Из воспоминаний бывшего колониста. История колонии Икор (Землепашец), Крым. с.Ромашкино. Главы 1,2

Глава I

Еврейские поселения в степном Крыму

В 1922 г. "Агро-Джойнт" договорился с молодым правительством СССР о разрешении евреям переселяться в колонии, которые создавались в Крыму, на юге Украины и в Белоруссии. В Крыму представители "Джойнта" пытались организовать одну образцово-показательную колонию вблизи города-курорта Евпатории и обратились Крымскому правительству с просьбой подобрать подходящее место.
В Евпатории жил большой коммерсант Исаак Моисеевич Мильруд, до революции он купил у одного русского помещика-пьяницы имение, которое держал под его именем, и поставлял мясо в г. Симферополь. Исаак Моисеевич нашел брошенное имение помещика Ходжаша в 10 км от Евпатории и вместе с представителями "Джойнта" Любарским и доктором Розеном поехали осматривать имение. Им понравилось, что есть 2 колодца, большие склады и полуразрушенные здания для временного жилья. В колонию решено было принимать по конкурсу, и пробиться туда было непросто.


...
Карта еврейских населенных пунктов в Крыму на 1926 г.

Крымское правительство дало согласие на строительство колонии. Давалась ссуда на 10 лет на строительство дома, покупку 2 лошадей, 2 коров, всего сельскохозяйственного инвентаря. Исаак Моисеевич получил разрешение вербовать людей. Из Москвы приехал убежденный сионист Саксонов, из Одессы - Рубин, 4 брата Гуревичи, много евреев из Евпатории, Мелитополя. Из центральной России были завербованы строители, техник-строитель Брук, и закипела работа.
...
Директор Агро-Джойнта доктор Дж. Розен (1) и секретарь Джойнта Дж. Хаймэн (2) в колонии ИКОР. Крым, 1928 г.

Через строящееся село шла дорога в Евпаторию из татарского и немецкого сел. Проезжающие всегда смеялись и говорили: "Вы сеете, а мы убирать будем". Никто не верил, что евреи смогут трудиться на земле. На собрании решили дать селу название "Икор", что на иврите означает земледелец.
....

"Джойнт" выделил 3 трактора марки "Ватербойм". Троих человек - Абрама Щеголева, Абрама Холотоноса и Арона Годосевича - послали в Евпаторию получить трактора. Инструктор провел 4-х часовой инструктаж, как заправлять горючим, как заводить и останавливать трактор, и колонна из трех тракторов направилась в Икор. Ватага городских мальчишек бежала за тракторами, а трактористы вели их с большим напряжением, т.к. правил уличного движения не знали, да и долго вести трактор было сложно, он был не совершенен, с большой вибрацией на сиденье. В Икор благополучно приехали Щеголев и Золотонос, заехали во двор бывшего имения, выключили трактора, и уставшие завалились на траву и уснули, а Арон Годосевич забыл, как надо останавливать трактор, и все время колесил вокруг двора имения, пока не кончилось горючее. Все жители собрались любоваться на "адскую машину".
...
Кадр из пропагандистского фильма ЕВРЕИ НА ЗЕМЛЕ, 1927 г.

Постепенно стали приезжать жены с детьми к первым поселенцам-мужчинам. Сразу начали готовить вспашку почвы под озимую пшеницу. Старшим по селу избрали Абрама Ильича Годосевича, он руководил всем. Это был умный, талантливый человек.

Почву готовили сообща и сообща посеяли, а потом по жребию тянули свои наделы в зависимости от количества членов семьи. Питались все вместе. Чьи дома были готовы, те переселялись в дома, а в свободные квартиры принимали новых членов села.

В это время приехал шойхет Шапиро и вопреки всем построил большой дом, но так, чтобы все окна выходили на восток. У Шапиро было 5 дочерей и один сын Пиня.

Из Смоленска приехал учитель Иосиф Исаакович Хенкин и в одном из сараев открыл школу. Это был очень культурный человек. Несмотря на то, что он был еврей, он преподавал русский язык в гимназии - в его роду были николаевские солдаты, которые пользовались льготами. Хенкин учил детей не только русскому языку, но и очень много внимания уделял изучению еврейского языка. Могу сказать: если бы я не учился у Иосифа Исааковича, то не стал бы учителем. С учащимися он ставил постановки на еврейском языке, с молодежью готовил инсценировки из произведений Шолом-Алейхема. Он обратился ко всем жителям села: строительство школы - дело всенародное, и каждый должен отработать на стройке 6 дней. К осени школа была построена.

