Это было давно.

Было это давно, когда была я ещё совсем молодой, девчонкой даже. Училась я тогда в техникуме, и в самом начале сентября послали нас в колхоз «на картошку». Хотя вернее было бы сказать « на кукурузу», так как все колхозные поля вокруг деревни засеяны были кукурузой. Вымахала она под 2 метра и стояла, словно лес. Заблудиться в ней запросто можно было.
Нашей группе повезло – нас поселили не в холодном сельском клубе или недостроенном коровнике, а расселили по квартирам, по 2 человека. Я и моя подруга Ленка попали к одной старушке - Ефросинье Марковне, или просто бабе Фросе, жившей с внучкой Людмилой - девочкой лет 13-и. Дочка бабы Фроси давно перебралась из деревни в город, там завела новую семью, а Людмила как-то в эту семью не вписалась, да так и осталась жить в деревне с бабушкой.
И надо же было такому случится , где-то через неделю после нашего вселения, легла б.Фрося с вечера спать, а утром не проснулась. Мы с Ленкой только с постели встали, как услышали истошный Люмилкин крик – удивившись, что бабка всё ещё спит хоть давно пора кур кормить , пошла она её будить, а та уж мёртвая.

Собрались соседки. Пришла фельдшерица, посмотрела на бабку и выписала справку о смерти. Среди соседок нашлись такие, кто знал, что в этих случая надо делать, и скоро Ефросинья Марковна, обмытая и одетая в «смертное», узелок с которым давно уже был запрятан на верхней полке старенького шифоньера лежала на смертном одре. Кинулись искать адрес дочери, чтобы сообщить ей скорбную весть, перерыли все ящики в шифоньере, пересмотрели кучу всяких бумажек, в лежащих старом Людмилкином портфеле - нет адреса! Людмила тоже ревёт, адрес материн вспомнить не может, потому что получила мать недавно новую квартиру, а Людмила там ещё ни разу не была. Короче, послали телеграмму по старому адресу, который Людмила всё же вспомнила, подумали, что соседи уж точно дочери телеграмму отнесут. Но на следующий день не приехала дочка, прошёл ещё день – нет её . А солнце, хоть и сентябрьское, но припекает, и никак не возможно дальше покойницу в доме держать. Вот и решили, похоронить без дочери, то есть в могилу положить, но не закапывать, ещё денька два. Может быть, подъедет дочь, да ещё успеет мать в гробу увидеть. Так и сделали. Отнесли гроб на кладбище, опустили в яму. Сверху чуть-чуть землёй присыпали, да цветочки бросили и ушли. Попа в те годы в деревне не было, так что не отпевали даже. А через день приехала дочь. Поплакала на кладбище, а потом, конечно, захотела последний раз мать увидеть. Спустились 2 мужичка в яму, очистили гроб, подсунули под него верёвки и вытащили наверх. А потом открыли крышку, только чуть-чуть прихваченную гвоздями. Дочь только глянула на мать, да, так и и упала замертво возле гроба, хорошо ещё в яму не свалилась. Тут и у других вырвался крик то ли ужаса, то ли удивления, поскольку лежала б. Фрося в гробу лицом вниз. Видимо её живую в гроб положили, а гвозди хоть и не полностью вколочены были, но крепко тяжёлую крышку держали.
Мальчишки деревенские с криками до деревни добежали и весть о том, что покойница в гробу перевернулась, уже услышали все.. Прибежала опять фельдшерица, послушала у покойницы сердце даже трубкой своей – мертвее не бывает! Снова положили б. Фросю в гроб, как положено, хотели уж гроб заколотить накрепко, как вдруг кто-то вспомнил, что в таких случаях надо бы участкового пригласить. Должен он какой-то документ составить. А участковый как раз в райцентр уехал. Подумали-подумали, да и решили ещё на одну ночь оставить могилу открытой. Опять опустили гроб в яму , землёй чуть-чуть присыпали, дочку каплями нашатырными в себя привели да и разошлись по домам.
