ИСТОРИЯ ЗНАКОМСТВА АЛЕКСАНДРА
ИВАНОВИЧА КУПРИНА С БАЛАКЛАВОЙ
И БАЛАКЛАВСКИМИ ГРЕКАМИ
Александр Иванович Куприн (26 августа (7 сентября) 1870, Наровчат — 25 августа 1938, Ленинград) — русский писатель, переводчик

Александр Иванович Куприн родился 26 августа (7 сентября) 1870 года в уездном городе Наровчате (ныне Пензенская область) в семье чиновника и потомственного дворянина Ивана Ивановича Куприна (1834–1871), умершего год спустя после рождения сына, и Любови Алексеевны, урожденной Кулунчаковой (1838–1910), происходившей из рода татарских князей. После смерти мужа она переехала в Москву, где прошли ранние годы и отрочество будущего писателя.

В возрасте десяти лет Александр Куприн поступил во 2-ой Московский кадетский корпус, откуда через семь лет перешел в Александровское военное училище. Закончив обучение в 1890 году с производством в чин подпоручика, он был определен в 46-ой Днепровский пехотный полк, где стал свидетелем той самой повседневной офицерской жизни, которая составила основную канву его ранних произведений. В эти годы Александр Иванович начал публиковаться. Отслужив четыре года, он вышел в отставку, переехал в Киев, и не имея никакой гражданской профессии много странствовал по России, занимаясь разными занятиями. Со временем Куприн стал приобретать известность как писатель, а в 1901 году переехал в Петербург, где начал работать секретарем «Журнала для всех».

Живя в столице, он познакомился с Григорием Петровичем Денакса, от которого впервые узнал о Балаклаве и балаклавских греках. Вот что пишет об этом в воспоминаниях «Годы молодости» первая жена Куприна, Мария Карловна Куприна-Иорданская: «Когда мы жили еще на старой квартире, у столяра, Александр Иванович недалеко от Невского случайно обнаружил небольшую лавочку, торговавшую черноморскими устрицами. Разыскать ее было довольно сложно – лавочка помещалась в полуподвальном помещении. Три ступеньки вниз вели к двери. На ней была прикреплена небольшая вывеска: «Устричное заведение Г. Денакса». Чтобы заглянуть в витрину, приходилось нагибаться, и только тогда можно было увидеть различных рыб, устриц и вареных крабов».
Александр Иванович заинтересовался странным видом этого заведения, скрытого от взора покупателей, и сразу же устремился в эту своеобразную лавочку, напоминавшую ему матросские одесские погребки. «Кроме хозяина, грека средних лет, в лавочке никого не было. Узнав, что устрицы можно есть тут же в магазинчике, Александр Иванович тотчас у стойки съел десяток. Конечно, при этом завязался разговор с хозяином. Выяснилось, что он уроженец Балаклавы, где, по его словам, в прибрежных скалах были неплохие месторождения устриц. Стоили устрицы у Денакса необыкновенно дешево: начиная от тридцати копеек за десяток и до двух рублей самые отборные. Эту дешевизну Денакса объяснял семейным характером предприятия и не замедлил пожаловаться на убыточность лавчонки».


1.

Ресторан «Вена». Реклама: имеются устрицы А.П. Денакса. Санкт-Петербург, 1913 г.


2.

Устричный завод А.П. Денакса в Южной бухте Севастополя.
Открытка начала ХХ в.
Брат Григория Петровича, Афанасий Петрович Денакса жил в Севастополе и являлся владельцем устричного завода в Южной бухте. Основной объем выращенных устриц отправлялся пароходом в Одессу и Николаев, а часть доставлялась в Санкт-Петербург на склад Григория Петровича Денаксы, находившийся в подвале дома № 7 по бывшей Кабинетской улице (ныне ул. Правды).
Куприну понравилась эта лавка, и впредь он стал заходить сюда со своим вином, угощая им и хозяина. После того, как семейная чета поселилась на квартире в другой части города, знакомство Куприна с Денаксой года на полтора прервалось. Лишь поздней осенью 1903 года, прогуливаясь перед сном с супругой, Александр Иванович вспомнил прежние их прогулки и предложил пройтись по Знаменской улице (ныне ул. Восстания) к Денаксе. Хозяин лавки обрадовался гостям и рассказал, что закрыв, по обыкновению весной, свое заведение, все лето провел в Балаклаве. Он с таким увлечением говорил об этом, населенном греками, городке, что его рассказ заинтересовал Александра Ивановича, который часто проезжая мимо по пути на Южный берег ни разу не остановился там чтобы посмотреть «что же такое Балаклава».

