Вот снег неумелый и мокрый
по горло дворы завалил.
О, привкус живительной охры
на синьке февральских белил.

А большего нам и не надо,
такая у нас благодать,
такая простая отрада
снежки в мирозданье кидать.

[700x457]

Владимир Полетаев, автор этих удивительно чистых, светлых и в то же время зрелых стихов был совсем мальчик, очень талантливый.  К сожалению, из жизни он ушел добровольно в 18 с половиной лет. (1951- 1970 гг.)

Подобно белому рулону
ночная улица вилась, —
раскрученная до предела.

Она слетала с якорей,
она срывалась и летела
вдоль беспокойных фонарей.

Гуляке, улицепоклонцу
подмигивали кое-где
ее вощеные оконца,
прорезанные в темноте.

Зима дымилась, как страница,
исписанная от руки.
А от строки и до строки
метель по улицам металась
и комкала черновики
вторую ночь. А мне казалось,
всю жизнь мела. Она была
светлым-светла, белым-бела.

***

Кружился снег, стократ воспетый,
 кружился медленно и строго,
 и под полозьями рассвета
 плыла январская дорога.

Неприбранная мостовая
 лежала в белом беспорядке,
 мучительно напоминая
 об ученической тетрадке.

Ах, сколько снега, сколько снега,
 какая чистая страница —
 пройти, не оставляя следа,
 и в пустоту не оступиться.

Ах, детство, детство, моё детство
 моё фарфоровое блюдце,
 мне на тебя не наглядеться,
 мне до тебя не дотянуться.

Над розовыми фонарями,
 над фонарями голубыми
 кружился снег, и губы сами
 произносили чьё-то имя.
                                  1968

***

…а жизнь моя была проста —
 во власти чистого листа,
 во власти благостной — во власти
 нетерпеливого пера,
 в неумолкающем соблазне;
 а жизнь моя была щедра —
 зима ворота раскрывала
 заворожённого двора,
 укутанного в одеяло
 до самого полуподвала,
 и абажура кожура
 оранжевая проплывала,
 и удивлённая строка
 дрожала в пальцах чудака,
 и ускользала за ограду
 захолодалая щека,
 прижавшаяся к снегопаду,—
а жизнь моя была легка…

***

Февраль фарфоровый, хрустальный
и гуттаперчевый февраль.
Легко всплывало над устами
дыханье — белая спираль.
И по спирали, по спирали
слова лукавые всплывали,
прозрачней мыльных пузырей,
и плавали вдоль фонарей,
и фонарей не задевали.
Ты говорила: не хочу.
и вырывалась, и смеялась,
и снова к моему плечу,
заплаканная, прижималась...

***

...но вы забыли, что в итоге
стихи становятся травой,
обочинами вдоль дороги
да облаком над головой.

И мы уходим без оглядки
в неведенье и простоту
затем, что давние загадки
разглядывать невмоготу.

А ветер длинными руками
раскачивает дерева,
и листья кружатся над нами,
и превращаются в слова.