Мы с Ленкой, подругой моей, всего этого не видели, конечно, нам вечером только, плача и сморкаясь, рассказала об этом диком случае дочь б. Фроси - Рая.
После такого рассказа, ясно, что нам всем было не до сна. Я всё старалась представить, что чувствовала бедная старушка, очнувшись в тёмном, холодном и узком гробу. Как боролась она за жизнь, и как последние силы покинули её.
На следующий день участковый, вернувшийся вечером из района и услышавший новость о заживо погребённой б. Фросе, захватив фельдшерицу, дочь б. Фроси Раю, и ещё несколько соседей в качестве добровольных свидетелей, отправились на кладбище. Снова подняли гроб из ямы, открыли крышку… И тут уже не только Рая, но и фельдшерица упали рядышком возле ямы. Потому что б. Фрося снова лежала в гробу лицом вниз!
«Что за беспокойная старушка!»- вырвалось у участкового. Поскольку фельдшерица сама нуждалась в помощи, пришлось участковому самому освидетельствовать покойницу. По всем признакам это был труп. И даже уже с некоторыми признаками разложения. О чём и был составлен документ. На документе подписались свидетели, фельдшерица, которую к тому времени, привели в чувство при помощи нашатыря, участковый и дочь Рая. Гроб на этот раз заколотили гвоздями, опустили в яму и насыпали свежий холмик. И тут сообразили, что со всей этой суетой забыли о кресте на могилу. А один мужик вспомнил, что в дальнем углу кладбища валяются старые кресты, которые выбрасывали туда за ненадобностью, после установки на могилах памятников. Решили притащить и поставить на могиле временно чужой крест, а позже, к сороковинам Рая пообещала, привезти из города оградку и пирамидку. Не откладывая в долгий ящик, сбегали и принесли старый железный крест. На поперечной перекладине ещё виднелись полустёртые буквы чьей-то фамилии и даты жизни и смерти.
Фамилия была незнакома, а вот инициалы стояли те же Е.М. А самое странное было то, что полностью совпадала дата рождения, только дата смерти , конечно же, была другой, на год раньше скончалась незнакомая Е.М.
Собрав кое-что из материных и дочкиных вещей и забежав в школу за документами Людмилы, Раиса с дочкой тем же вечером последним автобусом укатили в город, наказав присматривать за домом соседке, и велев нам, прежде чем уехать, закрыть дом и оставить ей же ключи .
В эту ночь мы с Ленкой ночевали одни. Мы сначала хотели поменять квартиру, но в небольшой деревне сделать это было непросто, и мы остались в доме.
Странно и страшно было нам в пустом доме. Мы никак не могли уснуть, всё прислушивались к каким-то шорохам, скрипам, которыми был полон старый дом, и которые мы раньше просто не замечали. Наконец сон сморил нас. Сначала засопела Ленка, потом и я провалилась в сон, как в яму.
Отчего я проснулась, сама не знаю. Ленка всё так же сопела на соседней кровати. Но в доме явно был ещё кто-то. Я явственно услышала шаги, скрип половиц, потом заколебалась ситцевая занавеска на дверях и в комнату вошла одетая в белую длинную рубаху …. Ефросинья Марковна.
Она постояла немного, как бы в раздумье, потом направилась в мою сторону. Я сжалась в комочек под одеялом, но глаза не закрыла. Мне казалось, что если я закрою глаза случится что-то страшное. Ефросинья Марковна остановилась в полуметре от меня. В лунном свете, падающем из окошка, я отчётливо видела её тёмное лицо, распущенные седые волосы и сухую костлявую руку, вытянутую в мою сторону.
Вдруг она развернулась и направилась в угол комнаты. Там стоял древний сундук, наверное, принадлежавший ещё бабушке Е.М. С удивлением я увидела, как она приподняла тяжёлую крышку сундука и начала перебирать лежащие в нём вещи. Сначала она извлекла что-то похожее на корзинку. Потом какую-то небольшую вещицу, белого цвета, похожую на детскую рубашонку.
