Мария Григорьевна, теперь я буду называть её так, чтобы не путаться в словах «мать» вернулась в Брянку без меня. Устроилась заведующей магазином а через несколько месяцев, якобы за недостачу, была осуждена и отправлена в лагеря. Отбывала наказание в Монголии. Я никогда не слышала её рассказов о лагерях, только помню, что и спустя много лет, она не могла забыть суровый монгольский климат, особенно бесснежные зимы с лютыми морозами. Нэлю забрал в свою новую семью её отец, а бабушка Мотя стала тоже жить со мною, в моей новой семье. Помогала по мере сил по хозяйству, присматривала за мною. Она защищала меня от частых материных побоев, жалела меня втихомолку и всё говорила : «Вот вернётся мать, она обязательно заберёт тебя к себе». Но, получилось совсем наоборот. Как говорится, идя навстречу просьбам и пожеланиям моих родителей, вскоре Мария Григорьевна дала своё согласие на моё удочерение. А когда вернулась из лагеря, она уже не могла вернуть меня. Да и я была уже слишком большой, и не признавала в ней мать.

Она забрала от своего бывшего мужа Нэлю, бабушка Мотя, моя защитница тоже вернулась к ней и они стали жить сначала где-то в землянке, потом в ветхой времянке в пос. Брянка, и уж только потом, после смерти бабушки смогли поселиться в одной комнате в доме барачного типа. Для меня она уже была всего лишь двоюродной тётей. Как тётя она брала меня на зимние каникулы к себе и Нэля водила меня на ёлку во Дворец культуры. Мне очень нравилось там бывать, хотя жили они трудно, и ели не всегда сытно. А я, наоборот, обожала есть хлеб с маргарином и каким-нибудь джемом из банки, ведь у нас в доме такой едой не кормили. Мария Григорьевна всегда спрашивала бьёт ли меня мать, и я всегда отвечала «Нет», хотя все знали, что это неправда.
Доставалось мне очень сильно, начиная с самого младенческого возраста. Хотя я об этом и не помню, но т.Вера рассказывала, как впервые приехав в отпуск из Западной Украины и увидев меня, она поразилась, как жестоко могла избить меня мать, хотя мне и было тогда не больше года. Она рассказывала, как однажды, не выдержав, выхватила меня из рук матери, и сказала, что если она не может воспитывать чужого ребёнка, то не стоило брать, или в противном случае, пусть сдаст меня в детский дом.
Однажды мне купили резиновый мяч, до сих пор помню его - одна сторона у него была синяя, а другая красная и посредине три белых полоски. И надо же такому случиться - когда мы играли с ним на выгоне, мяч полетел прямо на изгородь из колючей проволоки и прокололся, влетело мне за «порчу имущества» довольно сильно. Вскоре после этого отец подарил мне ярко красный надувной резиновый шарик, с трубочкой- пищалкой. Такой игрушки ни у кого из моих подружек не было. Я надувала шарик и а потом он долго пищал, выпуская воздух. Все подружки удивлялись такому чуду. И вдруг, о, ужас! Я надула шарик чуть- чуть сильнее, и он лопнул! Боже мой, я до сих пор помню, тот ужас, который испытала, глядя на ошмётки резины. Это случилось во дворе у моей подружки и я, рыдая, стала умолять её мать сшить мне его, иначе я не смогу пойти домой. А когда услышала, что это невозможно, бегом побежала к отцу в контору, знала, что при нём мать не так сильно меня накажет. Только после того, как отец успокоил меня, показав, что в свистулька может пищать и без шарика, если в неё просто подуешь, я пошла с ним домой. Вообще-то отец часто спасал меня от гнева матери.
Однажды с моим двоюродным братом Ваней Образцовым мы погнали пастись гусей. Недалеко от нашего дома, если идти прямо, находилась колхозная маслобойка, на которой выжимали из семян подсолнуха подсолнечное масло. Вокруг забора были горы подсолнечной шелухи, среди которой попадались и остатки ядрышек. Надо ли говорить, как мы любили рыться в этой шелухе, выискивая такое лакомство. Вот и в тот раз мы задержались возле маслобойки, как нам казалось совсем на чуть-чуть. Однако, вскоре мать заметила, что наши гуси периодически появляются из-за забора маслобойки, потом исчезают и через некоторое время появляются вновь. Несложно было догадаться, что вместо того, чтобы пасти их в поле, мы «пасём» их вокруг маслобойки. Взяв крепкий прутик, она двинулась к нам. Ванька, как только увидел, сразу брякнулся на спину с криком : «Тётечка Нюрочка, больше не буду». Я же никогда не плакала и не просила прощения, чем доводила мать до «белого каления». Она стегнула меня прутом, я только побежала ко двору, она за мной, непрерывно стегая меня прутом. И тут на моё счастье, а её несчастье на пороге дома показался отец. Он выхватил прут у матери и неожиданно стегнул эти прутом её, хотя никогда ни до, ни после не поднимал на неё руки. Удар пришёлся по лицу и на материном лбу мгновенно вспыхнул багровый рубец. Она оставила меня и со слезами убежала в дом. После этого, в присутствии отца, она избегала меня бить.
После того, как с полей убирали хлеб, мы выгоняли гусей пастись на скошенной стерне. Там, даже после того, как по полю прошлись школьники, собирая оставшиеся колоски в холщёвые мешочки, чтобы потом сдать их колхозу, оставалось ещё зерно, высыпавшееся из колосьев на землю, и гуси отъедались там. Когда я думаю, что в то время мне было всего лет 5-6 , а поле было за селом, рядом с железной дорогой, я удивляюсь, как наши родители, и ведь не только мои, могли отпускать нас так далеко. Наверное, в те времена, мы казались уже большими. Однажды по осени, мои гуси, увидев в небе, курлыкающий клин диких гусей, летящих на юг, загоготали взволновано, захлопали крыльями. А потом вдруг разбежались, поднялись в воздух и…полетели. Я долго бежала за ними, пока они не скрылись из виду. Домой я еле плелась, с ужасом представляя, что меня ждёт. Но, к моему счастью, гуси были уже дома, они приземлились на соседней улице и спокойно вернулись домой.
Там же, за селом, нашли мы как-то большой деревянный круг, установленный на специальном устройстве так, что его можно было вращать. Мы с Ваней поочерёдно катали друг друга, вращая круг, и представляли что это карусель, о которой мы знали только по рассказам взрослых. Только недавно я сообразила, что скорее всего это была поворотная платформа зенитки, оставшаяся там с времён войны.
В поле ещё много оставалось следов, оставленных войной. Однажды мальчишки насобирали патронов и стали бросать их в костёр, возле которого мы сидели. Патроны стали взрываться, и я услышала свист пули пролетевшей буквально рядом с моей ногой.
От гусей страдала я частенько. Был у нас гусак, ну очень драчливый и злой. Боялась я его ужасно. Как-то, ещё бабушка Мотя жила с нами, забыла она на огороде свой передник. И послала меня принести его. Я побежала на огород. А на обратном пути как раз встретилась со стаей гусей. Гусак, как только завидел меня, зашипел и, хлопая крыльями, кинулся ко мне. Я побежала от него через грядки, но споткнулась и упала. И тут же он взлетел мне на спину и начал меня бить своими крыльями и долбить клювом мою голову. Напрасно я орала, не своим голосом, баба Мотя была глуховата и моих криков не слышала. Так и заклевал бы меня гусь, если бы не долетели мои крики до соседского дома, где, как раз была в то время моя мать. Она прибежала на мои крики и я была спасена.