Все трудились с большим энтузиазмом: выезжали на поля чуть свет и работали дотемна. Хозяйство у каждого жителя села разрасталось, и нужно было организовать сбыт продуктов животноводства. В Евпатории много санаториев, и Абрам Ильич поехал в Евпаторию и договорился, что колония "Икор" может еженедельно доставлять свежее молоко, мясо и яйца, на что представители многих санаториев охотно согласились. Срочно коллективно построили молочный пункт, выбрали приемщицу Розу Баскевич для приема молока и других продуктов. Расчеты производились один раз в месяц. Приемщице платили 1 копейку с литра, а тому, кто вел расчет, по 1.5 копейки за литр. У людей сразу появились деньги, и каждый смог покупать одежду и расширять свое хозяйство.

Отец приехал в Икор, чтобы нашу семью приняли в члены колонии. Этот вопрос решался на общем собрании. Но когда узнали, что у нас 7 мальчиков, и мы бедняки, все проголосовали против принятия. Отец был очень удручен, и мать решила сама заняться этим вопросом.
Оказалось, что Абрам Ильич - наш дальний родственник, и мать сумела убедить жителей села, что наша семья не какое-нибудь хулиганье, что мы жили в сельской местности и знаем сельский труд, а бедность - не порок. Мать обладала даром красноречия, кроме того, она была необыкновенно красивая женщина, и, наконец, все проголосовали, чтобы нас приняли в колонию. Отец получил кредит, мы получили 2 лошади, 2 коровы, развели много птицы, а трудолюбию учить нас было не нужно.

На следующий год урожай зерновых в колонии удался на славу. Все были обеспечены хлебом для своих семей, зерном для животных, и каждый мог часть урожая продать государству или на рынке. Каждому было дано указание посадить на приусадебном участке по 360 кустов винограда, посадочный материал доставили.

В Крыму для нужд колоний были открыты 2 средних учебных заведения: в селе Чеботарке под Саки, где готовили младших агрономов по виноградарству и зерновому хозяйству - туда поступил учиться мой старший брат Шура (Шолем), и под Евпаторией - Кара-Тобе - готовило зоотехников, туда послали учиться Фаню Гуревич.

Теперь, когда личное подсобное хозяйство давало хороший доход, жители села стали держать продуктивных животных.

Агрономы и зоотехник на собраниях выступали с советами о соблюдении севооборота, как ухаживать за виноградником, проводили профилактический осмотр скота и делали прививки. Даже такие аккуратные люди, как жители немецких сел, поражались, как колонисты Икора вели свое хозяйство, как умели сочетать труд с рыночными отношениями.

Покровители "Джойнта" с каждым приездом в Крым считали своим долгом посещать колонию Икор и предложили всем сообща взять кредит, чтобы построить клуб, вокруг него заложить парк, использовать приусадебные участки для выращивания бахчевых культур, озеленить село. Они обещали на средства "Джойнта" соединить колонию Икор с городом Евпаторией трамвайной линией, построить ледник и медицинский пункт. Опять закипела работа.

Кроме того, из "Джойнта" начали поступать трактора, и надо было готовить кадры. Были открыты курсы трактористов, куда поехали учиться старший брат Борис, Гриша Шер, Гирша Фельдман. Колонистов не устраивал совместный способ обработки земли, они стали объединяться в небольшие группы из 3-4-5 семей, это давало лучшие результаты. Наш отец вошел в группу из 3 семей: Майор Абрамович Лившиц, Изя Шпектор и отец, Маркус Григорьевич Кучеров. Молодежь устраивала концерты, сценарии к ним писала Рахиль Салита. Туда собиралось так много народу, что яблоку негде было упасть.

Лучший приусадебный участок был у шойхета Шапиро. Когда арбузы созревали, Пиня спал ночью в шалаше. Зная, что ночью он очень крепко спит, молодежь решила над ним подшутить. Ночью вырвали штук 20 арбузов и унесли, его спящего вынесли из шалаша и у ног положили 6 арбузов, а он так крепко спал, что ничего не слышал. Над этой шуткой долго смеялись всем селом.

