Она стояла посредине улицы.
Глаза смотрели брошено, просительно.
Как только что отпущенная узница,
Свободная пока лишь относительно.

Прохожие спешили, погруженные
В свои заботы и дела насущные.
Бросали мельком взгляды удивленные
На так нелепо ставшую, тщедушную.

Она, подслеповато щурясь, кланялась,
Заглядывала в лица с ожиданием.
И равнодушным холодом их ранилась...
А я вдруг задохнулась состраданием.

"Вам плохо? Вы кого-то ждете, бабушка?
Помочь могу Вам чем-то?" - руку тронула.
Она в ответ: "А чья ты будешь, лапушка?"
Я растерялась, а потом лишь поняла:

Ей хочется лицо найти знакомое,
Давно, похоже, не была на улице.
Общение с людьми - её искомое,
И одиноко ей, как вечной узнице.

Я рассказала, чья, откуда, вспомнила
Всех стариков, живущих здесь, поблизости.
И словно долг какой-то свой восполнила.
Спросить о ней самой - казалось низостью.

Уж если здесь, одна и так потеряна -
Не все с родней сложилось, как положено.
Казалось, что она лишь мне доверена,
И вглядывалась ей в глаза встревожено.

Она кивала, улыбалась ласково.
Благословила, как родную, кровную.
И мне вдруг показалось: это знаково,
Ну, а знакомство - это вещь условная.

Она вдруг распрямилась, будто выросла.
Махнула мне рукой: "Иди, родимая!
Я рядом здесь живу, лихая вынесла...
А видишь - и нашла необходимое".