Видение было так реально, что в голову мне пришла мысль о том, что старушку опять заживо похоронили, только на этот раз она смогла благополучно выбраться из могилы. Преодолев страх, я тихо окликнула её: «Ефросинья Марковна». Старушка буквально подпрыгнула на месте, потом схватила корзинку и в два прыжка очутилась у порога. Честное слово, мне показалось, что она не прыгала, а перелетала, но на пороге она всё же споткнулась, корзинка выпала из её рук и покатилась по полу. От шума проснулась Ленка, спросонок завопив – Что случилось?!
Я кинулась к выключателю и включила свет. Ефросиньи Марковны в комнате не было, но на полу валялась маленькая ивовая корзинка, а рядом с ней лежала малюсенькая детская полотняная рубашонка. Значит, мне это не приснилось, она действительно была здесь.
-Что случилось? –ещё раз спросила Ленка.
-Нас навестило привидение- ответила я.
-Хватит шутить –ответила мне она и ,перевернувшись на другой бок, снова уснула.
Ко мне же сон не шёл. Скоро забрезжил рассвет, и нужно было вставать, чтобы отправиться в поле, на уборку « царицы полей».
Неподалеку от поля, на котором мы работали, был небольшой лесок, мы, иногда выполнив досрочно свою норму, бегали туда за дикими грушами и сливами в изобилии росшими там. Поэтому я решила взять в поле ивовую корзинку, она как нельзя лучше подходила для сбора лесных даров.
Ленка, когда я рассказала ей о ночном происшествии, покрутила пальцем у виска, а на мой вопрос, откуда в таком случае взялась корзинка, ответила, что, очевидно, её ещё вчера Рая достала с чердака, а ночью она просто свалилась сама по себе со стола. Я точно помнила, что никакой корзинки на столе не было, как не было и в других подходящих местах, но разубеждать её не стала. Пусть спит спокойно.
Кукуруза росла точно лес, и проложенные просеки ещё более усиливали это сходство. Солнце, несмотря на сентябрь, припекало, сбросив свои бушлаты на большую кучу кукурузных початков, мы принялись за работу, и вскоре один за другим скрылись в кукурузной чаще. Ивовую корзинку я оставила рядом с бушлатом. Я уже перестала ломать себе голову, над загадкой ночного визита Е.М. Сейчас моя голова была занята только мыслями о том, как поскорее выполнить норму и побежать в лесок. Я знала, что мне нужно обломать кукурузные початки с 10 рядов, длинною метров 50, а может и больше, идущих от просеки до просеки. Поэтому я быстро принялась за дело. Прошло полчаса , уже пора бы показаться просеке, но её не было. Странно, подумала я и ускорила темп, но просека всё не показывалась. Я знала , что где-то рядом работают другие ребята, и обычно мы перекликались, перешучивались, но сейчас вдруг заметила, что не слышу никаких голосов, вокруг была тишина и только стебли кукурузы монотонно шелестели под тёплым осенним ветерком.
-Эге-гей!!! Закричала я, - Люди!! Отзовитесь! В ответ только всё тот же монотонный шелест. Мне стало не по себе. Я решила вернуться обратно, подумав, что может я взяла неправильное направление и удалилась от своих. Но сколько я ни шла, просека, с которой я начала свою работу тоже не показывалась. Создавалось впечатление что никаких просек вообще никогда не было, была только кукуруза и кукуруза, на десятки километров вокруг . И я побежала. Жёсткие кукурузные листья царапали мне руки и лицо, и вот уже на моей руке показалась кровь. Я всё бежала и бежала, а кукуруза и не думала кончаться.