Ещё вспоминается Рождество, вернее Сочельник и мы всё с тем же Ваней идём навестить мою крёстную и несём завязанную в ситцевый платочек тарелку с кутьёй. Мороз был ужасный. Я одетая в пальтишко и сверху огромный суконный клетчатый платок, покрывающий меня с головы до ног и завязанный узлом на спине. Но почему-то нет варежек. Мне отец шил варежки из синего т.н. полусукна, больше похожего на байку, но я так часто их теряла. Вот и в тот вечер я была без них. Я уж не помню, как мы добрались до крёстной, помню только обратную дорогу. Крёстная жила далековато от нашего дома, на другом конце нашего немаленького села. К вечеру мороз усилился и мы попеременно несли обратно узелок с тарелочкой и нашими подарками. Пока один нёс, другой отогревал руки. Но всё равно, в конце концов, руки у нас обеих замёрзли. Ванька отказался нести узелок, и, оставив его прямо на снегу, пошёл домой, а я стояла на дороге, возле узелка и только плакала. Сил нести его дальше у меня не было, но и уйти домой я боялась. Наконец меня заметила наша знакомая, увела меня к себе домой, и там стала спасать мои уже отмороженные руки.
А как то раз, перед Новым годом, мать собрала большую крынку, оттопленного кислого молока, намереваясь приготовить из него творог. Может быть продать творог хотела, чтобы деньги к празднику были, может быть пирогов напечь. У нас такая крынка называлась макитрой. И стояла та крынка, как раз между русской печью и кроватью. А спинка кровати у нас использовалась, чтобы на печь влезть. Становишься на металлическую спинку, потом на маленький выступ на печи, а потом уже коленями влезаешь на печь. И обратно таким же образом.
Мать уехала, как у нас говорили на рудник, на базар, а мы остались с Ваней дома одни. Влезли на печь, и пришло нам в голову устроить соревнование у кого ноги сильнее. Упёршись друг в друга ступнями, мы изо всех сил старались сдвинуть противника. Но, к нашему ужасу, рухнула небольшая перегородка, отделяющая печь от комнаты. Тут я вспомнила, что под кроватью у матери постоянно стоит старый тазик с раствором глины, которой мать периодически мажет полы . У нас были ещё глиняные полы. Ваня доставил на печь тазик и мы начали заново возводить перегородку. Каким то образом мы сложили кирпичи, на наш взгляд очень даже неплохо, замазали их глиной и стали спускаться вниз. Ванька слез благополучно, а мне мешал тазик с глиной, который я держала в руках. Из-за него, я не могла оглянуться, чтобы посмотреть, где же находится нужный мне выступ, на который нужно было поставить ногу, чтобы второй попасть на спинку кровати. Ванька направлял мои движения. –Правильно, правильно, становись! Я и стала, да только мимо и рухнула вместе с тазиком прямо в макитру. Она опрокинулась, заготовка для творога разлилась по полу вперемежку с глиной из тазика. Мы быстро собрали всё это обратно в макитру и помазав полы стали ждать возвращения матери.
Теперь могу только представить её реакцию, когда она увидела нашу «новую» перегородку, а уж когда она заглянула в макитру…
Отец в тот день как раз принёс новогодние подарки, но мать не разрешила нам их получать. Поскольку отец не мог лишить нас подарков, он всё же отдал их нам, Ванька взял, а я гордо отказалась.
Но не только злоключения и наказания вспоминаются. Я помню первую ёлку, отец привёз её, возвращаясь не то с района, не то с областного центра. Она была такая пушистая и зелёная! И хотя на ней совсем не было игрушек, и украшали её только шишки, я помню её до сих пор. В 1951 году отец перешёл работать из колхоза в райпотребсоюз-главным бухгалтером. Он ездил в райцентр поездом, т.н. кукушкой – паровоз и один вагон. Райпотребсоюз имел свой райпищекомбинат, где производили местные продукты: халву, ситро и колбасу. Летним вечером я всегда встречала отца с поезда. Мы потихоньку шли заброшенными вишнёвыми садами (из-за непомерного налога установленного на фруктовые деревья, многие сады были заброшены), разговаривали, он всегда привозил мне ситро, халву и леденцы «монпасье» в жестяной коробке, иногда колбасу. Во дворе у нас жила огромная дворняга , на которой я могла даже кататься верхом, по кличке Пират.
Однажды мне купили прекрасные голубые, буквально небесного цвета ботинки! Я ещё плохо различала, где правый ботинок, а где левый и отец наметил мне один ботинок красным карандашом, а второй зелёным.
Я упоминала, что Рая, которая тоже жила у нас, была большой чистюлей. Её никогда не приходилось заставлять мыть ноги, она всегда вечером мыла их сама. А вот я эту процедуру не очень любила. Воду не грели, т.к. печи вечером не топили и приходилось мыть ноги ужасно холодной водой из колодца. И я всячески старалась этой процедуры избежать. Но, как только я ложилась в постель моя мать приходила, откидывала одеяло и, увидев мои немытые ноги, тут же отправляла их мыть. Долго я думала, как же мне избежать этой напасти. И придумала. В очередной раз, мать подошла к моей постели, откинула одеяло и увидела… я лежу в постели в своих голубых ботинках. Я решила, что, если буду в ботинках, она никогда не увидит, что ноги я не помыла.
Где-то примерно зимой 50 года, моя мать поехала погостить к т. Вере, на Западную Украину. Меня отвели пожить к крёстной. Каждый вечер отец после работы приходил навещать меня. Приносил в плетёной корзинке пряники, варенье. Однажды я упросила его взять меня домой на ночь, а на следующий день дочь крёстной Люда должна была забрать меня обратно. Мы пошли с ним сначала в кино, я даже помню,что это был фильм «Падение Берлина», потом пошли домой. Но на следующий день никто не смог уговорить меня вернуться к крёстной. Я осталась дома с отцом. Он принёс мне азбуку- на белых бумажных квадратах размером примерно 15х15 см большие чёрные буквы и мел. Днём, когда он был на работе, я сидела одна и училась писать буквы. Исписаны были все двери, они были у нас покрашены тёмно -коричневой, краской, буфет и даже стулья и табуретки. А потом он принёс мне книжку –«Доктор Айболит». К приезду матери я уже довольно сносно читала. А мать привезла мне в огромной, специально купленной корзине чудо-куклу. Она была такая большая, голубыми глазами и светлыми льняными волосами. На ней были кружевные панталончики, голубое с серым платье и огромная шляпа. Моя старая тряпичная кукла с фарфоровой или даже каменной лысой головой, поскольку от частых падений, нарисованные волосы давно облупились, и отбитым носом не шла с ней ни в какое сравнение. Поэтому тут же была брошена матерью в печку. Мать не могла понять, почему я так сильно рыдаю за старой куклой. А новую куклу я решила сделать ещё красивее. Для начала я умыла её, а затем припудрила материной пудрой «Кармен» и накрасила маленькие кукольные губки помадой. К сожалению, кукла не была целлулоидной, она была из материала похожего на папье-маше и от умывания и пудры лицо у неё стало грязным, а размазанная губная помада создавала ужасное впечатление. Куклу у меня отобрали и посадили на буфет, да она меня больше никогда и не интересовала. Потом её отдали кому-то, и я ничуть о том не пожалела.
