. И в итоге даже моя близкая подруга и одноклассница Света е вышла замуж за Жениного друга и нашего соседа Лёшку Матвеева.
Был он симпатичным, но несколько грузноватым. После того, как перестал заниматься в велосипедной (?)секции, он неожиданно стал полнеть, хотя до этого был худым и болезненным с вечными бронхитами. Чтобы поскорее обрести самостоятельность, после 8 класса он пошёл работать на Машзавод токарем, и продолжал учиться в вечерней школе.
В 1964 году, после окончания техникума ,я уехала из Кадиевки. Каждый из нас стал жить своей жизнью, и наша привязанность стала ослабевать, а вскоре (в 1965 г.), довольно рано, ему ещё и 19-и не исполнилось, он женился, у него родился сын Юра и мы совсем отдалилились. Мне казалось что его жена неодобряет наши родственные отношения После окончания вечерней школы, он поступил на вечерний факультет Кадиевкого института, но учёба ему давалась трудно. Может быть, сказывалось то, что работа, семья и маленький ребёнок забирали много сил, но у него постоянно были большие проблемы с институтом. Т. Вера, в силу своих возможностей пыталась ему помочь, к тому времени она уже работала начальником АХО (административно-хозяйственного отдела), у неё было много знакомых, в том числе и в институте, но у него постоянно были «хвосты» . В конце концов ему самому всё это надоело и он ушёл из института и сразу же «загремел» в армию. Дома осталась молодая жена и маленький ребёнок. Жена его Валентина маленькая, смазливая, с огромными глазами и шикарными волосами, несмотря на свой миниатюрный рост, была очень бойкой, энергичной и без комплексов. Естественно, что вскоре у неё появился любовник, она даже и скрыть это не пыталась. Вскоре об этом знали уже все знакомые, и даже её родители. И, конечно же, когда, вернувшись, Женя узнал об этом, их брак распался. Женя тут же уехал в Красноярск к своему армейскому другу, устроился электриком на пароходик ,курсирующий по Енисею и Ангаре, там же жил. Через год приехал в Кадиевку в отпуск и, уже поостыв, попытался помириться с Валентиной, Но у неё в это время была уже новая любовь, так что Женя вернулся в Красноярск один. А вскоре тоже женился и больше в Кадиевку не приезжал. Т.Вера не раз гостила в его новой семье в Красноярске, но сам он даже на похороны матери не приехал, отделался тем, что послал 100$ на расходы по похоронам. Я жену его тоже не видела, но как говорила т.Вера : « моего сына бросает из крайности в крайность» По её рассказам это была очень симпатичная, смуглая, черноволосая и крупная женщина. И характера тоже была крутого. «Ей бы шашку руки наголо да лихого коня» -так характеризовала её т.Вера. Да и она т.Веру не очень жаловала, в отличии от Валентины, которая до самой т.Вериной смерти поддерживала с нею родственные отношения, хотя давно уже не жила в нашем городе. Валя обязательно привозила или передавала ей подарки, беспокоилась о ней. Она даже со вторым мужем приходила к ней в гости, да и на похороны изо всех внуков только Юра, Валин сын приехал.
Вторую Женину жену зовут Зоя, у них двое сыновей - старший Глеб и младший Иван. Живут там же в Красноярске. У Глеба уже семья, дети, О Ване не знаю
Первая жена Валя живёт в Подмосковье, недалеко от Мытищ, г. (или пос.) Перловка. Она очередной раз замужем. Юра тоже женат и у него двое детей. Так что Женя даже не один раз дед.
Младший сын т.Веры Володя, для всех он был Вовкой, так и я его буду называть. Вовка это вечная беда и боль т.Веры.
В детстве был прелестным мальчиком- пухленький, губки бантиком, карие смышленые глазёнки. Вечно крутился среди взрослых. Это было так забавно, когда он танцевал с моими подружками или подружками т.Веры, томно закатывая глазки. Наверное, тогда он и решил, что жизнь это только весёлые кампании, танцы и веселье.