Вдруг, где-то впереди, совсем рядом послышался плач ребёнка. Я побежала в ту сторону, откуда слышался плач, думая, что раз плачет ребёнок, значит, поблизости должны быть люди, но, сколько я ни бежала, плач всё время слышался впереди. Мне стало жутко. «Господи», вдруг прошептала я. И слова молитвы, которой меня ещё в детстве учила моя бабушка и которую я совсем забыла за время пионерского детства и комсомольской юности вдруг вспомнились мне и я зашептала «Отче наш, еже еси на небеси…» Плач ребёнка стих . И внезапно, я словно вынырнула на пустынную просёлочную дорогу, которая вела из поля в село. Уже темнело, справа чернел лесок, но теперь я не боялась. Мешая слова молитвы с ругательствами в адрес моих товарищей , бросивших меня одну в поле и уехавших домой без меня, я помчалась по вечерней дороге.
Неожиданно впереди на дороге затемнел какой-то предмет. Подбежав поближе, я с удивлением увидела, что это была моя ивовая корзинка, о которой я совсем забыла и которая каким-то чудом оказалась так далеко от места, где её оставила. Подхватив на бегу корзинку, я припустила ещё быстрее. Вот уже и лесок остался позади, ещё последняя горка и начнётся спуск в село, а там до дома уже совсем рукой подать.
Где-то впереди в темноте послышались голоса и смех . А ещё через минуту я оказалась среди своих друзей. Оказалось, что они, только подъезжая к селу, заметили моё отсутствие в машине. Шофёр обратно ехать отказался, и они двинулись мне навстречу пешком. Ребята весело шутили по поводу моего сверхударного труда и двойного перевыполнения нормы, поэтому я только отшучивалась, не рискнув рассмешить их ещё больше, рассказав о том, как я заблудилась в зарослях кукурузы. Конечно же, про плач ребёнка я тоже никому не рассказала, чтобы не давать ещё один повод для шуток. Да мне и самой всё, что произошло со мной, казалось глупой и нелепой случайностью.
В село мы пришли уже затемно, наша столовая была закрыта и, ко всему, мы все остались без ужина. Но настроение было весёлое. Кто-то сбегал домой за припасёнными на «чёрный день» пряниками, у кого-то дома были яблоки « позаимствованные» в свободное от уборки кукурузы время в колхозном саду, а кое-кто запасся с обеда краюхой вкусного деревенского хлеба. Сложив все припасы, мы устроили импровизированный ужин, а потом все вместе пошли к сельскому клубу. Надо сказать, что он почти всё время стоял закрытым и только с приездом городских студентов, там организовывалось что-то похожее на танцы. Вот и сегодня, местные кавалеры уже были там, и из старенькой радиолы неслась мелодия «Ландышей».
Из-за этих танцев мы с Ленкой возвращались в свой пустой дом около полуночи. Наш дом был немного на отшибе и, поэтому, мы шли одни. Я плелась еле-еле, на руке у меня висела злополучная корзинка, так и не пригодившаяся мне сегодня. Но не бросать же было её? Ещё издали мы заметили, что внутри дома мерцает свет. Кто это мог быть? - Мы удивлённо посмотрели друг на друга. Наверное Рая приехала –сказали мы почти одновременно, и продолжили свой путь. Правда ноги мои пошли ещё медленнее, они так и норовили повернуть назад и помчаться во всю прыть от этого странного дома.
И неспроста. Не успели мы подойти к калитке, как увидели странное и жуткое зрелище. Дверь дома распахнулась и из него выпрыгнула или вылетела …Ефросинья Марковна. А ещё через миг она уже неслась огородом к пустырю на окраине села. Она передвигалась очень быстро и невозможно было понять то ли она перелетала с места на место, то ли прыгала огромными прыжками, как будто на ногах у неё были пружины . Её седые волосы развевались и вскоре она растворилась в темноте. Нам было страшно заходить в дом, но оставаться на улице было ещё страшнее, да к тому же и холодно. Постояв во дворе, мы всё же решились и вошли в дом.
