Это цитата сообщения Ермоловская_Татьяна Оригинальное сообщение

Первое пособие из Соцобеса

К 140-летию А.М.Коллонтай

31 марта исполняется 140 лет со дня рождения Александры Михайловны Коллонтай, урожденной Домонтович (1872–1952). Коллонтай – выдающаяся личность своей эпохи. Достаточно отметить, что она стала первой в мире женщиной-министром и первой в мире женщиной-послом.

[показать]
История жизни Александры Коллонтай, родившейся в Петербурге в обеспеченной дворянской семье, но с молодых лет принимавшей участие в революционной деятельности, захватывающая и необыкновенная. Недаром в самых разных странах о ней сняты кинофильмы и написаны книги.

Блестяще образованная, литературно одаренная, пользовавшаяся успехом у мужчин, она с юности была деятельна и самостоятельна. В 1898 году, оставив мужа, уехала в Швейцарию, где поступила в Цюрихский университет, затем отправилась в Англию изучать английское рабочее движение. Во время расстрела демонстрации 9 января 1905 года была на петербургских улицах. В 1905 году в Петербурге познакомилась с В.И. Лениным. В годы первой русской революции в 1905-м Коллонтай инициировала создание «Общества взаимопомощи работницам».


После поражения революции эмигрировала, так как против нее были выдвинуты обвинения в призыве к вооруженному восстанию. В Россию вернулась после Февральской революции 1917 года, вскоре став членом Исполкома Петроградского совета. На I Всероссийском съезде Советов была избрана членом ЦИК от большевиков. С 1923 года находилась на дипломатической работе. К тому времени первая в истории женщина-посол имела опыт сотрудничества с европейским социалистическим движением, а также опыт работы в должности секретаря Международного женского секретариата при Коминтерне.

В 1923–1926 и 1927–1930 годах была советским полпредом и торгпредом в Норвегии, во многом поспособствовав политическому признанию СССР этой страной. В 1926–1927 годах некоторое время работала в Мексике, где также добилась успехов в улучшении советско-мексиканских отношений. В 1927-м Коллонтай снова становится полпредом в Норвегии и Швеции. В 1930–1945 годах Коллонтай – постоянный поверенный и посол в Швеции, кроме того, она входила в состав советской делегации в Лиге Наций.

Коллонтай – кавалер орденов Ленина, награждена двумя орденами Трудового Красного Знамени. Она автор ряда публицистических и научных трудов, а также художественных произведений.

Первое пособие из Соцобеса

Октябрь 1917 г. стоял серый, ветреный. Ветер трепал верхушки деревьев в саду Смольного с его бесконечными запутанными коридорами и большими, светлыми, по-казенному пустыми залами, где шла такая напряженная работа, какой еще вообще мир не видел.

Два дня, как власть перешла в руки Советов, Зимний дворец был уже в руках рабочих и солдат. Правительство Керенского больше не существовало. Но всякий из нас сознавал: это лишь первая ступень по трудной лестнице, ведущей к освобождению трудящихся и к созданию новой, невиданной в мире трудовой республики.

Центральный Комитет партии большевиков ютился в боковой комнатушке с простым столом посредине, газетами на окнах, на полу и несколькими стульями. Не помню, зачем я пришла тогда, но помню, что Владимир Ильич не дал мне даже поставить вопроса. Увидав меня, он сразу решил, что я должна делать что-то более нужное, чем то, что собиралась делать я сама.

– Поезжайте сейчас занимать министерство государственного призрения. Это надо сделать теперь же.

Владимир Ильич был спокоен, почти весел. О чем-то пошутил. И сейчас же занялся другими, кто пришел за указаниями или сообщениями...

На другое утро, рано-раненько, звонок в квартире, где я приютилась, выйдя из тюрьмы Керенского. Звонок настойчивый. Открыли. Мужичок: тулупчик, лапти, борода. «Здесь, что ли, комиссар от народа Коллонтай? Должен его видеть. Тут ему и записочка есть от ихнего главного большевика, от Ленина».

Смотрю: действительно, на клочке бумажки рукой Владимира Ильича:

«Выдайте ему сколько там причитается за лошадь из сумм Госпризрения».

За лошадь? При чем тут лошадь?