Несмотря на то, что был довольно сообразительным, из-за своей лени учился неважно, а поведение было просто отвратительным. С горем пополам закончил 8 классов и поступил в профтехучилище. Окончил его, получив специальность наладчика станков с ЧПУ, и ушёл в армию. Поскольку он неплохо пел и вообще был довольно артистичным, там попал в военный ансамбль песни и пляски. Но, т.к. воинская дисциплина была не для него, с ансамбля его отправили служить в часть. И даже с части несчастные командиры писали т.Вере слёзные письма, в которых был один вопрос: не может ли она достать справку, что она больна, а Вовка единственный кормилец в семье, чтобы демобилизовать его досрочно. Всё же, отслужив положенный срок, вернулся он в Кадиевку. Начал работать на шахте им. Ильича, куда пристроил его д.Лёня. Притом устроил его в бригаду Героя соц.труда, в которой заработки были намного выше, чем в других бригадах. Но этого Вовке показалось мало, попутно решил он заняться бизнесом, тогда ещё нелегальным. – продавать пластиковые пакеты. В итоге, деньги, которые надо было отдать поставщику были успешно растрачены в ресторане, а Вовке, чтобы не пришлось расплачиваться собственной шкурой ,пришлось срочно сбежать из Кадиевки к старшему брату в Красноярск. Рассказать обо всех перипетиях его жизни и обо всех попытках поймать удачу за хвост, наверное, просто невозможно. Скажу только, что такие истории повторялись постоянно и, скрываясь от кредиторов, он объехал всех родственников, включая бабушку на хуторе в волгоградских степях и отца на лесоповале в Коми. Устраивался на работу, но всё манил его лёгкий хлеб и длинный рубль, поэтому, заняв у очередных простофиль деньги, снова исчезал. Долги же его приохдилось выплачивать т.Вере, уж больно боялась она, что в противном случае изобьют Володеньку.
Таким образом, он в свой наезд в Красноярск, даже жену умудрился заполучить. Занял у девушки крупную сумму денег, да и исчез. Родители её начали т.Вере писать, грозиться, а тут и он как раз очередной круг завершил. Только в Стаханове ему ещё нельзя было появляться, т. Вера не успела ещё со всеми долгами расплатиться. Вот и выбрал он из двух зол меньшее- вернулся в Красноярск и женился. Пожил там немного, Татьяна, жена его сына ему родила. Но это его не удержало, скоро ему снова пришлось скрываться от должников, а Татьяне выплачивать за него долги. Надо сказать, что она его видно сильно любила, потому что сделала ещё одну попытку и приехала с сыном в Стаханов. Но ничего у них не получилось, да и не могло получиться и она вернулась в Красноярск.
Немного пожил он даже у нас на Мангышлаке .Устроила я его к себе в управление электромонтажником на участок в Кульсарах. Работать надо было по вахтам, после вахты можно было поехать домой, билет туда и обратно оплачивался,
Первую перевахтовку вообще у нас был, домой не поехал. Я уж думала, ну вот, перевоспитается наконец. Увы… на третьей вахте он уже не выдержал, уволился и уехал назад в Кадиевку (Стаханов), прихватив заодно из моего серванта бутылку припасённого впрок шампанского и банку растворимого кофе. После Мангышлака он уже нигде не работал. Существовали вдвоём с т. Верой на её скудную пенсию. Иногда устраивался на временную работу в котельную или перебирать шлак на металлургическом заводе. Когда денег не было лежал дома, читал. Как только появлялись, деньги пускался в загул. Больно было смотреть на этого большого, под два метра ростом и под 100 кг. весом, мужчину, который не мог заработать себе даже на сигареты и просил у матери с её пенсии мелочь, чтобы купить пачку дешёвых сигарет. По словам соседей и смерть т.Веры наступила в результате большого скандала, который он устроил. Не знаю, как он теперь существует и на что. Говорили, что он, еще не похоронив мать, уже искал желающих купить квартиру. Мне не хочется ему звонить, я не могу его даже пожалеть. Сын его уже вырос, у Татьяны давно другая семья.

И, наконец Анна, впрочем все её называли Нюра – моя мать, вернее, моя приёмная мать.