Крым. Балаклава. Общий вид.
Открытка начала ХХ в
Куприн открыл для себя Балаклаву в 1904 году, приехав сюда в сентябре к ранее поселившейся и находившейся там на отдыхе семье. Он пробыл здесь гораздо дольше купального сезона, покинув Крым лишь в первых числах ноября. Именитых коллег в окрестностях не было, поэтому Александру Ивановичу больше всего запомнились встречи с простыми балаклавскими рыбаками-греками, любившими посидеть за чашкой кофе или пропустить стаканчик-другой вина в местной кофейне.
Балаклава настолько понравилась писателю, что в следующем году он приехал сюда с семьей в августе и прожил здесь до 12 декабря. Именно благодаря позднему пребыванию на юге Куприн застал начало сезона рыбного промысла и набрался впечатлений, хвативших на цикл рассказов «Листригоны», который называют также лирическими очерками.
В Балаклаве он познакомился с Николаем Констанди, Юрием Капитанаки, Христо Амбарзаки, Иваном Андруцаки, Юрием Паратино, Сашкой Аргириди по прозвищу Комиссионер и другими рыбаками-греками, купил сеть, мережки и вошел в пай с рыбачьей артелью, и стал выезжать в море на катере Капитанаки на лов рыбы. Домой Александр Иванович возвращался усталый, в разорванной рубахе, с ссадинами на руках, а однажды, когда ему пришлось тянуть сеть, перегруженную рыбой и чуть не упавшей в море, кожа на его ладонях была сорвана.
Большим уважением среди балаклавских греков-рыбаков пользовался Георгий (Юрий) Константинович Паратино – невысокий, крепкий, просоленный и просмоленный грек лет сорока. «Нет ни одного человека среди рыбаков ловчее, хитрее, сильнее и смелее Юры Паратино, – пишет о нем Куприн. – Никто еще не мог перепить Юру, и никто не видал его пьяным. Никто не сравнится с Юрой удачливостью – даже сам знаменитый Федор из Олеиза. Ни в ком так сильно не развито, как в нем, то специально морское рыбачье равнодушие к несправедливым ударам судьбы, которое так высоко ценится этими солеными людьми… Про Юру рыбаки говорят так: «Еще макрель только думает из Керчи идти сюда, а уже Юра знает, где поставить завод».

Особая дружба связывала Александра Ивановича с Николаем Петровичем Констанди – пожилым, просоленным рыбаком, дом которого он часто посещал. Выразительный и многомерный образ своего друга писатель раскрыл в рассказе «Светлана»: «Коля Констанди был в обыденной, повседневной жизни премилым, прелюбезным человеком, застенчивым, уступчивым, услужливым и кротким. Мне никогда не удавалось залучить его на чашку чая к себе в небольшую квартирку, где я незатейливо обитал с женой. Дальше кухни Коля не переступал, а приходил только с рыбой, которую продавал лишь немного дороже цены, стоявшей на базаре. Но совсем другим делался Коля, когда из бедного, робкого, застенчивого пиндоса-банабаки он превращался в полноправного хозяина баркаса, в собственника снасти и паруса, в безукоризненного рулевого, в неутомимейшего из гребцов и, главное, в атамана судна со властью безграничной и непререкаемой и с правом на пять паев в общей добыче артели. Тут он учил меня морскому и рыбачьему делу жезлом железным и без всякого стеснения, ибо признал и оценил во мне способность к повиновению. Раза три учил он меня милостиво тому, что рыбака, готовящегося выйти в море, никогда не следует спрашивать: куда идешь? – потому что лишь одному богу известно, куда волна, ветер, течение, внезапная буря могут занести несчастного рыбака: в Средиземное море, на Тендровскую косу или в черную глубину моря. Но когда я в четвертый раз по рассеянности повторил эту грубую ошибку, Коля облил меня таким потоком ругани, перед которым побледнели бы и зашатались избранные моряки русского флота, пожарные Москвы, волжские грузчики и сибирские плотогоны. Это средство помогло: я и теперь, через четверть века, ни одного человека никогда не спрашиваю, куда он идет, это у меня уже такой навык».

Николай Петрович Констанди был небогатым балаклавским рыбаком, жившим в доме родителей, и не имевшим ничего, кроме весельной лодки «Светлана». В молодости, отбывая воинскую повинность, он служил на Черноморском флоте, бывал в Греции, некоторое время находился в Италии, где научился говорить по-итальянски, и когда в Балаклаву прибыли генуэзские водолазы, объяснялся с ними на их родном языке.
По словам Михаила Дмитриевича Андруцаки и других старожилов Балаклавы, Николая Петровича Констанди помнили, как «прекрасного рассказчика, знавшего много местных легенд и старинных преданий». По мнению московского историка Сергея Галани, вероятным источником легенды об ответе царю во время построения Балаклавского греческого пехотного батальона, описанного в очерке «Водолазы», «был балаклавский приятель Куприна – Николай Костанди».