Это я с родителями в гостях у старшей сестры отца т.Нюры. Позади стоят её дочки и мои двоюродные сёстры Вера и Катя.
[700x484]
А это я в тот же день. Здесь мне наверное лет 5. Белобрысая и голубоглазая, совсем не похожая на свою родную мать.
[505x700]
В сентябре 1951 года я пошла в 1-й класс. Все у нас ходили с холщёвыми сумками, в которых носили тетрадки и учебники. Но я ни за что не соглашалась носить такую сумку и первое время носила тетрадки и букварь просто в руках. А потом… потом отец купил мне настоящий портфель, он был из блестящей чёрной клеёнки, весь блестящий и застёгивался на две пряжки. Ни у кого в классе не было такого портфеля, а может быть даже в школе.
Из обыкновенной тетрадки отец мне сделал дневник, расчертив её и подписав своим красивым почерком. И сразу же вместо оценок там появился рисунок большого кота. Я срисовала его с Букваря, уж больно мне понравился кот.
А перед Новым 1952 годом отец годом оставил работу в Райпотребсоюзе, как порядочный человек не смог смириться с царящим там воровством. Положив ключи на стол Председателю, он самовольно оставил работу, за что ему присудили год принудительных работ с выплатой 20 % зарплаты государству. Ещё легко отделался!
И снова наша семья переехала, теперь в совхоз имени Челюскинцев. Очевидно, это был новый совхоз, потому что центральной усадьбой был небольшой, совсем новый посёлочек, недалеко от стации Лутугино, где-то под Луганском.
Для специалистов были построены новые дома. Каждый дом на три подъезда и общий двор. В каждом подъезде жило по две семьи. В нашем жила ещё семья главного механика совхоза Анпилогова. (я до сих пор помню все фамилии). Во втором подъезде жили семья главного зоотехника Сухаревского и главного агронома по фамилии Здор. А в третьем размещалась контора, где и работал отец. Хозяйственные постройки –сараи для угля и скота были построены в отдалении. Напротив был большой дом в одной половине размещался детский сад, а во второй жила семья директора совхоза. С другой стороны был такой же, как наш дом, половину которого занимал клуб, а вторую небольшая школа. Там и продолжила я обучение в первом классе. Это всё что я помню об этом посёлке. В клубе каждый день крутили кино, и родители часто ходили туда и смотрели трофейные фильмы. Там и я смотрела все серии фильма «Тарзан».
Не знаю, какими соображениями руководствовались при строительстве посёлка, но там совершенно не было пресной воды, не было и водопровода. Воду привозили машины водовозки, несколько раз в неделю, и каждый раз нужно было запасаться водой на несколько дней. Заполняли водой все имеющиеся ёмкости, вёдра, выварки, тазики и миски.
Наши неприятности начались с того, что в общем дворе нельзя было держать нашу дворнягу, нашего Пирата. Поэтому поселился он в квартире. Однажды, когда матери не было дома, отец выпустил вечером пса погулять одного, а сам пошёл в контору, ему нужно было ещё поработать, наказав мне впустить через какое-то время собаку в дом, но я уснула. Пират царапался в дверь, а я не слышала, вышедшая соседка испугалась незнакомого пса и, выгнав его на улицу, закрыла дверь подъезда. И Пират побежал туда, где мы жили раньше. Он пробежал 80 км, нашёл село Хорошее, прибежал в наш бывший двор и забрался в свою будку. Вышедший во двор новый хозяин, не долго думая, взял ружьё и застрелил Пирата. Об этом нам написали потом соседи.
Жёны специалистов не работали, и частенько коротали время за игрой в карты. И однажды за картами мать повздорила с женой директора совхоза Барицкого. А директор был настоящий подкаблучник, даже наряд рабочим совхоза выдавала утром его жена, первым делом, конечно направляя рабочих в своё подсобное хозяйство. Через день после ссоры, мать, увидев во дворе Барицкую, выдающую наряд рабочим, не преминула это прокомментировать. В итоге, отцу было заявлено, что ему нужно искать другое место работы.
Он был хорошим бухгалтером, и поэтому в облсельхозуправлении ему сразу предложили место главного бухгалтера в совхозе «Ломоватский», недалеко от Кадиевки. Это был богатый совхоз и отец согласился. Но надо было подождать немного, т.к. квартира для нас ещё только ремонтировалась.
Это ожидание немного затянулось, и директор совхоза стал уже угрожать нам выселением. Поэтому отец поехал сам на новое место работы, чтобы ускорить наш переезд. Мы с матерью сидели на узлах и не знали чего нам ждать. Отец уехал, а директор прислал рабочих выносить наши вещи. Со слезами мать упросила ещё немного повременить и действительно, на следующий день за нами приехала машина из Ломоватки. Только оказалось, что отец там не появлялся. Мать запаниковала, куда он мог дется и что нам делать дальше. В Ломоватку мы не поехали, а ночью, к нашей радости, приехал отец и тоже с машиной. Уже по дороге я слышала отрывки разговоров между взрослыми и поняла, что мы едем совсем в другое место –село Бежановку, где отец уже работал в 1944 году. Оказалось, доехав до райцентра отец в т.н. «Чайной» встретил старого приятеля. Он и посоветовал ему заехать в Бежановку, где требовался главный бухгалтер. После «Чайной» отец и поменял маршрут. И, таким образом, летом 1952 года мы приехали в с.Криничное, оно же Бежановка.
Колхоз оказался бедным, село тоже. Мне наше новое место сразу не понравилось. Почему-то оно было совсем не зелёное, белёсая, выжженная солнцем земля, вода в протекающей через село небольшой речушке Камышевахе была чёрной и мутной и распространяла запах смолы, за что речка приобрела новое название –Вонючка.. Это Кадиевский коксохимзавод сливал туда свои отходы производства. Вокруг высились тёмно серые конусообразные горы - шахтные терриконы. Но кроме всего прочего, в доме, куда нас поселили, за полгода до этого произошло убийство. Приёмные сыновья после смерти отца убили старушку проживавшую с их отцом. И зарыли её прямо в коридоре. Аккурат перед нашим приездом убийство раскрыли, труп извлекли из под пола, а могила, прикрытая досками, осталась. Да ещё запах разложения в воздухе. Поначалу было страшно, а потом привыкли. Но вскоре родственники хозяев решили продать дом, и мы перебрались в другой. И начали строить собственный дом!