Я писала вначале, что в 16 лет её выдали замуж в с.Чутино, за парня из зажиточной семьи. У неё родилась дочь, но умерла в младенчестве. А вскоре семья её мужа попала под раскулачивание, и их высылали на Камчатку. Поскольку, больше её ничего с мужем не связывало, она быстро развелась с ним, взяла в сельсовете справку, что она сама из семьи бедняков и таким образом избежала высылки. О семье первого мужа она больше ничего не слышала. Оставшись одна, она работала поварихой в тракторной бригаде, потом в патронатном детском доме, где была и воспитателем и поваром и прачкой, словом всем. В 1940 г. вышла замуж за моего отца Былю Михаила Ивановича. Думаю, что она вышла не по большой любви. Как- то она вспоминала, как долго всё взвешивала, как сомневалась, ведь он был без обеих ног. Потом, решив, что это замужество сулит ей довольно обеспеченную, по тем меркам, жизнь, ведь отец уже работал бухгалтером в колхозе, согласилась. Жили они вместе с бабушкой Анисьей в доме отца, в с. Крымском. А вскоре началась война. Отеца из-за инвалидности не взяли на фронт, но пережить ему пришлось за годы войны немало - Отступление наших войск, жестокие бои, годы немецкой окупации. Село Крымское расположено на реке Северский Донец. И там шли очень ожесточённые бои. Село переходило из рук в руки. На одной стороне села были позиции немцев, на другой наших, а дом, где жили родители, оказался буквально на передовой. Несколько раз их выгоняли из села, и они со своим нехитрым скарбом на тачке и с кучей ребятни добирались до ст. Сентяновки, это за 10 км от села. Но дома оставалась кое-какая скотина, которую ещё не успели отобрать немцы, и матери приходилось под огнём пробираться, чтобы как-то накормить и напоить её. А однажды вернулись и больше не стали уходить. Так и жили на передовой. Жизнь переместилась в погреб. Туда снесли подушки, матрасы, одеяла.
Родственники в это тяжёлое время старались держаться вместе, особенно женщины, оставшиеся одни с малыми детьми. Поэтому и собралась куча ребятни : Вера и Толик- дети старшего отцова брата, Рая-дочь материной сестры Татьяны, Неля, моя сводная сестра. Рассказывали, как прятались в погребе от немцев, от бомб, и как было страшно, когда дети начинали кричать. Особенно крикливой, по рассказам, была Нэля.
Чтобы выжить, женщины пешком, с тачкой, а иногда на попутных эшелонах, оставив детей на моего отца, добирались до Запорожья, и Таврии, чтобы поменять, то, что ещё оставалось из одежды на продукты, соль, мыло. Однажды попали в село, где издавна жили немецкие колонисты, постучали в ворота добротного дома, но вместо продуктов, на них спустили здоровенную немецкую овчарку. Она вцепилась в Татьяну и буквально вырвала из ноги кусок мяса. Случалось так, что женщин не было по нескольку дней, и отец не знал, вернутся ли они домой живые.
Один из артналётов застал отца и мать вне дома, они спрятались в погребе своих односельчан, а когда вернулись домой, то увидели, что в их дом попал снаряд. Бабушка Анисья не успела спрятаться в погребе, и была в тот час дома. Когда её расчёсывали, перед тем, как, завернув в старое рядно, похоронить тут же, во дворе дома, гребень невозможно было вести по волосам -, он цеплялся за осколки, утыкавшие голову. Спустя 28 лет дядя Алёша приехав из Одессы, перезахоронил мать на кладбище. И когда достали из могилы её останки, череп был похож на погремушку, в нём всё ещё гремело осколочное железо.
Во время оккупации отец, некоторое время, работал так же бухгалтером в колхозе. Немцы пытались восстановить работу колхоза, т.к. нужны были сельхозпродукты для армии. Он имел связь с партизанами- к нему обращались доверенные люди и он выписывал продукты, якобы на нужды полиции, немцев и т.п. На самом же деле продукты из амбаров получались и потом переправлялись для партизан. До сих пор не представляю, как его деятельность не раскрыли немцы, хотя однажды к нему подослали, как отец предполагал, провокатора. И хотя тот начал говорить, что связан с подпольем, что у него рация и т.д., отец не купился. Так же удивляет и то, что не загремел он в Гулаговские лагеря, за якобы сотрудничество с немцами. Он был награждён медалью «За доблестный труд в годы ВОВ» И всё же смерть однажды заглянула ему в глаза.
