Общепринято, что уйдя в пустыню, герой встретился с искусителем. В книге буквально так: «и был он там в пустыне сорок дней, искушаемый сатаною», это у Матфея. У Луки – «был искушаем дьяволом». Однако эта фигура - сатана, дьявол, обманщик, искуситель – намечена в книге легкой штриховкой. А ведь именно это место – тот самый ручеек, который питает ставшую полноводной концепцию борьбы внешних «добра» и «зла». И именно отсюда возникает известное противоречие о Боге, искушаемом дьяволом Сотворенным Богом же. Слишком важный вывод следует из того, что дается лишь легким штрихм.

Приглядимся. Христос разговаривает с неким искусителем. Откуда он появился в пустыне, почему начал искушать именно Христа – непонятно. Куда и почему потом исчез – на это тоже нет ответа. Каким он был – неясно. Роль искусителя играют только мысли и доводы, которые он озвучивает. Посмотрим на дело под другим углом. Христос один в пустыне. Его мучают сомнения, голод. Как писателю выразить это? Надо заставить говорить его, но он один. Тогда пусть говорит сам с собой. Один голос будет голосом Иисуса. Другой голос – сатаны, дьявола, искусителя. Что же это за голос сатаны, дьявола, искусителя, с которым не только Иисус, но и всякий из нас находится в постоянном диалоге, споре? Голос плоти.

Сразу все становится на свои места. Нет «внешнего зла», «внешнего врага». Нет «сатаны», искусителя. Человеку даны Отцом гигантская энергия, энергия Живого. Отец дал своим детям ту энергию, которой владеет сам. Отец не может «недодать» своим детям, у него просто не получится «недодать», это все равно, что «недолюбить» своего ребенка, о котором он так долго мечтал, и на которого так высоки его ставки. «Противоречие», о котором мы говорили – надумано; не создавал Отец искусителя, дьявола. «Искушением» становится для нас та самая энергия Живого, когда мы не умеем или отказываемся ей пользоваться.