В доме всё было перевёрнуто вверх дном. Очевидно, здесь что-то искали. Старый сундук был открыт, его содержимое было выброшено наружу, дверцы шифоньера распахнуты настежь.
Кто это сделал? Если это были воры, то то они могли здесь искать? Если Ефросинья Марковна, то…? Дальше мы ничего не могли придумать.
Конечно же до рассвета мы не сомкнули глаз. Мы сидели и дрожали в своих постелях, нам даже страшно было говорить о том, что мы видели.
Едва дождавшись утра, мы бледные и не выспавшиеся, побежали к своему руководителю, с просьбой срочно поселить нас на другую квартиру.
Правда, причину толком мы объяснить не могли, не станешь же рассказывать о привидении, нас ведь так за сумасшедших могут принять, поэтому сказали, что нам просто страшно одним и скучно. Но, как я уже говорила, в деревне не так просто найти свободную квартиру, и нас так и оставили в доме Е.М. только подселили нам ещё двоих девчонок, у которых не сложились отношения с их хозяйкой. Мы зажили вчетвером, и больше ничего таинственного не происходило в доме.
А перед отъездом решила я сходить на кладбище на могилку Е.М. попрощаться. Ленка была занята какими-то делами и отказалась составить мне компанию и я, нарвав в палисаднике букетик поздних осенних астр, отправилась одна. На кладбище было тихо и спокойно. Светило неяркое осеннее солнышко, пахло прелыми листьями и травой.
Не знаю, что я ожидала увидеть на могиле, но она оказалась вполне обычной, вот только железный крест некогда стоявший на чужой могиле , был согнут, как будто кто-то хотел его выдернуть. Я снова прочитала незнакомую фамилию и решила найти могилу женщины, на которой этот крест стоял первоначально. Сельское кладбище было небольшим, и скоро я уже стояла перед скромным памятником «под гранит» за голубой металлической оградкой. На памятнике бронзовыми буквами была написана та же фамилия, что и на кресте, теперь стоявшем на могиле Е.М. и имя- Евдокия Максимовна. А ещё там была фотография. Едва взглянув на неё, я чуть не лишилась дара речи. Эта женщина была удивительно похожей на Е.М. Просто одно лицо. Те же тёмные глаза, седые волосы и тонкий, немного острый нос. Я уже знала, что даты рождения у них одинаковы, а вот дата смерти отличалась всего на год. Я забыла про букетик астр, и он до сих пор был у меня в руках. Возвращаться снова на могилу Е.М. мне было не по пути, и я положила букет к памятнику совсем незнакомой мне Евдокии Максимовны, но с лицом удивительно знакомым.
Через день срок нашей шефской помощи колхозу закончился, и мы возвратились в город. Я уже сложила свои вещи ,как вдруг на глаза мне попалась ивовая корзинка. Она сиротливо стояла на шкафу, никому не нужная и я подумала, что никто не будет на меня в обиде, если я заберу эту корзинку с собой в город. Как раз и загружу её дикими грушами, которые мы с Ленкой всё же успели нарвать в лесочке.
Мы приехали в город поздним вечером, сначала зашли ко мне домой, где Ленка по братски поделила привезённые груши, отсыпав мне половину, а вторую половину она унесла к себе всё в той же корзинке.
Ночью я проснулась от того, что кто-то меня душит. Кто-то тяжёлый упёрся коленками мне в грудь и дышал тяжёлым смрадным запахом мне в лицо. Я хотела закричать, но крик застрял у меня в горле, руки были словно свинцовые, я не могла пошевелить даже пальцем. Из последних сил я выдавила из себя шёпот: «Кто ты?»
И какой-то глухой, как будто из подземелья идущий голос произнёс «Верни мою корзинку…»
-Господи! –прошептала я- да нету у меня её.