Это случилось, когда немцы окончательно покидали село под ударами Красной армии. Основные немецкие части уже ушли, завершали отступление, видимо, части СС. На мотоцикле, с горящими факелами они ехали по селу, поджигая дома. Отец в то время, думая, что немцев уже нет, вышел из подвала и стоял у ворот, прислонившись к деревянному столбу бывшей электролинии. Эсэсовец уже подъехал к соседнему подворью. Навстречу ему, в ноги бросилась женщина с криком : «Пан офицер! Пан офицер! Не надо!» Фашист вынул из кобуры пистолет и выстрелил ей в голову, потом поднял взгляд и увидел моего отца, стоящего у ворот. Он поднял пистолет и прицелился в голову отца. Выглянувшая в это время из погреба мать увидела отца, бледного, как стенка, глядящего прямо в чёрное дуло пистолета. Может быть, этот молчаливый взгляд подействовал на немца, только внезапно он поднял пистолет и выстрелил в чашечку фарфорового электроизолятора на столбе, осколки посыпались на голову отца. Немец бросил факел, вскочил на мотоцикл и умчался
Их дом в с.Крымском был разрушен и после освобождения Донбасса отец сначала работал в с.Бежановка, там и жили с матерью у кого- то на квартире , а потом переехали в с.Хорошее, где им дали дом. Отец мой никогда не был членом колхоза, а работал по договору. Уж не знаю, как он смог в годы всеобщей коллективизации избежать этого. Поэтому он не был, как крепостной , привязан к одному месту. А мог менять место работы. Да и получал он не символические палочки, т.н. трудодни, а более или менее гарантированную зарплату. Поэтому жила семья в те трудные послевоенные годы значительно
лучше многих сельчан, в т.ч. и родственников. Многим родственникам помогал отец–картошкой, мукой, куском сала, бутылкой подсолнечного масла, словом всем, чем сами были богаты. Я уже упоминала, что многие дети жили в семье, поскольку дома им просто есть было нечего- Толик и Вера Быля, Ваня Образцов, Толик и Николай Крыжановские из Брянки, Рая.
А вот своих детей Бог им не дал.
Образцов Ваня- сын отцовой младшей сестры Марии. После окончания войны Мария работала на шахте, и присмотреть за ребёнком было некому, вот и отдала она его в семью брата. Мои родители хотели усыновить мальчика, но Мария на это была не согласна. И тут в семье появилась я
В с. Хорошем, где мы жили в то время, напротив нашего дома (вообще то дом был совсем не наш, он принадлежал когда-то раскулаченным и сосланным куда-то людям, а нам колхоз просто сдал его в аренду) посреди улицы лежал большущий камень-валун. Когда у меня в определённом возрасте возник вопрос -откуда я взялась,- мне объясняли, что меня не в капусте нашли и не аист принёс, а во время большого ливня принесло на этом самом камне. Потом я узнала, что в тот день действительно был очень сильный ливень..
Моя настоящая мать Мария Григорьевна Морозова 1917 года рождения. Она приходилась моей приёмной матери двоюродной сестрой.
Её мать Морозова Матрёна Романовна ( в девичестве Бескровная) была родной сестрой Бескровного Ильи Романовича- отца моей приёмной материn того самого, которого расстреляли когда-то и о котором я уже рассказывала.
До войны вышла замуж за Безручко Якова (не знаю отчество), в 1939 году у них родилась дочь Нэля. Я не знаю, что заставило её уйти на фронт, оставив дома на мать маленькую Нэлю, может быть та самая активная жизненная позиция, которая была свойственна многим из этого рода. Воевала в дорожно-мостовых войсках- восстанавливали взорванные мосты, дороги, была регулировщицей на фронтовых дорогах. Я только косвенно знаю, что прошла она дорогами войны не то до Венгрии, не то до Чехословакии. И вернулась с фронта, беременная мною.. Муж её, Нэлин отец тоже вернулся живым, и конечно не мог простить жене прижитого на войне ребёнка. Она осталась одна с шестилетней Нэлей , с и грудным ребёнком на руках и уже совсем немолодой матерью, в разрушенном до основания посёлке. Сначала она решила просить помощи у старшего брата Константина, он жил в Сентяновке, и по тем меркам неплохо. И вот вместе с бабушкой Мотей, Нэлей и взяв меня на руки, она поехала к нему. Но, по рассказам родни, у него была слишком жадная жена Анютка, которая их даже в дом не пустила. И тогда она решила идти за помощью к моим родителям, и пошла пешком в село Хорошее, до которого от ст.Сентяновка не менее 8-и, а то и более километров. Тут и начался тот ливень, о котором вспоминали. Когда она добралась до Хорошего, и она и ребёнок были насквозь мокрыми. Мои родители в помощи никому не отказывали, помогли и ей, дали продуктов, ведро(!) подсолнечного масла и предложили на время оставить ребёнка у них. Она согласилась и оставила, возможно, действительно предполагая, что на время. Нэля рассказывала,( я поражаюсь её памяти, ведь ей было тогда около 6 лет), что она сильно плакала когда они уходили без меня, а мой отец
сказал ей, чтобы она не плакала, что они оставляют меня на время. Вот мол мама устроится на работу, получит место в детском саду, тогда Зою и заберёте. Не случилось.
Так я появилась в семье Были Михаила Ивановича и Были Анны Ильиничны, ставшими впоследствии моими родителями и чью фамилию я носила .
Вот моя первая фотография в новой семье