Мы прожили в этом селе почти 7 лет, я закончила там 7 классов, мы построили дом, посадили сад. Дом стоял метрах в 200 от шахты Криничанка Северная. Это была почти целая улица новых домов. У меня там было много друзей. Мы собирались на улице, играли в игру под названем «Дума» и в казаков-разбойников, лазали в чужие сады, или совершали набеги на колхозный огород, ходили купаться на шахтные отстойники. Мы называли их бассейном. Но было ещё одно занятие, при воспоминании о котором мне становится даже сейчас страшно. На терриконы вместе с пустой породой, которую вывозила с определённой периодичностью выныривающая из-под земли вагонетка, попадали большие куски антрацита, доски и небольшие брёвна используемые под землёй для крепежа кровли забоя. Вот мы и охотились за этими «дарами». За промежуток времени между тем, когда пустая вагонетка скрывалась под землёй и, когда она гружённая медленно поднималась на вершину и там опрокидывалась, нам надо было взобраться наверх и сбросить вниз, на «свою» кучку, всё что ты сумел найти –уголь, дрова. Мелкие кусочки угля складывались прямо в подоткнутый подол. Бывало такое, что уже вагонетка поднимается, а ты попал на «золотую жилу» - и если побежишь вниз, то потом кто-то другой сможет тебя опередить. И рискуя, остаёшься наверху, и мимо тебя проносятся летящие с ускорением огромные куски породы, а ты стараешься увернуться от них, как в детской игре «Выбивалы». А иногда, уже в последнюю минуту бежишь вниз, из-под ног срываются каменные потоки и ты съезжаешь вместе с ними, а вслед тебе уже несутся тяжёлые глыбы. Потом чумазые, как шахтёры, грузим всё в тачку и везём добычу домой. Бог нас миловал, никогда на моей памяти никто не пострадал, никого не пришибло. Хотя однажды, только я поменяла место, где стояла, как туда влетела огромная глыба, разом снеся кирпичный столбик забора на котором я минуту назад сидела.
Видно с наступлением переходного возраста отношения с матерью стали ещё более напряжёнными. Я уже не сносила молча побои, старалась огрызаться. До сих пор не пойму, почему ко мне принимались такие жестокие меры. Конечно, я была не подарок. Вечно у меня что-то терялось, что-то рвалось. Часто выручал отец, давал мне деньги, если они у меня терялись. Но не всегда и он мог помочь.
В школе у нас появилась новая забава – сбивать друг друга с бревна. Наверное, у меня от природы хорошее чувство равновесия, но меня почти никто не мог сбить. Как-то раз, кто-то из поверженных с бревна, при падении ухватил меня за рукав школьной формы и …я осталась с одним рукавом. Естественно, мне влетело, и на следующий день, пока платье чинилось, я пошла во фланелевом платьице. И надо же было такому случиться, что случай с рукавом повторился, домой я снова пришла без рукава. А ещё на следующий раз я решила предпринять меры, чтобы рукав не оторвали снова и влезла на бревно в новом пальто. Оно было таким нарядным, из тонкого сукна ярко зелёного цвета и с меховым воротничком «под котик». Я думала, что уж у пальто рука невозможно оторвать и я застрахована от неприятностей. Увы. Очередной оболтус, сбитый мною с бревна, ухватил меня за карман пальто и вырвал его прямо «С мясом». Кое-как в учительской наша классная зашила мне пальто, но дома, конечно же, мне влетело капитально.
У меня была мечта стать такой же отважной партизанкой, как моя тёзка Зоя Космодемьянская. Поэтому я всячески готовила себя к будущей партизанской деятельности. Особенно к прыжкам с парашютом. Я прыгала с моста, с крыши, с деревьев и в силосные ямы. Никто не отваживался прыгать с такой высоты, даже мальчишки. И, естественно, что частенько страдала при этом моя одежда - отрывались от лифа юбки моих платьев, зацепившиеся за ветки или арматуру моста и т.д. и т.п. за что и доставалось. Но иногда меня избивали буквально за мелочи – за забытую у водопроводного крана алюминиевую кружку, за старое ведро, которое я уронила и у него вывалилось дно. Конечно я не просто так его уронила, просто, вместо того. чтобы идти с полным ведром по тропинке, я пыталась пройти по водопроводной трубе. Но всё битьё я, в общем, вспоминаю без особой обиды.
Но один материн поступок, непонятный и ничем не мотивированный я не забыла и не простила до сих пор.
В школе у нас появилась новая учительница Надежда Фёдоровна. Была она большой затейницей и казалось не было дела, которое она на умела. Она организовала в школе кукольный кружок. Мы сами изготовили из папье-маше персонажей «Репки», рампу, занавес и прочее и выступали перед малышами. Она организовала прекрасный хор, где мы пели на 3 голоса, танцевальный кружок и даже струнный оркестр
Мы готовились к районному смотру худ. самодеятельности. Одним из номеров был танец «Русский хоровод». В те времена не каждый мог позволить себе пошить костюм для выступления, зато почти у всех, на стене, возле кровати висели коврики, как правило, из яркого цветастого ситца. Надежда Фёдоровна и посоветовала нам использовать для костюма их. Нужно было только сметать ткань по одному краю и вверху продёрнуть резинку. После выступления сарафан легко трансформировался обратно в прикроватный коврик. Но когда я сказала об этом дома, то услышала от матери категорическое «нет». Уже близилась генеральная репетиция, уже у всех были сарафаны, не было его только у меня, как ни упрашивала я мать. Отец и в этот раз попытался выручить меня, со стены ситец мы снять не могли, слишком это было бы заметно, но у матери в буфете хранились куски нового. Быстренько, пока матери не было дома, отец сел за машинку и состряпал мне сарафан. Я спрятала его в самый дальний угол буфета и уже похвалилась в школе, что сарафан у меня есть, и я буду танцевать. Но радовалась я преждевременно, за несколько дней до выступления мать раскрыла наше с отцом «преступление» и, несмотря на мои рыдания, на моих глазах распорола его и положила ситец в буфет. В школу я пришла, как побитая собачонка и сказала, что я не смогу выступать, т.к. у меня нет костюма.
После 7 класса я переехала жить к т.Вере в Кадиевку. Мои родители ещё некоторое время жили в своём доме, но вскоре колхоз, в котором отец работал гл. бухгалтером ликвидировали, вернее, присоединили к ближайшему совхозу «Калиново» и отец стал просто бухгалтером отделения, соответственно уменьшилась и зарплата. Поэтому, когда ему предложили должность главного бухгалтера в совхозе, в пос. Фрунзе, они оставили свой дом и переехали на новое место . Там отцу предоставили небольшой дом, недалеко от моста через речку Лугань, с уютным двориком и садом, с колодцем у ворот. Там они и жили уже до конца своей жизни. А в нашем доме поселилась Рая со своей семьёю, я как-то уже упоминала об этом.
Итак, я переехала в Кадиевку и поступила в спецкласс школы №44. Что такое спецкласс? Директор нашей школы Чудновский Семён Егорович, был человеком ищущим. Он постоянно внедрял в школе новые формы обучения. В наша школа первой в городе стала английской, первой перешла на кабинетную систему, а одним из новшеств были как раз те самые спецклассы. Т.е. мы должны были учиться не 10 лет, а 11 и параллельно со школьной программой освоить программу строительного техникума. Для этого в 8 классе мы один раз в неделю ходили в техникум, где нам преподавали строительное черчение, строительные материалы и, по-моему, начертательную геометрию. В 9 классе мы посещали техникум уже 2 раза в неделю. Для того, чтобы в следующих классах у нас было время для изучения специальных строительных дисциплин, у нас уплотнена была школьная программа по точным наукам. В 9 классе мы уже прошли программу и сдали выпускной экзамен за 10 класс по математике и химии. И после 11 класса, мы должны были наряду с аттестатом получить диплом техника-строителя. Наша школа сделала только один выпуск специалистов, а мы перешли в 10 класс как этот эксперимент прекратили. Нас собрали на каникулах, и предложили на выбор либо заканчивать 10 класс нормальной школы, либо перейти на 2-ой курс техникума. Большинство, в т.ч. и я с подругой выбрало техникум. Хотя потом я об этом пожалела, ведь после наших спецклассов, да ещё раз пройдя программу по математике, я могла поступить в любой институт. Но, хотелось свободы, самостоятельности, да ещё и стипендия нам полагалась- целых 18 рублей, как тут не соблазниться! Так я попала в Кадиевский горный техникум на отделение Промышленное и гражданское строительство. Мне не очень нравилась будущая профессия, я увлекалась стихами, пыталась сочинять сама. Однажды, когда я ещё училась в сельской школе, мои детские стишки напечатали в газете «Юный ленинец». Стихи были о Донбассе. Помню их даже сейчас:
Синеют степные просторы,
Гудков разливается бас,
Идут молодые шахтёры,
Трудом своим славя Донбасс.