И сразу же почувствовала, как словно камень сняли у меня с груди. Стало легче дышать, я пошевелила руками, а потом быстро вскочила с кровати. Разумеется, в комнате никого не было и я уже было подумала, что просто меня мучил ночной кошмар, как вдруг увидела на белом чистом пододеяльнике чёрные грязные следы. Как будто, кто-то приложил к нему испачканные землёй руки. Значит, это был не кошмар! Я тут стала понимать, что, очевидно, всё дело в корзинке, какая-то тайна была связана с ней.
А ещё через некоторое время я случайно на улице увидела Людмилу. Оказалось она с матерью, отчимом и маленьким братом жила неподалеку от техникума. Людмила была очень рада увидеться со мною. Она, хотя по виду и была уже совсем городской, но чувствовалось, что ещё очень тосковала по своей деревне и бабушкиному дому. Мы с нею поболтали немного, и она пригласила меня заходить к ним в гости. Да мне и самой захотелось увидеть Раю, и расспросить её , что она знает о том, почему так похожи были Ефросинья Марковна и Евдокия Максимовна, и что за корзинка хранилась в древнем сундуке.
И как-то вечерком я заглянула к ним на огонёк. Раиса неохотно отвечала на мои вопросы, потом, как будто решившись, махнула рукой и сказав: « значит так нужно , чтобы ты узнала всю эту историю, да и у меня гора с плеч свалится» поведала мне следующее…
-Никто никогда не знал, что у моей бабки –начала рассказ Рая- в далёком 1905 году родилось две девочки-двойняшки. Мужа у неё как раз забрали на войну, родители от холеры померли, была она одна одинёшенька, самой иногда поужинать нечем, а то и пообедать, а тут сразу двое. Рожала она сама , ночью и едва оправившись от родов, ещё и рассвет в окнах не забрезжил , встав с постели положила одного ребёночка в ивовую, плетёную корзинку и отнесла на дальний хутор да и оставила ребёночка на крыльце, а корзиночку забрала. Знала она, что живут там зажиточные и бездетные люди и её девочка будет там, по крайней мере, всегда сытой. И действительно девочке в новой семье были рады, росла она в любви и холе и никогда даже не догадывалась, что родители ей не родные. Назвали её Евдокия или попросту Дуня, а поскольку отца приёмного звали Максимом, то и стала она, когда выросла Евдокией Максимовной.. Игра ли это случая или знак судьбы, но инициалы у обеих девочек стали одинаковы. В деревне Дуня бывала редко, хутор всё ж на отшибе стоял , а как подросла и совсем замуж вышла в другое село и только перед смертью привезли её дети на родину. И тогда, как раз, впервые и увидела она свою сестру. Увидела случайно. Просто шла по улице, как вдруг в сердце что-то кольнуло. Она подняла голову, всмотрелась в лицо идущей навстречу пожилой женщины и только охнула про себя. Перед нею стояла вылитая её копия. Дуня только перекрестилась и пошла дальше, через несколько шагов повернулась и встретилась глазами со своим двойником. Женщина стояла и тоже смотрела ей вслед. Корила себя потом Евдокия, что не остановилась и не поговорила с нею, а больше встретиться не пришлось, заболела она вскоре, а ещё через некоторое время умерла. Евдокия то не знала, что сестру свою встретила, а вот Ефросинья Марковна догадалась. Мать её перед смертью покаялась, рассказала о своём грехе, да не знала того мать, что и Ефросинья тоже грешна была…
В 1927 году вышла она замуж, муж её работал недалеко на руднике, на шахте угольной. И ездил на работу и с работы поездом. Как-то раз задержался на шахте, прибежал на станцию, а поезд уже тронулся, спешил он к молодой жене, поэтому не стал раздумывать, а ухватился за поручень, и прыгнул на подножку, но соскользнула нога с подножки и рука не удержала. Так и оказался он под поездом. А вскоре и Ефросинья родила, да тоже двойню. И испугалась что не потянет она двух деток да мужа калеку в придачу. Матери дома не было, может остановила бы её мать , рассказав о своём грехе и о том, как горько потом раскаивалась в содеянном. Но как раз поехала она в город на базар, а вот корзинка ивовая как раз на глаза Ефросинье и попалась. И как в своё время мать, положила Ефросинья младенца в корзинку, да и пошла в ночь. Оставила корзинку с ребёночком на паперти церковной и побежала скорее прочь. Но пробежав почти половину пути не выдержала и вернулась. Да только на паперти лежала пустая корзинка, а ребёнка в ней не было. Взяла она пустую корзинку и пошла обратно . Так и не довелось ей узнать, кто же подобрал ребёнка, никто из села в ту ночь ребёнка не находил. Говорили, что как раз в ту ночь проходил через деревню цыганский табор, возможно они и взяли младенца.