На общем собрании было решено каждому отработать 6 дней на строительстве клуба, медицинского пункта и ледника. Слава о колонии Икор гремела по всему Крыму и далеко за его пределами.

Вот интересный случай. Приехавшая из США делегация евреев должна была посетить нашу колонию. Это было примерно в июне. Мы выкопали лук и сушили его на земле возле дома, во дворе стояло много клеток с кроликами, было очень много домашней птицы. Евпаторийское начальство, знавшее о визите, привезло в село красный патефон и пластинки с революционными песнями. А так как наш дом был самый крайний, нам его и вручили, чтобы во время визита у нас играл патефон. Настала торжественная минута: делегация приехала, вошла к нам во двор и взялась за голову, зачем так много лука, осмотрели клетки с кроликами. В это время мать вынимала огромные караваи свежеиспеченного хлеба из печи, каждому члену делегации отрезала по ломтю, поставила тарелку с маслом и налила по кружке холодного молока. Гости ели с большим аппетитом и не могли нахвалиться вкусу хлеба, домашнему сливочному маслу и молоку. А брат Фима огородами побежал к соседу, принес патефон с пластинками и показал, как заводить и выключать его. Когда делегация перекусила у нас, они зашли к соседу Науму Росману, там играл тот же красный патефон. Они засмеялись и спросили, что это у вас в колонии у всех красные патефоны и одни и те же пластинки. После этого в селе долго шутили об истории с красным патефоном. Многие жители стали покупать тачанки, это типа фаэтонов, на рессорах. Первыми купили Симон Липкин, Иосиф Грувман, Бенчик Золотонос. На них молодежь ездила в театр города Евпатории, когда туда приезжали на гастроли какие-нибудь артисты.

Жизнь в колонии била ключом, люди умели трудиться и хорошо отдыхать, личное подсобное хозяйство давало доход, дети учились в новой школе, построили клуб, озеленили село. Но вот начался печальный период в жизни колонистов, когда Сталин стал осуществлять свой бездарный план коллективизации.

На базе колонии Икор чиновники района решили создать коммуну-гигант, куда должны были войти Икор, русское село Ораз, два татарских села Айсабай и Картби и немецкое село Унгут. Село забурлило, как встревоженный пчелиный улей. Собрания проходили ежедневно, людей убеждали, что товарищ Сталин знает, что делает, и печется о благе народа, что выступать против могут только враги советской власти. Как-то поздно вечером к нам постучал Исаак Моисеевич Мильруд, он шел к нам под проливным дождем. Ему дали стул, чтобы он отдышался и пришел в себя. Обращаясь к матери, он убеждал ее выступить против коммуны, уверяя, что ей ничего не сделают, у нас куча детей. Мать долго не соглашалась. "А вам хочется спать под общим одеялом", - кричал он. Наконец мать согласилась. Она обладала красноречием, ее поддержали все. Через два дня после собрания райком комсомола распустил комсомольскую организацию, признав ее оппортунистической. Так вопрос с коммуной провалился, начались аресты в татарских селах и в немецком селе.

Через некоторое время на базе нашей колонии решили создать колхоз. Здесь уже никто ничего сделать не смог. Была осень. Каждый должен был сдать лошадей, всю упряжь, весь сельхозинвентарь и одну корову. Все делалось очень непродуманно, была осень, кормов для животных не нашлось, и началась новая форма продразверстки: ездили по дворам и отбирали грубый корм, но и это не помогло. Тогда решили купить солому в коммуне "Грядущий мир". Солома оказалась гнилая. Начали искать виновников в массовой гибели лошадей и коров, ими оказались ветеринарные врачи г. Евпатории, и их судили как врагов народа.

Свезенный сельхозинвентарь всю зиму стоял под дождем и ржавел, никто его не смазывал. На эту картину было больно смотреть. В колхоз вступили все, кроме моего отца Маркуса Григорьевича Кучерова и Майора Абрамовича Лившица. На следующий год их обложили налогом, "твердым заданием". Государству нужно было сдать столько хлеба, сколько его не было собрано с поля. Отец поехал в Симферополь и объяснил, что у него 7 детей, и вся семья будет обречена на голодную смерть, тогда ему пообещали снять половину налога.