Встают терриконников горы,
Копры, на которых звезда.
С углём, что добыли шахтёры
Идут и идут поезда.

Сейчас это смешно читать, но тогда я страшно гордилась и считала себя настоящим поэтом.
А уж когда пришла пора влюбиться, стихи буквально посыпались из меня.
Наивные, сентиментальные, но они очень нравились мне и моим подружкам.
Ну, вот например:
Вишенка.
Как девочка, застенчивая нежная,
Надела вишня платье белоснежное
И замерла в тревожном ожидании
Ждёт снова майский ветер на свидание.
Она ждала, считая дни, недели
Его в дожди и в зимние метели.
И дождалась. Летит он к ней навстречу.
И лишь для них пьянящий синий вечер.
А я одна. С тоской, надеждой, грустью…
Дождусь ли я своей весны? Дождусь ли?

Все стихи посвящались одному человеку. Случился у меня как раз несчастный роман с Юрой Массарским. Был он к тому времени женат и имел дочь. Хотя на момент нашего знакомства он не жил с женой, вскоре, как это часто бывает, вернулся в семью, вдохновив меня тем самым на целый цикл стихов о несчастной любви. Вроде этих:
«Гляжу, как с другой ты проходишь мимо, такой чужой и такой любимый»
И в это же время я познакомилась с молодым пареньком, симпатичным, загорелым и голубоглазым. Был он в нашем городе в командировке, вместе с экспедицией Харьковского института ГИНТИЗ, проводившей изыскания. Жил в гостинице, рядом с которой мы и познакомились.Я как раз сидела на лавочке с одним из его сотрудников, с которым познакомилась раньше и с которым у меня был флирт. Паренька звали Володя, а фамилию я никак не могла разобрать и запомнить, она звучала немножко странно . Он был студентом Харьковского политехнического института, и в то время находился в академическом отпуске. Он перенёс очень сложную операцию, одним из последствий которой был частичный паралич руки и чтобы заработать на жизнь в период академотпуска, закончил кратковременные курсы топографов при ГИНТИЗе и начал работу в экспедиции.
Мы стали хорошими друзьями. Я рассказывала ему о своей несчастной любви, читала свои новые стихи. Он даже завёл тетрадку, куда я записывала своё очередное творение. Дружба продолжалась даже после того, как он уехал из города. Правда получалось, что дружил он как бы сразу с двумя- со мною и ещё моей подругой Леной Ивановой. Мне казалось, что она ему нравится гораздо больше. Да и она так считала. Поэтому, когда он однажды, в следующий свой приезд, полушутя, полусерьёзно сделал мне предложение, я только спросила : «не боишься, вдруг я соглашусь?». На что он ответил «Не боюсь». Но я не согласилась, ещё не было настоящих чувств, вернее мы оба о них пока не догадывались. Закончилась и следующая его командировка, экспедиция переехала в г.Авдеевку и Володя только иногда в выходные приезжал в Кадиевку.
А в это время мне снова встретился Юра Массарский, который, по его словам, окончательно ушёл из семьи, и моя любовь вспыхнула с новой силой. Роман развивался стремительно и вскоре мы стали даже строить планы дальнейшей совместной жизни, тем более, что к этому времени я уже закончила техникум. На предприятии «Луганскжелезобетон», куда я и ещё несколько выпускников нашей группы мы оказались ненужными, и я даже ещё не работала. Мои родители, конечно же, были против моих отношений с Юрой, но на меня это не действовало.
Приехавший в это время в гости Володя воспринял новость спокойно. Произнеся фразу: « Была Зоя и нет Зои», он оставил адрес до востребования , куда я могла написать ему, если что-то в моей судьбе изменится.
А вскоре я заметила, что Юра уже совсем не горит желанием заводить новую семью. И когда, наконец, как- то вечером я прямо спросила его об этом, он признался что боится ещё раз ошибиться и т.п. Я была девушкой гордой, и произнеся киношную фразу: «Ну что же я не привыкла навязываться» удалилась. И передо мною стал вопрос – Что же мне делать дальше? Работы у меня нет, живу у тёти, предстоит неприятное объяснение с родителями по поводу моего несостоявшегося брака, что-то придётся говорить друзьям.
И я приняла решение уехать из города. У меня было 80 руб, выданных мне родителями на предполагаемые предсвадебные расходы. Продав ещё кое-что из вещей, и насобирав сумму чуть больше сотни, я отправилась на вокзал и стала думать, куда же мне брать билет. И вдруг в голове всплыло название города –Кременчуг. Володя Корума там был в командировке и присылал оттуда письма, писал, что город ему понравился большим количеством зелени и прекрасными днепровскими пляжами. А тут как раз моя очередь в кассу подошла, и я назвала город, о котором почти ничего не знала и в котором у меня не было ни одной знакомой души. И через три дня я оказалась в Кременчуге. Главное, мне повезло с работой, я устроилась техником ПТО на участок Днепропетровского специализированного монтажного управления треста «Днепростальконструкция». Это управление выполняло монтаж стальных конструкций больших промышленных зданий и цехов, доменных печей и прокатных станов, в основном высотный. Чтобы представить, что это за работы, достаточно посмотреть старый фильм «Высота». Помните « Не кочегары мы не плотники»? Да, работали на нашем участке монтажники-высотники, притом, за исключением меня и женщины электросварщицы, только мужчины. Вели монтаж завода Литья и Штамповки, цеха вагоностроительного завода, колёсного цеха Кременчугского автозавода. И хотя я и числилась техником отдела, мне часто приходилось, надев рабочий кобинезон и тяжёлый монтажный пояс, подниматься на высоту, чтобы заполнить сварочный журнал и другую документацию. Впрочем, комбинезон мне очень шёл, Пригодились и детские тренировки в преодолении страха высоты, я довольно скоро почувствовала себя на высоте вполне уверено.
Мне очень нравилась моя работа, но вскоре я почувствовала определённый интерес к своей персоне со стороны начальника участка. Было ему чуть за 40 и был он типичный прораб с багрово красным обветренным лицом, приличным животом и постоянным запахом спиртного. Поскольку его ухаживания были мною отвергнуты, мне было предложено поискать другую работу.
Несмотря на отдельных индивидуумов, мне всегда везло на хороших людей. Одними из таких людей были мои квартирные хозяева -уже довольно старенький дедушка Николай Дмитриевич и бабушка Ефросинья Макаровна.
