16+

Познакомился я когда-то с этой привлекательной семнадцатилетней девушкой на Остоженке. Звали ее Варя или Варька, как она просила себя называть. Как потом выяснилось, занималась она проституцией и обслуживала состоятельных клиентов. Приехала она в Москву из сибирской глубинки в надежде как-то устроить свою нелегкую жизнь. В деревне остались бабушка и брат, который уже отслужил в армии, но нигде не работал, так как в «этой глухомани и работу то нигде не найти»  Жили они втроем в покосившейся старой избе, которая давно требовала ремонта, но увы… Ни денег, ни работы.

 Мать умерла несколько лет назад, когда Варе еще не было и четырнадцати лет. Отец, как и все мужики в деревне, сильно пил, все пропивал из дома, больно дрался, бил мать и брата, Сережку. Правда, когда Сережка уже подрос, раздался в плечах, отец стал побаиваться поднимать на него руку. Поэтому вдвойне доставалось матери, беззащитной и безответной женщине. Варьку отец также драл, но нечасто. Уже с раннего детства Варька росла независимой и самостоятельной. После отцовских побоев она убегала в соседнюю деревню Маврино, где в заброшенной старой избе выплакивала свои побои.

Надо сказать, что примерно так и жили все жители этого села, заливая водкой свои жизненные неудачи. Год от года деревня разорялась. Мужчины, большей частью, уезжали в города на заработки, либо спивались до белой горячки.

 Уже к тринадцати годам вольной жизни Варька стала хорошеть, фигура ее раздалась и стала изо дня в день наливаться жизненными соками. Природа лучше всякого скульптура ваяла из нее первую красавицу. Варькина красота не осталась незамеченной и дома. Отец ее больше не трогал, но, походя, в отсутствии матери, мог запустить руку за платье, что вызывало глухой Варькин протест, но перечить отцу не могла, боялась.

 Как-то, когда дома никого не было, а в избе оставались Варька и захмелевший отец, произошло то, что навсегда нарушило Варькин покой.

- Варька - сказал отец – поди-ка сюда. Еще ничего не подозревавшая Варька подошла к отцу. Тот сидел на кровати в одном исподнем и как-то странно на нее смотрел. – А ты девка, что надо! – сказал он. – В первую красавицу превратилась! Смутное предчувствие чего-то гадкого вдруг возникло у нее. – Раздевайся! – резко бросил он. – Хочу посмотреть, какой ты стала. Варька, как под гипнозом, медленными движениями стала через голову  стягивать с себя ситцевое платьице и осталась в одних трусах, прикрывая дрожащими руками налившиеся девичьи груди. – Убери руки - сказал отец – и садись рядом. Положив свои заскорузлые руки на нежную девичью грудь, он стал медленно мять ее, приговаривая: «Вот какая ты у меня!»  Варьке было стыдно и мерзостно, но она боялась отца, боялась его гнева и молчала. Что делал с ней отец потом, Варька всегда  вспоминала с ужасом и отвращением.

 После происшедшего Варька замкнулась в себе. Отец еще было делал попытки к сближению, но она старалась не оставаться с ним наедине, да и беспробудный пьяный дурман, видимо, полностью застилал ему глаза. Бабка Дарья, мать отца, часто пеняла ему, на что он себя променял, но водка делала свое пагубное воздействие. Вскоре отец со своими дружками – собутыльниками стал куда-то пропадать, заявлялся домой совсем захмелевший глубоко за полночь, кидался спать, где придется, и засыпал своим глубоким пьяным сном. И если бы не мать, работавшая на ферме дояркой, неизвестно, на что пришлось бы жить семье.

 А вскоре отец и вовсе исчез. Одни говорили, что видели его в городе, другие, что валялся пьяным в районном центре. Но одно было ясно, что пропал мужик.  Приходил к матери

милиционер из соседнего поселка, все расспрашивал, да записывал. Но воз был и ныне там. Отец так больше и не вернулся.

 Брат Серега тоже стал попивать, да на мать и бабку покрикивать. Дружбу завел с такими же, как и он, деревенскими шалопаями.  Уже и народ в деревне стал от него шарахаться.

- Больно он озорной у тебя, Ольга - говорили матери соседи. – А что делать – отвечала она. – Никакой управы уже нет на него. А по весне связался он с Люськой, соседкой, тридцатипятилетней вдовой, ублажающей многих мужиков в деревне, и стал пропадать у нее днями и ночами. Домой мог заявиться лишь под утро, слегка захмелевший от женских ласк и выпитого накануне спиртного. Заваливался, как есть, на свою кровать и быстро засыпал до полудня. Правда, несколько раз пытался приставать к Варьке, тискал ее и на кровать  повалить хотел. Но получал от нее затрещины, и быстро остывал. А вскоре повестка пришла, и  его забрали в армию.

Через год заболела мать. С признаками какой-то непонятной болезни ее отвезли в районную больницу, откуда через два дня сообщили, что Ольга Сергеевна Кудрявцева скончалась четырнадцатого июня от болезни сердца, и просили срочно приехать и забрать усопшую. При этом известии Варька забилась в истерике, и ни сосед Еремеич, ни Соня, мамкина подруга, никак не могли ее успокоить. Бабка Дарья запричитала, да заголосила во весь голос, приговаривая: «Батюшки, что же делать то будем!»

 Мамку,  после отпевания в  церкви, похоронили  на старом деревенском кладбище, что на краю села, рядом с ее давно ушедшими в мир иной родителями. И зажили Варька с бабкой Дарьей на скудное Варькино пособие, да на нерегулярно получаемую бабкину пенсию. Благо, что огород иногда выручал.

 Мамкины подруги иногда заходили, интересовались, кое-чем помогали, но, в основном, советами. Да и что с них было взять, сами еле-еле сводили концы с концами.