И через некоторое время отец и его единомышленники вступили в колхоз. Там за труд ничего не платили, писали трудодни или, как их в народе называли, палочки. В стране начался голод. Вся Полтавщина заполнила Крым, голодные, истощенные люди меняли домотканые рядна на продукты питания. Из села стали массами уезжать молодежь и самые первые переселенцы-патриоты, такие как Перельсберг, Бенчик Золотонос, Черняков, Берсон, Рубин, Саксонов, Бейтельман, Турецкий и др.

Хаима Мильруда как бригадира арестовали и только чудом его отец смог вырвать сына из тюрьмы. Люди жили за счет организованной продажи своих сельхозпродуктов. Всех заставляли жить по дикой мудрости "отца" И. Сталина. По уставу положено одна корова на семью: у нас семья из 9 человек - и одинокая женщина тоже имела право держать одну корову. Видя такое положение, "Джойнт" перестал финансировать переселенцев и свернул свою деятельность. Зато наше правительство выгоды не упустило, банк г. Евпатории наложил лапу на все долги, и пришлось еще платить проценты нашему государству за то, что дал "Агро-Джойнт".

С началом коллективизации пошло раскулачивание. Хотя такой список из 6 семей был и в нашем колхозе, но начальство не решалось воплотить его в жизнь, так как все это было приобретено на средства американских евреев. Зато отвели душу на соседнем татарском селе Картби и особенно немецком селе Унгут. И что обидно, нашлась одна еврейка из нашего села Сонька Шнейдерова, которая согласилась поехать в Унгур и принять участие в акции по раскулачиванию.Она привезла целую мажару мебели: столы, стулья, шкафы, старинные картины, настенные часы, и даже огромную настенную клизму. Когда узнали, что Сонька решилась на такое дело, люди тайно собрались и решили послать мою мать уговорить ее не делать этого преступления. Но все уговоры матери были безуспешны. В первую субботу, когда евреи молились, Соньку прокляли, но она сделала свое кровавое дело. Как протест жители Унгута при поездке в Евпаторию проложили другую дорогу, чтобы не ехать через Икор. Правильно гласит пословица: нет плохих наций, есть в каждой нации отдельные подлецы.

Но как бы то ни было, в Крыму было 3 еврейских района: Смидовический, Фрайдорфский и Лариндорфский, где евреи России стали приобщаться к сельскому хозяйству, дети изучали идиш в школе. "Джойнт" увековечил свою память. Евреи доказали, что в условиях колхоза они могут трудиться. В Евпатории готовили кадры механизаторов: трактористов, шоферов, комбайнеров для еврейских поселений. http://история-евпатории.рф/istorii-v-ludjah-i-sudbah/ikor1.php

Глава II
Привыкают и к хорошему и к плохому. Люди поняли, что Сталин не свернет со своего пути, что колхозы - это надолго. Менялись председатели колхозов и, наконец, был избран умный человек, Абрам Григорьевич Золотонос. Он вырос на земле крестьянской, назначил своим заместителем бригадира Арона Ильича Годосевича, человека, который всю душу вкладывал в работу. Вставал он в 4 часа утра независимо от времени года и до позднего вечера на одноконной бестарке (это такие брички) успевал объезжать все хозяйство. Оба понимали, что нужно с уважением относиться к земле, и она отдаст человеку все. Соблюдался севооборот, задолго до Хрущева начали выращивать кукурузу на силос и зерно. Люди постепенно стали лучше трудиться. Самое главное, что огорчало людей, - это то, что они не были хозяевами своего труда. Колхоз "Икор" собирал лучшие урожаи в районе, а в ряде сел председателями были пьяницы, нерадивые люди. Наш колхоз давал по 0,5 кг зерна на трудодень, позже по 1 кг, а везде выдавали по 200 граммов.

Поток людей шел в наш колхоз, но не было свободного жилья. Золотонос всегда говорил: "Ищите жилье, и я вас приму в колхоз". Кое-кому удавалось. На лето в помещении школы организовывали детский сад, чтобы побольше женщин привлечь к работе. Правительство стало окончательно ликвидировать НЭП, и поток переселенцев увеличился. Но колхоз еще не имел сил и средств строить дома. Устав сельхозартели не выполнялся совершенно. Там было черным по белому написано, что после выполнения планов перед государством колхозники своими продуктами распоряжаются по решению собрания, обеспечив колхоз семенами, кормами для общественного животноводства. Но на деле было по-другому. Наш колхоз всегда выполнял план, нужно было давать встречный план, а после того, как слабые колхозы все сдали под метелочку и не могли выполнить свой план, нашему колхозу давали дополнительный план. Как ни шумели ничего не помогало. Так получалось не только с зерновыми, но и с продуктами животноводства и виноградом. Но, слава Богу, кукуруза выручала наших колхозников.