Когда я осталась вдруг без работы, они полностью поддержали меня. Я не платила за квартиру, питалась вместе с ними. Надо сказать, что не мне одной помогли они за годы своей жизни. Вечная им память.
И потом мне встречались добрые люди, когда я искала работу, а мне пришлось поменять много мест. Работала я и учётчицей на растворо-бетонном узле строящегося нефтеперерабатывающего завода, куда мне приходилось добираться 20 км на грузовой машине под парусиновым тентом, в январские и февральские морозы. Когда я мы доезжали, то мои крепко прижатые, с целью максимального сохранения тепла, друг к другу ноги, в тоненьких чулочках с трудом разгибались. Получала я всего 50 руб Потом нашла работу, хотя и на такую же неюольшую зарплату, но, как мне казалось, в городе -рулетчик в бюро технической инвентаризации. И наконец удача улыбнулась мне- я устроилась инженером производственно технического отдела управления «Рудзаводстрой» с зарплатой целых 100 рублей!. Это управление тоже вело работы на строительстве нефтеперерабатывающего завода, хотя само базировалось вг. Комсомольск на Днепре. В мои обязанности входила комплектация стройки всеми необходимыми строительными деталями. Т.е. я должна была выбрать из чертежей все серии ж/бетонных изделий, металлоконструкций, всевозможных арматурных сеток для монолитного железобетона, подготовить заказы и разместить их на соответствующих заводах. Не буду хвастаться, но скажу объективно, что справлялась я со всем этим очень хорошо и свою первую благодарность в трудовой книжке заработала именно там. Но, объект на НПЗ был закончен и управление начинало новый- строительство Днепровского горно-обогатительного комбината в г. Комсомольск на Днепре. Ездить мне туда было несподручно, и пришлось уехать от бабушки, уехать из Кременчуга и поселиться в общежитии всё того же г. Комсомольска. Близилась зима, хотя я и получала уже 100 рублей, всё равно, чтобы быть хорошо одетой, мне их не хватало. Я купила себе демисезонное пальтишко, шапочку из розового искусственного меха с кокетливым бантиком впереди, а вот зимней обуви не было. Да и демисезонном пальто зиму тяжело продержаться. А тут ещё личные проблемы появились. Снова ко мне стал проявлять настойчивый интерес один женатик. И хотя он мне совершенно не нравился, и я старалась не отвечать на его ухаживания, людская молва разнесла весть о нашем «романе». Появившаяся как -то в общежитии его жена, устроила мне настоящую разборку. Я не очень испугалась, но хотелось как-то избавиться от всей этой грязи. Моя соседка по комнате, работавшая в том же управлении нормировщицей, часто рассказывала о том, как хорошо жилось ей в Киргизии, где она работала после окончания техникума. И тепло там, и красиво и фрукты дешёвые. Вот и подумала я, что если уеду, то и без тёплых сапог обойдусь и уж тем более без зимнего пальто, да и вообще, это отличный шанс начать новую жизнь. У меня, наверное, душа кочевника, мне ужасно трудно сидеть долго на одном месте, постоянно манят новые, незнакомые места. Может быть поэтому, несмотря на уговоры друзей и сотрудников, включая начальство, я уволилась и решилась ехать в далёкую и незнакомую Киргизию, вг.Ош.
В городе Ош, хотя он и областной центр, нет железнодорожной станции, ближайшая в г.Кара-Су или г.Андижане. Знакомая кассирша на ж/д вокзале долго листала толстенный справочник, прежде чем выдать мне билет и со словами «Господи, куда же ты едешь?!» выписала мне билет до Андижана ,посоветовав уточнить маршрут в г.Куйбышеве (Самаре), где у меня была пересадка.
Итак, утром 1 декабря 1965 года, в своём ворсистом пальто и розовой шапочке, я стояла в вестибюле гостиницы «Алай» в г.Ош. Свободных мест не было, администратор попросила подождать, обычно места появляются во второй половине дня. Попросив телефонный справочник, я стала искать телефоны строительных организаций, чтобы, не теряя зря времени, приняться за поиски работы. К моему счастью большой строительный трест, судя по адресу в телефонном справочнике, находился на той же улице, что и гостиница. До обеда времени было ещё достаточно и я отправилась в трест. Представляю мой вид, после 4-х или даже 5-и суток пути! Но, тем не менее, очевидно я произвела благоприятное впечатление, тем более что в отделе кадров работал земляк, родом с Украины. И мне тут же предложили должность мастера в строительном управлении №3, и рассказали, как туда добраться. В управлении меня встретил ещё один земляк –главный инженер Стельмах. Был он родом из Киева, выпускник Киевского строительного института, неженат и имел однокомнатную квартиру. Он сказал, что ему не столько мастер требуется, сколько инженер по технике безопасности в производственно-технический отдел. Вернулась я в гостиницу, почти уже решив вопрос с работой- на следующий день моё заявление должен был подписать начальник управления. Заявление начальником было подписано и уже следующим днём я приступила к работе, а через неделю я мне дали место в общежитии и я перебралась туда. Кстати, мой отец, очевидно сердцем чувствуя мои проблемы, выслал мне зимние сапоги на адрес в Комсомольске, только я уже уехала. Потом их переслали мне в Ош, и я щеголяла по Ошским бесснежным улицам в симпатичных чёрненьких сапожках.
Наш молодой неженатый и обеспеченный жильём главный инжнер проявлял ко мне серьёзный интерес. Но мы стали всего лишь хорошими друзьями, а роман у меня завязался с его другом. Но этот роман интересен лишь своим окончанием. Как-то летом, в выходной день, возвращалась я с этим самым другом с пляжа и зашли перекусить в столовую. Я совсем не обратила внимания на группу молодых людей, сидящих за столиком, мимо которого проходила. Но вдруг меня окликнули «Зоя!». Я оглянулась. В Оше у меня было мало знакомых, поэтому я никак не могла сообразить, кто этот загорелый бородатый парень, что стоит, улыбаясь, передо мною. И вдруг я узнала! В это невозможно было поверить- передо мною стоял тот самый Володя Корума. От удивления мой друг, чуть не выронил поднос с тарелками, когда увидел, как я бросилась на шею какому то бородачу.
Володя после академического отпуска вернулся в институт, но потом снова ушёл и устроился работать уже во Львовский филиал института Гидропроект. И недалеко от Оша, в горах они проводили изыскания для проектируемого водохранилища. Всё время они проводили в горах, и только иногда приезжали в город, чтобы запастись продуктами. Вот и на этот раз продукты были куплены, обед в столовой был почти съеден, возле столовой уже урчала мотором машина, как вдруг в столовую вошла я. Он тоже не мог поверить своим глазам, наверное подумал, что это галлюцинация.
Вот такой подарок преподнесла нам судьба-эту встречу на краю света.
Из столовой мы вышли вместе, захлёбываясь задавали друг другу вопросы . Разумеется первый вопрос был «Ты женат?» - «Нет! А ты замужем??» «Нет!». На коробке сигарет Володя быстро записал адрес моего общежития и побежал к машине, товарищи уже кричали ему, чтобы он поторопился.
Мой друг получил отставку, и на следующую субботу я встретилась с Володей.
