Это цитата сообщения Великая_Хазария Оригинальное сообщение
Папа детей лейтенанта Шмидта и Одесская Южно-русская республика
Отец всех «сыновей». Подлинная история революционного лейтенанта Шмидта
Заложник «Золотого телёнка»
Выражение «сын лейтенанта Шмидта» прочно закрепилось в русском языке как синоним афериста и мошенника благодаря роману Ильфа и Петрова «Золотой телёнок».
А вот о человеке, за сыновей которого выдавали себя ушлые мошенники во времена создания романа, сегодня знают куда меньше.
Прославленный как герой первой русской революции, спустя десятилетия Пётр Петрович Шмидт оказался где-то на периферии внимания историков, не говоря уже о простых обывателях.
Те же, кто помнят о Шмидте, в своих оценках расходятся кардинально — для одних он идеалист, мечтавший о создании в России общества справедливости, для других — психически нездоровый субъект, патологический лживый, падкий на деньги, за высокими речами скрывавший эгоистические устремления.
Как правило, оценка Шмидта зависит от отношения людей к революционным событиям в России в целом. Те, кто считает революцию трагедией, склонны к негативному отношению к лейтенанту, те, кто полагает крушение монархии неизбежностью, относятся к Шмидту как к герою.
Женитьба с целью перевоспитания
Пётр Петрович Шмидт родился 5 февраля 1867 года в Одессе. Практически все мужчины рода Шмидтов посвятили себя службе на флоте. Отец и полный тёзка будущего революционера Пётр Петрович Шмидт дослужился до звания контр-адмирала, был градоначальником Бердянска и Бердянского порта. Дядя, Владимир Петрович Шмидт, носил чин полного адмирала, являлся кавалером всех российских орденов, был старшим флагманом Балтийского флота.
Пётр Шмидт в 1886 году окончил Петербургское морское училище, был произведён в мичманы и назначен на Балтийский флот.
Среди своих сослуживцев Пётр Шмидт выделялся неординарностью мышления, разносторонними интересами, любовью к музыке и поэзии. Молодой моряк был идеалистом — ему претили жёсткие нравы, царившие в ту пору на царском флоте. Избиения низших чинов, «палочная» дисциплина казались Петру Шмидту чудовищными. Сам он в отношениях с подчинёнными быстро обрёл славу либерала.
Но дело не только в особенностях службы, Шмидту казались неправильными и несправедливыми устои царской России в целом. Офицеру флота предписывалось чрезвычайно тщательно выбирать спутницу жизни. А Шмидт влюбился буквально на улице, в молодую девушку, которую звали Доминика Павлова. Проблема заключалась в том, что возлюбленная моряка оказалась… проституткой.
Шмидта это не остановило. Возможно, сказалось его увлечение Достоевским, но он решил, что женится на Доминике и перевоспитает её.
Семейная жизнь Шмидта-старшего была до крайности неудачна, но винить в этом он мог лишь себя. Только-только окончив морское училище, молодой мичман женился на уличной проститутке Доминикии Гавриловне Павловой. Они обвенчались сразу после того, как Пётр окончил училище. Этот смелый шаг лишал Шмидта надежд на большую карьеру, но это его не испугало. Год спустя у них родился сын, но жена мало занималась его воспитанием. Добиться исправления своей возлюбленной Шмидту не удалось, хотя брак их продлился больше полутора десятилетий. После развода сын остался с отцом.
Оставаясь супругой Петра Петровича, мадам Доминикия часто ударялась в загулы, и фактически Евгения растил только отец. Старший и младший Шмидты были большими друзьями, и когда Петр Петрович 14 ноября, прибыв на «Очаков», объявил себя командующим Черноморским флотом, Евгений, которому тогда шел шестнадцатый год, в тот же день перебрался на борт крейсера.
Капитан торгового флота
Отец Петра Шмидта брак сына принять и понять не смог, вскоре скончавшись. Пётр уволился со службы по болезни в чине лейтенанта, отправился с семьёй в путешествие в Европу, где увлёкся воздухоплаванием, пытался зарабатывать с помощью показательных полётов, но в одном из них получил травму при приземлении и вынужден был оставить это увлечение.
В 1892 году он восстановился на службе во флоте, однако характер и взгляды приводили к постоянным конфликтам с консервативно настроенными сослуживцами.
В 1889 году, увольняясь со службы, Шмидт сослался на «нервное заболевание». Впоследствии при каждом новом конфликте его оппоненты будут намекать на психические проблемы офицера.
В 1898 году Пётр Шмидт снова уволен с военного флота, но получил право служить на флоте коммерческом.
Период с 1898 по 1904 годы в его жизни стал, пожалуй, самым счастливым. Служба на кораблях Российского общества пароходства и торговли (РОПиТ) была трудной, но хорошо оплачиваемой, профессиональными навыками Шмидта работодатели были довольны, а «палочной» дисциплины, претившей ему, тут не было и в помине.
Однако в 1904 году Петра Шмидта вновь призывают на службу как офицера запаса флота в связи с началом русско-японской войны.
Любовь за 40 минут
Лейтенант был назначен старшим офицером на угольный транспорт «Иртыш», приписанный к 2-й Тихоокеанской эскадре, который в декабре 1904 года с грузом угля и обмундирования вышел вдогонку эскадре.
2-ю Тихоокеанскую эскадру ждала трагическая судьба — она была разгромлена в Цусимском сражении. Но сам лейтенант Шмидт в Цусиме не участвовал. В январе 1905 года в Порт-Саиде он был списан с корабля из-за обострения болезни почек. Проблемы с почками у Шмидта начались как раз после травмы, полученной во время увлечения воздухоплаванием.
