Когда Мериам вернулась во дворец, вечерняя молитва уже заканчивалась. Звучный голос муэдзина, стоявшего на балконе минарета, усиливался радиоприемниками и разносился по всему городу. Поздний приход Мериам не остался незамеченным. Отныне ей разрешалось приходить домой до вечерней молитвы. А вскоре кто-то доложил эмиру, что видел ее на набережной, беседующей с американским солдатом. В результате ей было запрещено одной, без сопровождения охраны, выходить в город.
Главная мечеть Манамы. Дворец эмира фотографировать запрещено.
Всю неделю Мериам не могла придти в себя после пережитого. Болело все - тело, душа, голова. Совсем не продвигались занятия по программированию, которому ее обучал профессор из Вашингтонского университета. Вина, которую чувствовала за собой Мериам, не давала ей покоя. Вина - единственное бремя, которые человеческие существа не могут нести в одиночку. Как только совершается преступление, сразу же происходит признание перед незнакомыми людьми. Но ведь преступления не было, но что будет завтра, если об этом узнают родители. Даже страшно подумать! Хорошо мужчинам, никаких забот. Можно иметь, как у отца ,четырех жен. Ведь пророк Мухаммад еще в VI веке вещал во имя Аллаха: " Женитесь на тех, что приятны вам, женщинах - и двух, и трех и четырех. А если вы боитесь, что не будете справедливы, то на одной или на тех, которыми овладели ваши десницы." Десницей, то есть правой рукой, как принято было говорить, овладевали невольницами.
Мериам вспомнила историю ислама, которую в свое время изучала. Там было сказано, что по преданиям у Мухаммада за всю жизнь было одиннадцать жен. Когда же в 632 году он умирал в Медине, то его смерть с трепетом и ужасом ожидали девять из них. Первая жена, Хадиджа, умерла задолго до смерти Мухамадда. При ее жизни он не брал других жен и подруг, хотя супруга и была его старше на пятнадцать лет. Кстати, она была богата, а Мухаммад, тогда бедняк, поначалу служил у нее управляющим. Но предания свидетельствуют, что он любил ее бескорыстно и преданно, потому и не глядел на других. Хадиджа первой узнала об откровениях Аллаха мужу и тут же поддержала его, когда от него отвернулись друзья. Мериам понимала, что последующие браки Пророка диктовались скорее государственными соображениями, нежели чувственными порывами. Это были браки ради военно-политических союзов между племенами.За исключением, быть может, девятилетней Айши, которую седеющий Пророк увидел у друга Абу Бакра, одного из первых, обращенных в новую веру. Молва не пощадила молодую жену, запомнив, как она потеряла в песках дорогой браслет и отстала от каравана в надежде найти его. Все бы ничего, но помочь ей вызвался молодой красивый воин из охраны каравана. Браслет, кажется нашелся... Из любимых у Пророка, пожалуй, была еще невольница - иноземка Мария, родившая ему сына, к несчастью, скоро умершего. Даже Мухаммад полюбил иноземку! Что же спрашивать с нее, с Мериам?
Много раз она вглядывалась в зеркала, пытаясь рассмотреть, изменилась ли внешне, еще раз переживая всю свою крохотность и ощущение гигантских опасностей. Однако из зеркала на нее смотрела красивая, стройная молодая женщина, поглощенная заботами и тревогами. Именно в эти мгновнения перед ней возникал образ Филиппа. Вызывание его образа требовало появление у нее чувства слабости, некоего внутреннего дисбаланса, преувеличения страхов. Возникал он в определенном месте пространства. Спокойное лицо, спокойная манера держаться. Рост, позволявший ему выделяться в толпе и гармонировавший с ее концепцией его уникальности. Образ Филиппа возникал в ее воображении, как моментальный снимок. Он проникал в нее не через осязательную память, не через какие-либо из чувств, но через глаза. Она пыталась вспомнить его прикосновения, его голос. Но в ее мозгу он был фотографией со статической позой, характеризовавшей его: либо стоящий выше среднего роста, что вынуждало его слегка нагибать голову, либо в нем превалировало спокойствие, рождавшее впечатление своеобразного благословения. В это момент она хотела бы поведать ему о том, кто она есть и что произошло в действительности. Ей хотелось преклонить голову на его плечо, как на силу хранящую, как на оградительное понимание, связанное отнюдь не с обладанием ею, но с полным ее знанием , включающим в себя всепрощение. Чтобы он судил о ее поступках с той же беспристрастностью и мудростью, с какой подходил к действиям других.
Ночью Мериам ломала себе голову над тайной своей отчаянной потребности в доброте. Точно так же, как иные девушки молят о красоте в любовнике, или о здоровье, или о власти, или о любви юноши, она пылко умоляла: пусть он будет добрым. От одного слова "жестокость" ее сердце начинало биться учащенно. Размеры опасности, которой она пока избежала, были настолько велики, что она не отважилась даже себе их представить.
Тебя целую, жажды не тая,
Весны моей долина - грудь твоя.
У нас с тобой два тела, но отныне
Душой единой стали - ты и я.
(Арабский поэт Мехсети)