Кстати,. я совсем забыла о Юре Массарском. Мы переписывались с ним. Как-то он даже предлагал мне вернуться к нему, он должен был как раз получить квартиру. Иногда мы разговаривали по телефону. На переговоры обычно приходил он и моя подруга Лена. Мне стоило бы больше написать о ней. Очень большая часть моей жизни, и моего прошлого связаны с нею. Мы дружили с 8 класса, с того момента, когда я пришла в новую школу. Вместе бегали на танцы, делились секретами, знакомились с ребятами и переживали разочарования. Не знаю, что нас свело, но дружба эта продолжается, можно сказать до сегодняшнего дня, хотя конечно были разные периоды. Но ограничусь этими короткими строчками.
Итак, они приходили с Леной, иногда она от его имени объяснялась мне в любви. Но для меня наши отношения были уже исчерпаны, я не хотела дважды наступать на одни и те же грабли. Потом я заметила, что в письмах Лены всё чаще упоминается Юра, и наоборот. К тому же они уже работали вместе. В итоге они стали близки, а в 1967 году поженились и живут в браке до сих пор. Их сын Женя на несколько месяцев моложе наших с Володей дочек Юли и Тани.
С тех же времён у меня осталась ещё одна подруга Света. Мы с нею учились в параллельных классах, но занимались в одной группе на уроках английского языка. Кроме того, нас объединял каток. Я хотя и приехала из деревни, совершенно не умея держаться на коньках, быстро научилась этому и скоро стала зимой ежедневно пропадать на катке. Со Светой мы не уходили со льда, даже после того, как затихала музыка и гасли фонари на осветительных мачтах. Я так и не сумела потом найти себе таких же подруг.
Но вернёмся в г.Ош. Мы встретились с Володей теперь уже более зрелыми, и знающими что почём в этой жизни. Володя приезжал с гор на выходные и я с нетерпением ждала всю неделю этих встреч. Буквально в одну из первых встреч я спросила его « Ты помнишь, что ты мне предлагал три года назад?» Он ответил «Да» и добавил « А если бы я сейчас повторил предложение, что бы ты сказала теперь?» «Возможно да» -ответила я. «Возможно или всё же да?» «Да» сказала я. Так пришло решение быть вместе, и мы стали строить планы на будущее. Володя намеревался снова восстановиться в институте, если ему удалось бы это сделать, то предполагалось,что я перееду к нему в г.Харьков и будем как-то устраиваться там. Если же восстановиться не удастся и он продолжит работу в Гидропроекте, то мне придётся переехать к нему в г.Львов. Жить в Оше он не желал категорически. Я строила планы, а у самой замирало сердце. Ведь Володя, ответив мне, что он не женат, сказал не всю правду. Да, он не был женат официально, но у него была подруга, с которой его связывали близкие отношения. Она тоже работала в том же институте, и даже была представлена Володиным родителям и остальной родне не то в качестве невесты, не то в качестве жены. Как-то он ездил с нею домой. А главное она всей родне пришлась по вкусу, а вот я совершенно не была уверена, что сумею произвести такое же впечатление.
Срок Володиной командировки закончился, дальше их путь лежал в Чирчик, а оттуда он должен был улететь в Харьков. Мне оставалось только ждать. А через несколько дней после его отъезда, я получила телеграмму, от отца, в которой он сообщал, что у матери, после операции по удалению груди, очень тяжёлое состояние и я должна приехать домой. Я вылетела рейсом на Москву на следующий день, не успев даже получить денег, отправленных мне телеграфным переводом и оставив часть вещей под присмотр подруги. Через день была у родителей в пос. Фрунзе, больше известном, как Сентяновка.. Я понимала, что уезжала из Оша навсегда. Больше всего меня беспокоили не оставленные вещи. Беспокоило то, что мы с Володей можем снова потеряться. Ведь я не знала, где он в настоящее время находится, а его письмо, посланное мне на адрес общежития в г.Ош, могла долго валяться там среди кучи других писем, пока его не выбросили бы за невостребованностью. И я решила написать ему письмо на адрес Харьковского института, надеясь, что каким-то чудом, он, если будет там, посмотрит почту и увидит моё письмо. Я писала, как пусто без него стало, писала, что я нахожусь теперь совсем недалеко от Харькова, а ещё я написала ему стихотворение.
Ты вошёл в мою жизнь негаданно.
Видно тесен всё- таки свет.
Дальше что? Говоришь –не загадывай,
может сбудется, может нет.
Трудно ждать, не зная, дождёшься ли.
Если зря? Если слишком поздно?
Трудно ждать, не зная, вернёшься ли.
И загадывать счастье на звёздах.
Убеждаю себя- не загадывай.
Шутка всё и звёзды, и небо
Ждать не стоит и помнить не надо бы.
Ничего, ничего не было.
Ничего. Ни тебя, ни рук твоих.
Просто сказка мне сердце радует.
Так на что ж я надеюсь, глупая.
Звёзды в августе часто падают.
И чудо произошло. Володя случайно, увидев на подоконнике груду писем, подошёл, хотя знал, что ему там письма вряд ли будут. И увидел моё письмо. И как-то в конце августа, когда я была в родительском доме, в комнату влетела Татьяна, возбуждённо жестикулируя. Я поняла, что во дворе меня спрашивает какой-то мужчина. Я вышла на крыльцо и оторопела – во дворе стоял Володя. После его приезда всё было решено уже окончательно. Поскольку в институте он не восстановился, то продолжал работать всё в том же Гидропроекте. Но теперь я уехать к нему во Львов не могла. Несмотря на то, что отношения с матерью у нас никогда не были особо тёплыми и близкими, я не могла уехать, т.к. мать после перенесённой операции чувствовала себя неважно, да и отца не хотелось оставлять в этой ситуации одного. И хотя толку от меня было мало, я должна была остаться. Решили, что я пока сниму квартиру в Кадиевке, устроюсь на работу, а Володя приедет через несколько месяцев, т.к. ему предстояла командировка в разрушенный землетрясением Ташкент, от которой он не мог отказаться. Матери в помощь отец нанял женщину, поэтому мне достаточно было появляться там только на выходных.
