ГЛАВА ПЕРВАЯ.
Мериам была пятым ребенком в семье эмира Бахрейна Аль - Халифа. Рождались на радость эмиру одни мальчики и вдруг, какая неожиданность... На свет появилась прекрасная девочка с черными как маслины глазами и вьющимися темными волосами. Эмир сразу полюбил ее и решил воспитывать европейском духе. Поэтому с самого рождения к девочке были приставлены лучшие педагоги из Европы. Наверное это решение пришло эмиру в голову после посещения Франции, где он столкнулся с красивыми просвещенными девушками, которые, несмотря на молодость лет, занимали весьма солидные должности, делали знаменательные открытия в науке и культуре. Правда, окружение эмира осуждало эту блажь и было готово переубедить его. "Ну зачем мусульманской девушке делать то, что делают неверные христиане? Разве этому учит ислам?"
Но эмир был неумолим, а потому Мериам, которая уже в восьмилетнем возрасте стала расцветать, как розы Джайпура, было дозволено все. Девочка росла способной и смышленной. Отец давно решил, что она должна хорошо владеть иностранными языками. Мадам Бижу преподавала ей французский, а мисс Смит английский... Педагоги, преподававшие Мериам точные науки, предсказывали ей большое будущее. Эмир даже подумывал о том, чтобы в дальнейшем отправить дочь в Сорбонну или Кембридж. Любовь эмира застилала ему глаза. "Не то он делает, неправильно дочь воспитывает" - говорили на женской половине дворца. А девочка к тому же росла шаловливой и большой проказницей.
"Ну куда это годится, что девчонка с братьями почти голая бегает, в футбол играет"- говорили окружающие.
Но время брало свое. Мериам исполнилось восемнадцать. Пора бы уже и лицо закрывать, как того требует мусульманский закон. Но, получив европейское образование, Мериам и не думала этого делать, хотя эмир в разговорах с ней часто настаивал. Однако любовь к дочери, ее ум и находчивость заставляли его отказаться от этой затеи. А Мериам тем временем превратилась в хорошенькую девушку с игривыми глазками, кудрявыми черными локонами и стройной фигурой. В ней жили две страсти. Первая заключалась в том, чтобы от нее исходил одуряющий аромат самых дорогих французских духов, а вторая - улечься на самую мягкую перину и притворяться спящей. Она предпочитала кровать с балдахином, потому что чувствовала себя спокойнее, лежа за занавеской. Она чувствовала, что, раскинувшись на подобной постели, выглядит в тысячу раз привлекательнее, и хотела, чтобы кто-то из красивых молодых людей увидел бы ее и осознал, как прекрасно она смотрится в роскошной спальне. В изножье кровати она ставила туалетный столик с зеркалом, чтобы, лежа в постели, иметь возможность видеть себя. И в этот момент ей хотелось, чтобы увиденный ею накануне красивый молодой человек целовал ее в самое жаркое местечко на шейке, под локонами и в край ушка.
Часто Мериам отказывалась от охраны и машины и сама или в сопровождении подруги Лейлы выходила из дворца, чтобы побродить по многочисленным магазинчикам и лавочкам, примостившимся на набережной Манамы.
Обзорный вид Манамы, столицы Бахрейна, со стороны Персидского Залива.
Архитектура Манамы.
Мериам увлекалась украшениями из дорогих камней и изделиями из серебра, на что были горазды бахрейнские мастера. Она любила примерять эти украшения, любоваться их блеском и красотой.
У Мериам были тонкие черты лица, тогда как внешность Лейлы была заурядной. Мериам густо обводила глаза черным, как на египетских фресках, тогда как Лейла пользовалась пастельными красками - зеленые тени над бледными веками и кораллово - красного цвета ногти и губы. Брови Мериам имели естественную ширину, в то время как у Лейлы были тонко выщипаны... Когда они смотрели друг на друга, черты Лейлы расплывались, тогда как у Мериам они, напротив, приобретали утонченность.
Мериам.
Лейла.
Подруги часто оставались наедине, делились сокровенными переживаниями, чувствами, пристально вглядывались в свое будущее - каким оно им виделось, когда и как будут проходить их свадьбы с обрученными с детства юношами из уважаемых семей Бахрейна. Как-то однажды во время одной из таких бесед Лейла прижалась к Мериам и прикрыла ее рот своими полными губами в бесконечном поцелуе, от которого Мериам чуть не лишилась чувств. Когда они откинулись на спинку дивана, Лейла овладела подругой и принялась целовать ее в шею в вырезе черного платья. Мериам прижала пальцы к шелковистому телу, ощущая пышные бедра подруги. Взяв Лейлу за руку они прошли в спальню, где улеглись на широкую кровать. Кожа обеих казалась под ладонями нежной, как шелк. Это было похоже на какую-то фантастическую игру, когда они неторопливо ласкали друг друга, продлевая возбуждение. Любовь их была, как бесконечный сон, и образовывала влажный дождь между поцелуями. Пальцы Лейлы были тверды и требовательны, а язык ее проникал далеко и знал множество разных местечек, которые умел возбуждать. Мириам казалось будто в ее теле миллион отверстий и все они были одинаково чувствительны, а каждая клеточка кожи увеличивалась до размера чувственного рта.