В Рукописном отделе Пушкинского Дома – одном из крупнейших архивохранилищ, без которого не обходится изучение литературной и общекультурной жизни России – хранится письмо Куприну, относящееся к 1909 или 1910 году, в котором Констанди рассказывает о своей повседневной жизни, рыбной ловле, балаклавских знакомых писателя, о том, как разросся находившийся под его присмотром сад в балке Кефало-Вриси.
Интересны воспоминания о жене Николая Петровича – смуглой, черноволосой и синеглазой красавице, образ которой Александр Иванович запечатлел в собирательном портрете балаклавских гречанок в «Листригонах»: «У каменных колодцев, где беспрерывно тонкой струйкой бежит и лепечет вода, подолгу, часами, судачат о своих маленьких хозяйских делах худые, темнолицые, большеглазые, длинноносые гречанки, так странно и трогательно похожие на изображение Богородицы на старинных византийских иконах».
Между тем, среди балаклавских красавиц была женщина, чей облик нашел более определенное отражение в творчестве писателя. Именно в Балаклаве Куприн работал над замыслом «Суламифи», а его впечатления нашли отражение и в образном строе, и в настроении, и в красочном колорите этой повести. Местные жители связывают образ Суламифи с именем молодой красавицы Клементины Капитанаки – вдовы сборщика курортного налога, купившей после смерти мужа виноградник с небольшим домиком близ греческой деревни Комары, расположенной в окрестностях Балаклавы, и жившей там в уединении. Александр Иванович Куприн часто бывал у нее в гостях, и, очарованный ее красотой и скромностью, отразил затем обаяние этой женщины в образе героини «Суламифи».
Балаклавские рыбаки-греки сохранили в памяти все, что относится к Александру Ивановичу Куприну и героям его произведений. В бывшем поселке рыбаков в Камышовой бухте севастопольским краеведам удалось найти фотографии друзей Куприна, собрать новые сведения о писателе и его балаклавском окружении. Эти материалы, хранящиеся в фондах Музея героической обороны и освобождения Севастополя, позволяют больше узнать о балаклавских знакомых писателя, ставших персонажами его произведений, выяснить их дальнейшую судьбу, проследить, как факты и события реальной действительности и реально существовавшие люди превратились в яркие художественные образы и сюжеты.

Мифопоэтическое начало в очерках Куприна «Листригоны» выявляет и сопоставление сохранившихся свидетельств о лове белуги Ивана Андруцаки в очерке «Бора»: «…когда речь заходит об удалом белужнике Ване Андруцаки, рассказывают, как он с артелью рысаков вышел в море перед борой и трое суток на небольшом баркасе боролся с обезумевшей стихией». По воспоминаниям Марии Николаевны Щербаковой-Гинали и многих других старожилов, хорошо мнивших те страшные трое суток, когда вся Балаклава ждала возвра¬щения артели Андруцаки, жители собрались на Крепостной горе, где ночи напролет жгли костры, беспокойно всматриваясь в даль. Они дождались Ваню, но трое ушедших с ним рыбаков домой не вернулись... Куприн в своем очерке «Бора» опустил все эти трагические моменты, снабдив его благополучным финалом с хорошим и счастливым концом.


3.

В кофейне Ивана Юрьевича Капитанаки.
Иллюстрация к очеркам А.И. Куприна "Листригоны".
В 1926 году, находясь в эмиграции, в одном из своих интервью, рассказывая о России и творчестве, писатель вспоминает именно Балаклаву, ее простых людей рыбаков-греков. Не смотря на все жизненные перипетии, выпавшие на его долю его судьбы, Александр Иванович Куприн, воспевший греков, остался в Балаклаве навсегда, став историей города, его памятью и гордостью.

В 1937 году по приглашению правительства СССР Куприн вернулся на родину. Среди адресованных ему поздравительных писем и телеграмм была корреспонденция от Николая Петровича Констанди из Балаклавы: «Поздравляю Вас с возвращением к Родине». Писатель был «слаб, болен, неработоспособен и не в состоянии ничего писать».
Александр Иванович Куприн умер в ночь на 25 августа 1938 года от рака пищевода и был похоронен рядом с могилой Ивана Сергеевича Тургеньева на Литераторских мостках Волковского кладбища в Ленинграде.

Афина Папаниколаки
L’image contient peut-être : 1 personne, texte https://www.facebook.com/wub95/photos/pcb.21454182...45414902183305/?type=3&theater