Снятая квартира оказалась небольшим флигельком во дворе недавно построенного дома, на так называемом Паркоме, в переулке Старобельском. Хозяева -Раиса Захаровна и Сила Кириллович Чуйкины были ненамного старше нас и оказались очень хорошими людьми. Раиса Захаровна работала мастером в кулинарном училище, Сила Кириллович на шахте им.Ильича рабочим очистного забоя. На работу я тоже устроилась неплохо, хотя и приходилось ездить в соседний город Первомайск. Работала я в Первомайском строительном управлении заведующим учебно-курсового пункта. Организовывала группы по повышению квалификации рабочих, изучению новых профессий и т.п. Володина командировка затянулась, и сначала он приехал в гости на октябрьские праздники. На новый год пригласил меня во Львов, но я не поехала. Причина была самая банальная- у меня не было даже приличного зимнего пальто, пальтишко купленное ещё в Кременчуге совсем не годилось для зимы и тем более для поездок, да и на работе надо было сдавать годовой отчёт. Поэтому от поездки пришлось отказаться. Хотя потом, когда Володя признался, что приглашал меня в надежде, что там общими усилиями смогут меня уговорить остаться, я пожалела об этом. Ведь ему, как хорошему специалисту, оказывается, пообещали даже устроить нашу свадьбу и в дальнейшем предоставить квартиру в строящемся доме. Но, так или иначе, я осталась в Кадиевке, а 13 февраля 1967 года Володя окончательно приехал ко мне и наши судьбы соединились, хотя пока и неофициально. Меня эта неофициальность очень удручала. Но средств хотя бы на какое-то подобие свадьбы не было. Те небольшие деньги, которые Володя получил при расчёте в Гидропроекте, были потрачены на дорогу в Кадиевку, а также поездку в г. Черкассы, где он должен был сняться с военного учёта. Работы у него пока тоже не было. Я попыталась попросить денег у родителей, но отец, который всегда раньше помогал мне, подбрасывая денежек, теперь боялся расстраивать мать, поэтому помочь мне ничем не смог. А мать сказала своё «Нет!», добавив, что если я нужна Володе то и роспись необязательна, а вот когда заработаем деньги, тогда пожалуйста. Странная позиция для матери! Короче, вернулась я несолоно хлебавши. Уже где-то в июне разговор об этом завела моя хозяйка, сказав, что может занять мне на длительный срок 100 рублей. Сами они на нашем бракосочетании не присутствовали. т.к. уехали семьёй в Анапу, где у учеников Раисы Захаровны была летняя производственная практика. Моя подруга Света тоже как раз уехала на сессию, она училась заочно в Таганрогском Инязе. К тому времени Володя устроился работать в управление Главного архитектора старшим инженером- геодезистом. Поэтому 29 июня 1967г. на нашу свадьбу, в качестве свидетеля, с его стороны пришёл Володин сотрудник и к тому же, как оказалось, коллега по прежней работе в ГИНТИЗе Николай Цыганков .С моей стороны свидетелем должен был
быть Светин муж и мой бывший сосед и друг Лёшка Матвеев. Расписывали нас в тот же день, когда мы подали заявление. Вот Лёшка заставил нас немного понервничать. Мы написали заявление и заведующая ЗАГСом предложила нам немного погулять, пока будет готово свидетельство о браке. Мы, вместе с Колей Цыганковым пошли в Универмаг, где гравировщик выгравировал надпись на бутылке шампанского, которую Коля преподнёс нам в подарок. Надпись гласила : «Хранить до серебра». Мы честно хранили её 25 лет, перевозили её с квартиры на квартиру, привезли её на Мангышлак. Она выдержала даже падение нашего серванта, когда разбилось всё его содержимое, но бутылка уцелела. Конечно, это был не коллекционный экземпляр, поэтому пить её содержимое было практически невозможно, но мы всё же рискуя здоровьем, пригубили в день 25- летия. А бутылка хранится до сих пор.
После универмага мы вернулись в ЗАГС, пора было начинать церемонию, но мой свидетель Лёша задерживался. Мы уже начали нервничать, а Володя предложил выйти на улицу и пригласить в свидетели кого-нибудь из прохожих, когда, наконец, появился долгожданный свидетель. Оказывается, были какие-то проблемы с фотоаппаратом. Нас расписали, вручили свидетельство о браке. В банкетном зале мы, наши свидетели и заведующая ЗАГСом открыли бутылку шампанского, прозвучало традиционное «Горько» и мы стали законными Мужем и Женой. Когда я смотрю сейчас фотографии, сделанные Лёшкой в тот день, и вижу себя в скромном белом платьице, купленном по случаю когда-то в г Фрунзе (сейчас это г.Бишкек), в белых туфлях шпильках, и Володю в модной и единственной приличной белой нейлоновой рубашке, я снова вижу тот тёплый июньский день и нас таких молодых и полных самых радужных надежд.
[700x455]
И с этого дня, вот уже много лет ношу его фамилию . Вскоре после этого, в июле мы поехали показаться Володиным родным, в его родные места на Днепропетровщину. Там я впервые познакомилась с большой и дружной Володиной семьёй, членом которой я стала.
Володины родители были уже немолоды. Отцу как раз весной 1967 года исполнилось 70 лет
А мои родители ушли в мир иной довольно рано.
В январе 1969 года мой отец заболел крупозным воспалением лёгких. Предпосылкой к этому возможно послужило то что, что незадолго до этого он делал рентген в неотапливаемом кабинете, а был он грузный, вспотел пока добрался и там сильно простудился. Со смертью отца у меня связана одна, я бы сказала, мистическая история.
Где-то в ноябре или чуть раньше, у меня с матерью произошёл очередной сандал, во время которого она мне сказала что ей не нужна ни я ни моя дочь Кирочка, которая тому времени у нас с Володей появилась.И я ушла поклявшись, что никогда в тот дом больше не приеду. Хотя обычно я считала своей обязанностью в выходной обязательно к ним приехать, чтобы помочь по дому. После размолвки отцу обычно звонила на работу,узнавала как его дела, здоровье. Но однажды он не поднял трубку,а какая то сотрудница сказала что он болен. Я уточнила где он в больнице или дома.Мне сказали что дома и я немного успокоилась, подумав, что болезнь не слишком тяжёлая, раз его не поместили в больницу. Разговор этот происходил в пятницу, и я подумала что в субботу, нарушив свою клятву, всё же поеду домой к родителям.Но что-то не переставало меня беспокоить, что-то тянуло в родительский дом. И я, выпросив у начальника служебную машину, помчалась к родителям. Я приехала, когда отец уже был почти без сознания. Рядом сидели его сёстры предупреждённые матерью, и только мне не посчитали нужным сообщить о таком состоянии отца.
Отец услышав мой голос открыл глаза и произнёс "Зоя, ты приехала? Я так тебя ждал, Где Кира?"А на мой вопрос что с ним он ответил просто "Я умираю". Я закричала нет, нет, а он добавил - Ты говоришь нет,а я чувствую. Той ночью он умер. Было это 29 января 1969 г, и ему 14 февраля должно было исполнится всего 55 лет. Вот я и думаю, наверное он так сильно хотел увидеть меня перед смертью, что я это почувствовала. Он меня по настоящему любил.
Мать не надолго пережила его, хотя она рассчитывала ещё долго прожить и насладиться жизнью, как она говорила "без Мишки". Но через несколько месяцев после смерти отца у неё случился рецидив онкологии, и хотя в своё время грудь у неё удалили, раковые метастазы пошли в позвоночник и она, пролежав год, умерла. Так я осталась в этом мире совсем одна. Даже с родной матерью, хотя бы как с двоюродной тётей общение прекратилось.Но, как я уже писала у меня появилась другая семья - родные моего мужа Володи. Об этой семье я напишу дальше.
Это и есть мой отец, и пусть считается что он приёмный, но он был мне самым настоящим родным отцом. Многие у кого были родные отцы могли бы мне позавидовать.Потому что у меня всегда, пока он был жив была настоящая защита. опора и поддержка.
[440x700]

P.S. Только сейчас перечитав эту историю, я поняла что писала эту историю ещё 14лет назад. За это время стаж нашей семейной жизни увеличился до 49 лет,менее чем через год мы будем отмечать золотую свадьбу. Мы вырастили троих замечательных дочерей. Старшая дочь подарила нам внучку Яночку. Младшие - двух внуков Грегори и Мишу. Старшая внучка недавно вышла замуж. Словом жизнь продолжается. Но ушли из жизни и Лена и Юра о которых я тут писала , также покинула этот мир и моя подруга Света. Мы давно живём в Домодедово, прожив в Казахстане почти 25 лет уехали в Россию , Две дочери живут рядом в Москве, одна в далёком Техасе.