Однажды ночью к нам постучали в дверь, отец вышел и долго с кем-то говорил, наконец впустил в дом мужчину и женщину. Это были сбежавшие из украинского села Строгоновки Семен Фандеев с женой. Их родственник работал в сельсовете и предупредил, что его и жену Полю должны раскулачить и выслать. Ночью они покинули деревню, ночами шли, а днем прятались в балках. Это был овощевод-любитель. Наутро отец с ним пошли к председателю Золотоносу и их приняли в колхоз. Вопреки всем колхозам в пригородной зоне курортного города развили мощное овощеводство - это сразу поставило колхоз на ноги. Взяли кредит, пробили скважину для поливного овощеводства, и овощей стало хватать для санатория и для всех членов колхоза. На каждые 10 дней в колхозе делали ведомость на получение капусты, моркови, огурцов, помидоров, болгарского перца, картофеля, а позже дынь и арбузов. Теперь выгадывал тот, кто имел больше трудодней, поэтому старались ежедневно выходить на работу. Мы, дети 10-11 лет, в каникулярное время тоже шли на работу в колхоз.

Колхозу нужен был опытный агроном, таким оказался требовательный человек по фамилии Кило, знаток зернового хозяйства, и тогда наш колхоз сделали семеноводческим. Это давало большие прибыли: все колхозы получали у нас семенной материал и за каждый килограмм платили 1,5 кг несеменного. Кило весь день был в поле, проходил поля по диагонали с металлической линейкой и измерял глубину вспашки. Если тракторист "химичил", мелко пахал, чтобы набрать больше гектар пахоты, он браковал поле, и тракторист все перепахивал за свой счет. Но Кило был скрытый антисемит, он страшно ненавидел евреев, но открыто это не высказывал. На прицепном инвентаре был плугатор, который чистил лемех плуга на каждом повороте при выходе из поля, и не дай Бог, если плугатор не сидел на плуге, а спал на обочине поля, он душил его, бил, и все боялись агронома, как огня.

Что еще давило колхозников - налоги. Нужно было сдавать 300 литров молока нужной жирности, 150 яиц, 40 кг мяса, 2 шкуры. Это было разорительно, но и здесь нашлись: Салите Мотл и Давиду Шаху несколько семей поручили купить корову на рынке и сдавать за них и мясо, и шкуру, а молоко и яйца сдавали сами. Но еще душил заем. На заем подписывали нагло, на столько, что едва хватало в конце заработка, чтобы с ним рассчитаться.

НКВД подключило свою деятельность и к колхозам. У нас было два стукача: Салита Мотл и Трейвус. Мотл Салита был ночной конюх, а днем он был всегда на рынке и не пропускал случая купить корову и перепродать ее на мясо, и вот его завербовало НКВД, закрывая глаза на то, что он спекулирует. Он никогда не высыпался, спал на ходу верхом на лошади. И вот был такой случай: когда колхоз выполнил планы по всем обязательствам, дали еще дополнительный план по зерну. Решили проводить собрание, приехал председатель райисполкома Лев Абрамович Алукер. Он отлично знал, что колхозники поднимут шум, ведь они не виноваты, что где-то работают бездельники, они же старались и выполнили все планы, и встречный тоже. Алукер договорился дома, чтобы жена позвонила по телефону в Икор. На подоконнике сидел Мотл Салита и, как всегда, спал и вдруг со сна он упал. Все начали смеяться над ним. Утром он должен был явиться в НКВД и доложить, кто выступал на собрании против. Когда он явился и сказал, что был на работе ночным конюхом и ничего не знает, ему заявили: "Как это так, вы ведь сидели на подоконнике, уснули и упали на пол". Мотл понял, что есть в деревне еще один стукач. Об этом случае он мне рассказал в 1943 г. во время войны, когда я получил отпуск и приехал к ним в гости. И вот идет собрание, Алукер выступил с яркой речью, но колхозники доказывали свое: мы работаем лучше всех и должны жить лучше, их слова тонули в общем шуме негодования. И вдруг раздался телефонный звонок. Алукер подбежал к телефонной трубке и громко спросил: "Кто говорит? Здравствуйте, Иосиф Виссарионович! Я слушаю Вас". "Передайте мою благодарность колхозникам Икора, которые помогают Крымской автономной республике выполнить план продажи зерна". Во время телефонного разговора в клубе была гробовая тишина, в душе все понимали, что это утка, но все проголосовали и с разбитой душой разошлись по домам.