Так и жила Ефросинья с дочкой Раей. А корзинку ту ивовую запрятала вместе рубашечкой детской в самый дальний угол сундука . И когда неожиданно родила Рая ещё девушкой , ей только и рассказала об этом, да ещё допытывалась , не двойня ли у неё была. Боялась, вдруг дочь тоже по бабкиным, да материным стопам пошла. Но клялась Рая, что одну только девочку родила. Проверила Ефросинья сундук – корзинка на месте оказалась. Вскоре Рая вышла замуж в город, а дочку свою Людмилу оставила с матерью. Е.М. очень внучку любила и жалела. Все говорили, что её любви хватило бы на двоих. Мечтала, как замуж её выдаст и будет правнуков нянчить. Да вот не пришлось дожить.
Я и рассказала ей, что видела я Е.М уже после смерти. О том, что приходила она в дом и что-то искала, кажется ту самую ивовую корзинку. И как душила меня ночью, требуя вернуть корзинку.
Рая помолчала немного а потом произнесла: « Вот почему ей в могиле то не лежится. За Людмилку видно боится, что никто теперь её не убережёт. А чтобы не попалась однажды на глаза Людмиле плетёная ивовая корзинка, да ещё в момент, когда совсем тяжко будет, и чтобы, не дай Бог, не повторила она их родовой грех, видно забрать ту проклятую корзинку хочет»
Мы ещё помолчали, услышанное камнем легло мне на душу. Потом Раиса предложила: В субботу поеду в село , сорок дней со дня смерти прошло, помянуть мать надо. Не хочешь поехать с нами?
У меня никаких планов на субботу не было, и я согласилась. Утром пораньше мы поехали автобусом, и через 2 часа уже были на месте. На скромные поминки собрались соседи, посидели немного за столом в доме. А потом Раиса, Людмила, я и ещё кое- кто из соседей пошли на кладбище. Конечно же, я захватила с собой злополучную корзинку. Кто-то из соседок хотел туда продукты положить. Но я не дала. Мы собрались возле могилы, к тому времени на ней уже стояла привезённая неделей раньше ограда и скромная пирамидка. Помянули Ефросинью Марковну ещё и на могиле, а потом все разбрелись по кладбищу, по знакомым могилам. Мы с Людмилой и Раисой остались возле могилы одни. Я поставила на могилку пустую ивовую корзинку и чиркнула спичкой…
Сухие прутья корзинки вспыхнули разом. Мы даже удивились, что из такой маленькой корзинки поднялся целый столб пламени. И в пламени нам вдруг показались фигуры 2-х женщин с седыми распущенными волосами и заломленными руками . Они смотрели на нас из пламени, как будто хотели предупредить о чём-то или сказать что-то очень важное. Ещё секунда и взметнувшийся ввысь столб пламени опал и ещё через мгновенье только горста пепла осталась лежать на могиле. К вечеру мы вернулись в город, и больше я никогда в жизни не встречала привидений.
А вот Раю встретила всего один раз. Лет через десять. Она рассказала, что Людмила удачно вышла замуж, очень счастлива и тоже родила двойню- двух девочек и назвала их Фрося и Дуняша.