Мужик, не торопясь, все рассказал. Еще при царе, перед самым Февралем, у него на военные нужды реквизировали лошадь. Обещали вознаграждение заплатить за лошадь «по-божески». Но время шло, а ни о каких вознаграждениях ни слуху ни духу. Тогда мужичок направился в Питер, два месяца обивал пороги всех учреждений Временного правительства. Никакого толку. Посылали туда, сюда, из одного учреждения в другое. Прожился мужичок, все терпенье порастряс. А тут вдруг услышал: есть народ такой, большевики, они все рабочим и крестьянам вернут, что у них цари да помещики забрали и что за время войны у народа поотняли. Надо только записочку получить от главного большевика, от Ленина. Вот и нашел мужичок Владимира Ильича в Смольном. Поднял его ни свет ни заря и добился записочки, которую мужичок мне показал, но не отдал.

– Как деньги получу, так отдам. А пока пущай у меня будет. Все вернее.

Что же делать с этим мужичком и его лошадью? Ведь министерство-то еще в руках чиновников Временного правительства. Странное было время: власть уже в руках Советов, Совет Народных Комиссаров – большевистский, а учреждения, будто вагоны, пущенные под откос, катятся себе по рельсам политики Временного правительства.

Как занять министерство? Силой? Разбегутся, и без работников останешься.

Решили иначе: созвать делегатское собрание профессионального союза младших (технических) служащих. Председатель – механик Цв. Гр. Егоров. А союз особый: подбор разных профессий, всех, кто по данному ведомству работает в качестве технического персонала – курьеры, сестры милосердия, истопники, счетоводы, переписчики, механики, рабочие и работницы с карточной фабрики, сторожа и фельдшера.

Обсудили положение. Деловито обсудили. Выбрали совет и на другое утро пошли занимать министерство.

Вошли. Швейцар в галунах не сочувствовал большевикам и на совещание не пришел. Не-
одобрительно, а пропустил нас. Подымаемся по лестнице, а навстречу нам рекой людской потекли чиновники, машинистки, бухгалтера, начальники... Бегут, спешат, на нас и глядеть не хотят. Мы – вверх по лестнице, они – вниз. Саботаж чиновников начался. Осталось всего несколько человек. Заявили, что готовы работать с нами, с большевиками. Вошли в министерские кабинеты, в канцелярии. Пусто. Брошены пишущие машинки, валяются бумажки. А журналы исходящих и входящих убраны. Заперты. Ключей же нет. Нет ключей и от кассы.

У кого? Как работать без денег? Государственное призрение – такое учреждение, что работу не остановишь: тут и приюты, и увечные воины, и протезные мастерские, и больницы, и санатории, и колонии для прокаженных, и воспитательный дом, и институты девиц, и дома для слепых... Огромное поле работы! Со всех концов напирают, требуют... А ключей нет. Но настойчивее всех тот мужичок, что пришел с записочкой от Ленина. Каждое утро, чуть рассветает, уж он у двери.

– Как насчет уплаты-то за лошадь? Уж больно хороша была. Кабы не такая крепкая да выносливая, не стал бы столько за нее выплаты добиваться. А уже теперь, раз у меня и записочка от вашего главного большевика есть, отстать не хочу. Добьюсь, хотя еще полгода помаюсь.

И добился.

Чиновники ключей не отдавали. Говорят: не знаем где, ищите сами. Пришлось кой-кого арестовать.

Через два дня ключи нашлись. Первой выдачей из кассы Соцобеса, тогда еще Народного комиссариата государственного призрения, была выплата за лошадь, которую царское правительство отняло обманом и силой у крестьянина и за которую настойчивый мужичок получил вознаграждение полностью по записочке В.И. Ленина.
[700x223]
В Смольном на заседании Совета Народных Комиссаров: слева направо – И.3. Штейнберг, В.П. Милютин (?), Б.Д. Камков, В.Д. Бонч-Бруевич, В.Е. Трутовский, А.Г. Шляпников, П.П. Прошьян, В.И. Ленин, И.В. Сталин, А.М. Коллонтай, П.Е. Дыбенко, Е.К. Кокшарова, Н.И. Подвойский (?), Н.П. Горбунов, В.И. Невский, А.В. Шотман, Г.В. Чичерин.
1918 г., 1 января – 11 марта. Петроград.
Беседа Сталина с А. Коллонтай

Запись этой беседы с И.В. Сталиным была найдена в дневниках А.М. Коллонтай, которые она вела продолжительное время. Впервые эти архивные извлечения опубликовал историк и биограф Коллонтай доктор исторических наук М.И. Труш в сотрудничестве с профессором Р.И. Косолаповым в журнале «Диалог» в 1998 г.