Наступление на НЭП шло беспощадное. Начался наплыв мелких лавочников, торговцев дегтем, стекольщиков, сапожников. Икорцы не желали принимать их в колхоз, и в деревне образовался другой колхоз Най-Икор. Эти люди не были приспособлены к работе на земле, бедные, у каждого куча детей. В числе этих переселенцев приехал из Белоруссии мой будущий тесть Израиль Моисеевич Яхнович. Он был владельцем водяной мельницы, круподерки. Предвидя, что к нэпманам станут применять жесткие меры воздействия, он добровольно сдал все государству, и его назначили заведующим мельницы. Но вскоре его тихонько предупредили, чтобы он немедленно уезжал, ибо ему грозит высылка на Беломорканал, т.к. он содержал на мельнице наемных работников. И он переехал в Икор. Израиль Моисеевич был слаб здоровьем, сельский труд оказался для него непосилен. Он был культурный человек, прочитал все произведения Достоевского, Льва Толстого и закончил рош а-шиве, т.е. имел высший духовный чин, но к религии относился равнодушно и ничего не прививал своим детям и внукам. Главной заслугой Советской власти считал то, что она открыла доступ к наукам простым людям. В Най-Икоре дела шли из рук вон плохо, землю им отвели очень далеко, и они не имели понятия, как ее обрабатывать. Поэтому районное начальство путем выкручивания рук долго добивалось, чтобы колхозы соединить в один. Израиля Моисеевича направили на курсы пчеловодов. Эта работа была ему по душе, и он до 75 лет работал пчеловодом.

В это время в Икоре начались аресты. Первым арестовали Мордуха Панича, кто-то знал, что у него есть иностранная валюта (доллары). Ночной обыск ничего не дал. Его арестовали, но и бесконечные допросы ничего не дали. Тогда его ночью повезли на кладбище, и он сломался, написал записку, и его жена отдала 50 долларов, тогда его выпустили. Арестовали Шмуэля Барского. Он сломался сразу. К Гиршу Шамеро приехали с обыском, нашли несколько золотых вещей (часы, цепочки, кольца, брошь, серьги), но не арестовали, просто забрали все.

Молодежь начала уезжать из села, и, в конце концов, почти все уехали. Это сильно подорвало колхоз в кадрах. Хотя в 1936 г. выдался самый богатый урожай, давали по 2 кг зерна на трудодень, но ничто не могло удержать молодежь, коллективизация погубила чувство хозяина. "Агро-Джойнт" свернул свою работу, отменили изучение еврейского языка в школах. Колхозу ничего не оставалось, как начать прием русского населения в колхоз. Икор был первым селом, который электрифицировал все дома и общественные помещения, фермы и улицы.
В газетах "Крымская правда" и "Коллективист" все время появлялись статьи о колхозе Икор.

Абрам Григорьевич Золотонос мучительно переживал, что молодежь уезжает, но надо было поддерживать престиж колхоза. В него были приняты семьи Бочуловского, Титова, Коваленко, Громова и ряд других. И никто не знал, что эти люди, кроме Громова, станут активными полицаями во время войны.
Жена Бочуловского Соня была выбрана членом правления. Строго каралось в колхозе даже мелкое хищение. Гита Рабинович, работая на уборке огурцов, взяла ребятишкам 2 огурца, и Сонька Бочуловская потребовала созвать правление колхоза и осудить ее. Она срамила Гиту, и та стояла и плакала и клялась, что больше никогда такого не сделает.

Хаима Ципарского вызвали на правление за то, что он якобы безжалостно избивает лошадей. Хаим переживал, что на заседании правления, а также на общих собраниях, нужно было выступать по-русски. Когда он пытался говорить по-еврейски, из зала раздавались голоса: "Говори по-нашему". И Золотонос вежливо обращался и просил говорить по-русски.

