Обиделись? Тогда распечатайте этот текст

Кажется, мы нашли универсальное средство против обид — как своих, так и окружающих. Просто подойдите к зеркалу и читайте с толком, с чувством, с расстановкой. Вам понравится.
(«Я такой важный индюк, что не могу позволить, чтобы кто-то поступал согласно своей природе, если она мне не нравится. Я такой важный индюк, что, если кто-то сказал или поступил не так, как я ожидал, я накажу его своей обидой.

О, пусть видит, как это важно — моя обида, пусть он получит ее в качестве наказания за свой „проступок“. Ведь я очень, очень важный индюк! Я не ценю свою жизнь. Я настолько не ценю свою жизнь, что мне не жалко тратить ее бесценное время на обиду. Я откажусь от минуты радости, от минуты счастья, от минуты игривости, я лучше отдам эту минуту своей обиде.

И мне все равно, что эти частые минуты сложатся в часы, часы — в дни, дни — в недели, недели — в месяцы, а месяцы — в годы. Мне не жалко провести годы своей жизни в обиде — ведь я не ценю свою жизнь. Я не умею смотреть на себя со стороны.

Я очень уязвим. Я настолько уязвим, что я вынужден охранять свою территорию и отзываться обидой на каждого, кто ее задел. Я повешу себе на лоб табличку „Осторожно, злая собака“, и пусть только кто-то попробует ее не заметить!

Я настолько нищ, что не могу найти в себе каплю великодушия, чтобы простить, каплю самоиронии — чтобы посмеяться, каплю щедрости — чтобы не заметить, каплю мудрости — чтобы не зацепиться, каплю любви — чтобы принять. Ведь я очень, очень важный индюк!»
Ошо


И вдруг Евгений Леонов Садальского спрашивает: - А ты знаешь, как писают фашисты?
(история от Стаса Садальского)
Сейчас уже сложно, да и не нужно говорить о причине нашего с ним конфликта на съемках у Рязанова. Короче, мы подрались.

Не будем рассуждать, кто был прав, кто виноват, но Рязанов сказал мне, что если я не извинюсь перед ним, то мы расстанемся.

Есть люди, которых надо уважать. Я извинился, и правильно сделал.
Но осадок остался. Отношения не наладились, мы перестали разговаривать.

Прошло три месяца съемок, закончился последний день озвучания.
Мы с Леоновым поджидаем машину возле тон-ателье, чтобы навсегда разъехаться. Погода, помнится, была класс!

Выпал первый снег, машины все не было, повисла пауза.
Я про себя думаю, какое же Леонов г....

И вдруг Евгений Павлович меня спрашивает:
- А ты знаешь, как писают фашисты?
- Нет.
Достал свой причиндал и тут же на снегу стал струей чертить свастику.
Я обалдел и спросил:
- А большевики – как?
- Эти еще проще…
Звезды мы рисовали вместе.
От обиды не осталось и следа.

Потом, после того как он сделал операцию на сердце в Германии, мы с ним встретились в Кремле на концерте, посвященному нашим выдающимся спортсменам, выбегали в трусах (он в моих)на сцену и били по новеньким мячам в зал, потом выпивали за кулисами коньячок и вспоминали эти съемки.
[604x242]