[390x571]В марте 1938 года фашистская Германия бесцеремонно захватила Австрию. Аншлюс не вызвал протеста ни со стороны Англии, ни со стороны Франции. Не реагировала и Лига Наций. В сентябре состоялась встреча Чемберлена и Даладье с Гитлером, закончившаяся с их стороны предательством Чехословакии. К Германии была присоединена Судетская область.

Большие надежды руководство СССР возлагало на англо-франко-советские переговоры (май – август 1939 года), где было внесено наше предложение заключить оборонительный пакт трех держав. Однако из-за возражений союзника Англии и Франции – Польши – и бойкота со стороны Запада переговоры были сорваны и военное сотрудничество стран-участниц стало невозможным. У Советского Союза не оказалось другого способа отдалить от себя военную угрозу, кроме как принять предложение Германии о заключении договора о ненападении, который и был подписан в Москве 23 августа.

1 сентября 1939 года Германия напала на Польшу. Вторая мировая война стала фактом. 28 сентября в Москве был подписан договор между Советским Союзом и Германией, который устанавливал западную границу СССР примерно по «линии Кёрзона», предложенной еще в 1919 году Англией, Францией и США в качестве границы между нами и Польшей. Вокруг советско-германских договоров развернулись дискуссии. Им давались самые различные, подчас диаметрально противоположные оценки.

В условиях войны в Европе интересы безопасности Советского Союза требовали укрепления его границы с Финляндией. В это время в Москве проходили переговоры Советского правительства с финской делегацией. Они были трудными, подвигались медленно. Пресса оперировала догадками, тенденциозными слухами. А.М. Коллонтай, советский посол в Швеции, тоже не располагала достаточной информацией и, чтобы лучше сориентироваться, решила ехать в Москву, посоветоваться в наркоминделе, получить уточнения позиции СССР.

Поселившись в гостинице «Москва», Александра Михайловна стала звонить В.М. Молотову.
«Я, – вспоминает Коллонтай, – сижу и ожидаю в приемной вызова Молотова. Часами жду. Секретари возвращаются из кабинета и лаконично бросают мне:

– Нет, все еще занят, обождите. – Наконец секретарь отворяет передо мною дверь кабинета Молотова:
– Войдите, Вячеслав Михайлович вас ждет.

Молотов начал беседу с вопроса:
– Приехали, чтобы хлопотать за ваших финнов?
– Я приехала, чтобы устно информировать вас, как за рубежом общественное мнение воспринимает наши сорвавшиеся переговоры с Финляндией. При личном свидании сделать объективное и полное донесение. Мне кажется, что в Москве не представляют себе, что повлечет за собой конфликт Советского Союза с Финляндией.
– Скандинавы убедились на примере Польши, что нацистам мы не даем поблажки.
– Все прогрессивные силы Европы будут на стороне Финляндии.
– Это вы империалистов Англии и Франции величаете прогрессивными силами? Их козни нам известны. А как ваши шведы? Удержатся ли на провозглашенной нейтральности?

Я старалась кратко, но четко указать Молотову на те неизбежные последствия, какие повлечет за собой война. Не только скандинавы, но и другие страны вступятся за Финляндию.

На этом Молотов перебил меня.
– Вы имеете в виду опять-таки «прогрессивные силы» империалистов Англии и Франции? Это все учтено нами.

Моя информация встречена была Молотовым решительным отводом. Молотов несколько раз внушительно повторял мне, что договориться с финнами нет никакой возможности. Он перечислил основы проекта договора с Финляндией, которые сводились к обеспечению наших границ и, не посягая на независимость Финляндии, давали финнам компенсацию за передвижку линии границы более на север. На все предложения СССР у финской делегации был заготовлен только один ответ: «Нет, не можем принять».