Учитель Иосиф Исаакович Хенкин был очень огорчен тем, что постепенно отменили изучение еврейского языка в школе. Раз в школе учились и русские дети, то в расписании уроки еврейского языка ставились последними. Но что удивительно, большинство русских детей добровольно изучали еврейский язык, и довольно успешно.

Большим событием было создание еврейского театра в Крыму. Он разъезжал по еврейским селам и ставил пьесы, как из еврейской классики, так и из современных еврейских писателей. Он обычно приезжал на 5-6 дней, в последний день давался концерт на еврейском языке, пели частушки на злободневные темы. Любимцем публики был Каминский.

Абрам Михайлович Щеголев был инспектором по качеству, с утра до позднего вечера он обходил поля и следил за качеством работы. Жена у него была русская, но она прекрасно говорила по-еврейски и соблюдала все еврейские праздники. Как-то перед праздником Йом Кипур Абрам Михайлович задержался в поле, а нужно было покушать до захода солнца, чтобы назавтра соблюсти пост, она всех, кто шел с поля, спрашивала, где ее Абрам, и успокоилась, когда увидела, что он спешит.

Началось наступление на тех, у кого родственники за границей, запрещали вести переписку. Бабушкины родственники уехали в США еще в 1910 г. и помогали ей, высылая доллары. Уже с 1935 г. начали выдавать советскими рублями, она плакала, иногда ей удавалось выпросить, а чаще даже не хотели с ней разговаривать.

1939 г. ознаменовался вторым раскулачиванием. Сталин увидел, что колхозники живут в основном за счет своего подсобного хозяйства. Так было во многих хозяйствах страны. На личные хозяйства никто из властей не обращал внимания. А в Икоре была организована продажа продуктов животноводства, каждый вырастил вторую корову. И вдруг вышел указ Сталина о нарушении устава колхоза, и начали конфисковывать все лишнее, причем не оплачивая ни копейки. Забивать на мясо категорически запрещалось, и только из Икора отправили государству на мясокомбинат целое стадо высокопродуктивного скота. Как люди ни выступали на колхозном собрании, чтобы до определенного срока разрешили привести свое хозяйство в соответствии с указом, начальство слушать не хотело, срок был дан 24 часа. Все боялись, т.к. начались массовые аресты врагов народа. В татарском селе Картби пол-села было арестовано, в немецкой колонии Мойнаки было арестовано все руководство колхоза.

Я в это время учился в школе г. Евпатории. Каждый день в школе гудела сирена, все мы бежали в спортзал, и директор школы объявляла, что в школе орудовал враг народа учитель географии Соколов, затем старушка учительница немецкого языка Эмма Павловна. Из арестованных никто не вернулся живым.

Каждый секретарь райкома должен был найти 25 врагов народа, а секретарь обкома - 50. Массовые аресты прокатились по всей стране.

Запрещалась всякая связь с заграницей, и после смерти бабушки отец перестал переписываться с родственниками из США. Но как бы то ни было, наш колхоз набирал силу, люди трудились очень хорошо и желающих поступить в колхоз было много, но сдерживал вопрос с жильем. В это время из городов посылали в колхозы партийных работников. В Икор приехал из Севастополя Мордкович, он был человек сдержанный, обходительный и довольно уважительно относился к евреям. Он должен был создать в деревне коммунистическую ячейку. Но желающих вступить в партию не было, только один нашелся Еся Каминский. Член партии должен был информировать о настроении людей, о тех, кто не доволен Советской властью. Люди старались держать язык за зубами.

Колхоз набирал силу, урожаи зерновых были отличные. Начали вводить посев хлопчатника, который никогда не рос в Крыму, т.к. ему нужно орошаемое земледелие. Но такие культуры, как озимая пшеница, кукуруза давали хорошие урожаи.

Бригадир Арон Ильия Годосевич с 4 утра не сходил с бестарки. Когда он ехал по улице, то часто засыпал прямо в бестарке. Лошадь его была приучена останавливаться, если кто-то подходил, тогда Арон Ильич просыпался и выслушивал просьбы колхозников.
http://история-евпатории.рф/istorii-v-ludjah-i-sudbah/ikor2.php

Исаак Кучеров (Пенза)
История колонии "Икор" ("Землепашец")
(из воспоминаний бывшего колониста)
Борису Абрамову
[документально-пропагандистский фильм "Евреи на земле" 1927 г.]