Так как никакие доводы не принимались во внимание, это создавало впечатление, что финское правительство решило для себя вопрос о неизбежности войны против СССР. Однако Советское правительство, говорил нарком, заинтересовано в нейтралитете скандинавских стран.

– Нужно сделать все возможное, чтобы удержать их от вступления в войну. Одним фронтом против нас будет меньше, – сказал Молотов на прощание А.М. Коллонтай.

С каким-то чувством неудовлетворенности, усталости и встающей тяжелой ответственности я медленно пошла в гостиницу, перебирая детали встречи с Молотовым, – записала Александра Михайловна. – Стремилась как можно быстрее решить служебные вопросы по наркоминделу и внешнеторговому ведомству и возвратиться в Стокгольм. Хотелось, особенно после встречи с Молотовым, позвонить Сталину. Внутренне порывалась несколько раз, но, сознавая всю сложившуюся обстановку, ту напряженность момента и ответственность, которая свалилась на Сталина, я беспокоить его не могла…

Прошло несколько суетливых дней. Я решила почти все свои дела и уже собиралась уезжать. Вдруг раздался телефонный звонок:
– Товарищ Александра Михайловна Коллонтай?
– Да. Я вас слушаю.
– Вас приглашает товарищ Сталин. Могли бы вы встретиться? И какое время вас бы устроило?
Я ответила, что в любую минуту, как это угодно товарищу Сталину. Какое-то время наступило молчание. Видимо, секретарь докладывал Сталину.
– А сейчас можете?
– Конечно могу.
– Через семь минут машина будет у главного подъезда гостиницы «Москва». До свидания, Александра Михайловна.

Я вновь в кабинете Сталина в Кремле. Сталин встал из-за своего рабочего стола мне навстречу и, улыбаясь, долго тряс мою руку.

Спросил о здоровье и предложил присесть.

Внешне Сталин выглядел усталым, озабоченным, но спокойным, уверенным, хотя чувствовалось, какая глыба тяжести на нем лежит. Это с особой силой я почувствовала, когда Сталин стал прохаживаться вдоль длинного стола взад и вперед. Его голова как будто втянулась в плечи под громадою дел. И тут же Сталин спросил: «Как идут дела у вас и ваших скандинавских нейтралов?»

Пока я собиралась кратко и притом емко ответить, Сталин заговорил о переговорах с финской делегацией в Москве, о том, что шестимесячные переговоры ни к чему не привели. Финская делегация в середине ноября уехала из Москвы и больше не вернулась с «новыми директивами», как обещала. Договор, который должен был обеспечить мир и мирное соседство между СССР и Финляндией, остался неподписанным. Сталин был обеспокоен, но никакой тревоги не ощущалось.

В основном разговор велся вокруг обстановки, сложившейся с Финляндией. Сталин советовал усилить работу советского посольства по изучению обстановки в скандинавских странах в связи с проникновением Германии в эти страны, чтобы привлечь правительства Норвегии и Швеции и повлиять на Финляндию, дабы не допустить конфликта. И, как бы заключая, сказал, что «если уж не удастся его предотвратить, то он будет недолгим и обойдется малой кровью. Время «уговоров» и «переговоров» кончилось. Надо практически готовиться к отпору, к войне с Гитлером».

Я почувствовала, что меня будто ударило каким-то током. Я впервые ощутила, как близка война. Из моих рук даже вывалился блокнот, который я брала с собой, идя в Кремль к Сталину, чтобы все записать…

На этот раз беседа продолжалась более двух часов. Я не заметила, как быстро пролетело время. Сталин, беседуя со мной, в то же время как бы рассуждал вслух сам с собой. Он коснулся многих вопросов: о поражении народного фронта в Испании, много говорил о героях этой борьбы. Это продолжалось всего несколько минут. Главные его мысли были сосредоточены на положении нашей страны в мире, ее роли и потенциальных возможностях. «В этом плане, – подчеркнул он, – экономика и политика неразделимы». Говоря о промышленности и сельском хозяйстве, он назвал нескольких ответственных лиц за дела и десятки имен руководителей больших предприятий, заводов, фабрик и работников в сельском хозяйстве. Особо он был обеспокоен перевооружением армии, а также ролью тыла в войне, необходимостью усиления бдительности на границе и внутри страны. И, как бы заключая, особо подчеркнул:

«Все это ляжет на плечи русского народа. Ибо русский народ – великий народ. Русский народ – это добрый народ. У русского народа – ясный ум. Он как бы рожден помогать другим нациям. Русскому народу присуща великая смелость, особенно в трудные времена, в опасные времена. Он инициативен. У него – стойкий характер. Он мечтательный народ. У него есть цель, потому ему и тяжелее, чем другим нациям. На него можно положиться в любую беду. Русский народ – неодолим, неисчерпаем».

Я старалась не пропустить ни одного слова, так быстро записывала, что сломался карандаш. Я как-то неуклюже стремилась схватить второй из стоящих на столе, что чуть не повалила их подставку. Сталин взглянул, усмехнулся и стал прикуривать свою трубку…

Размышляя о роли личности в истории, о прошлом и будущем, Сталин коснулся многих имен – от Македонского до Наполеона. Я старалась не пропустить, в каком порядке он стал перечислять русские имена.

Начал с киевских князей. Затем перечислил Александра Невского, Дмитрия Дон­ского, Ивана Калиту, Ивана Грозного, Петра Первого, Александра Суворова, Михаила Кутузова. Закончил Марксом и Лениным.

Я тут вклинилась, хотела сказать о роли Сталина в истории. Но сказала только: «Ваше имя будет вписано… » Сталин поднял руку и остановил меня. Я стушевалась. Сталин продолжал:
«Многие дела нашей партии и народа будут извращены и оплеваны прежде всего за рубежом, да и в нашей стране тоже. Сионизм, рвущийся к мировому господству, будет жестоко мстить нам за наши успехи и достижения. Он все еще рассматривает Россию как варварскую страну, как сырьевой придаток. И мое имя тоже будет оболгано, оклеветано. Мне припишут множество злодеяний.

Мировой сионизм всеми силами будет стремиться уничтожить наш Союз, чтобы Россия больше никогда не могла подняться. Сила СССР – в дружбе народов. Острие борьбы будет направлено прежде всего на разрыв этой дружбы, на отрыв окраин от России. Здесь, надо признаться, мы еще не все сделали. Здесь еще большое поле работы.

С особой силой поднимет голову национализм. Он на какое-то время придавит интернационализм и патриотизм, только на какое-то время. Возникнут национальные группы внутри наций и конфликты. Появится много вождей-пигмеев, предателей внутри своих наций.

В целом в будущем развитие пойдет более сложными и даже бешеными путями, повороты будут предельно крутыми. Дело идет к тому, что особенно взбудоражится Восток. Возникнут острые противоречия с Западом.

И все же, как бы ни развивались события, но пройдет время, и взоры новых поколений будут обращены к делам и победам нашего социалистического Отечества. Год за годом будут приходить новые поколения. Они вновь подымут знамя своих отцов и дедов и отдадут нам должное сполна. Свое будущее они будут строить на нашем прошлом».

«Эта беседа, – записала Коллонтай, – произвела на меня неизгладимое впечатление. Я по-другому взглянула на окружающий меня мир. Я к ней обращалась мысленно много-много раз уже в годы войны и после нее, перечитывала неоднократно и все время находила в ней что-то новое, какой-то поворот, какую-то новую грань. И сейчас, как наяву, вижу кабинет Сталина в Кремле. В нем длинный стол и Сталина…

Когда уходила из кабинета, меня охватила какая-то грусть. Прощаясь, Иосиф Виссарионович сказал: «Крепитесь. Наступают, не за горами тяжелые времена, их надо преодолеть». И, немного помолчав, сказал: «Преодолеем. Обязательно преодолеем! Берегите себя, крепите здоровье, закаляйтесь в борьбе!»

Выйдя из Кремля, я не пошла, просто побежала, не замечая никого, повторяя, чтобы не забыть сказанное Сталиным. Войдя в дом, я тут же вытащила блокнот со своими заметками, схватила бумагу и стала записывать. Взглянула на часы. Была уже глубокая ночь. Часы показывали без десяти минут два...»

Отечественные записки
№ 7. 2012

Читай ещё:

АЛЕКСАНДРА МИХАЙЛОВНА КОЛЛОНТАЙ

[показать]
tatasoz-