Лейтенант возвращается на Родину, где уже гремят первые залпы первой русской революции. Шмидт переведён на Черноморский флот и назначен командиром миноносца № 253, базирующегося в Измаиле.
В июле 1904 года лейтенант, не получая разрешения у командования, выехал в Керчь, чтобы помочь сестре, у которой возникли серьёзные семейные проблемы. Ехал Шмидт на поезде, проездом остановившись в Киеве. Там на Киевском ипподроме Пётр познакомился с Зинаидой Ивановной Ризберг. Она же вскоре оказалась его попутчицей в поезде Киев – Керчь. Ехали вместе 40 минут, 40 минут говорили. И Шмидт, идеалист и романтик, влюбился. У них возник роман в письмах — именно о нём вспоминает герой Вячеслава Тихонова в фильме «Доживём до понедельника».
Этот роман протекал на фоне всё более разгорающихся событий, которые докатились и до главной базы Черноморского флота в Севастополе.
Клятва над могилой
Пётр Шмидт не участвовал ни в каких революционных комитетах, но с энтузиазмом встретил царский манифест от 17 октября 1905 года, гарантирующий «незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов».
Офицер в восторге — его мечты о новом, более справедливом устройстве русского общества начинают реализовываться. Он оказывается в Севастополе и участвует в митинге, на котором призывает освободить политических заключённых, томящихся в местной тюрьме.
Толпа идёт к тюрьме и попадает под огонь правительственных войск. 8 человек убито, более полусотни ранено.
Для Шмидта это становится глубоким потрясением. В день похорон убитых, которые вылились в манифестацию с участием 40 тысяч человек, у могилы Пётр Шмидт произносит речь, которая буквально за пару дней делает его знаменитым на всю Россию: «У гроба подобает творить одни молитвы. Но да уподобятся молитве слова любви и святой клятвы, которую я хочу произнести здесь вместе с вами. Души усопших смотрят на нас и вопрошают безмолвно: «Что же вы сделаете с этим благом, которого мы лишены навсегда? Как вы воспользуетесь свободой? Можете ли вы обещать нам, что мы последние жертвы произвола?» И мы должны успокоить смятенные души усопших, мы должны поклясться им в этом. Клянёмся им в том, что мы никогда не уступим ни одной пяди завоёванных нами человеческих прав. Клянусь! Клянёмся им в том, что всю работу, всю душу, самую жизнь мы положим на сохранение нашей свободы. Клянусь! Клянёмся им в том, что свою общественную работу мы всю отдадим на благо рабочего неимущего люда. Клянёмся им в том, что между нами не будет ни еврея, ни армянина, ни поляка, ни татарина, а что все мы отныне будем равные и свободные братья великой свободной России. Клянёмся им в том, что мы доведём их дело до конца и добьёмся всеобщего избирательного права. Клянусь!»
Лидер восстания
За эту речь Шмидт был немедленно арестован. Предавать его суду власти не собирались — за крамольные речи офицера намеревались отправить в отставку.
Но в городе в тот момент уже фактически началось восстание. Власти всеми силами пытались подавить недовольство.
В ночь на 12 ноября был избран первый Севастопольский Совет матросских, солдатских и рабочих депутатов. На следующее утро началась всеобщая забастовка. Вечером 13 ноября депутатская комиссия, состоявшая из матросов и солдат, делегированных от разных родов оружия, в том числе от семи судов, пришла к Шмидту, освобождённому и ждавшему отставки, с просьбой возглавить восстание.
К этой роли Пётр Шмидт был не готов, однако, прибыв на крейсер «Очаков», чья команда стала ядром восставших, он оказывается увлечён настроениями моряков. И лейтенант принимает главное решение в своей жизни — он становится военным руководителем восстания.
Командующий флотом Шмидт и Одесская Южно-русская республика
Хочешь - будь Наполеоном,
Хочешь - лошадью его
В. Высоцкий
Планы у Шмидта были явно наполеоновские.
Вот что рассказывает писатель и журналист Сергей Орлицкий в статье «Южно-русская республика», опубликованная в мартовском номере журнала «Исторический вестник» за 1907 год. Приехав в Одессу в июне 1905 года, Орлицкий сразу попал в «круговорот начавшегося освободительного движения». В центре круговорота был некий таинственный комитет, провозгласивший лозунг: «Мы за социальную пролетарскую республику!» Комитетчики не скрывали от заинтригованного журналиста грядущих в ближайшее время событий.
- «Моряки уже с нами за освободительное движение. Сегодня, надеемся, в собрании будет и бравый лейтенант Шмидт. Вы увидите и услышите будущего адмирала Черноморского флота, ведь мы планируем завладеть эскадрой!
- А когда вы завладеете эскадрой?
- Матросы на нашей стороне. Офицеров, которые не согласны, Шмидт обещает побросать в воду. А раз броненосцы будут нашими, — весь юг будет наш. Здесь создается Южная республика с Крымом и плодороднейшими землями Волыни и Подолии. Пусть старая насильница — некультурная Москва — погибает от внутренних раздоров. Это нас, южан, не касается. У нас будет чудное, незамерзающее море и лучшие пшеничные земли, виноградники и шелководство, первоклассные порты и крепость Севастополь с броненосным флотом.
- А народ Южной республики?
- Народ! Эти хохлы-волопасы пойдут за интеллигенцией. У нас капиталы, наука, энергия; мы — господа в торговле и политике.
- Выходит, ваша Южная республика со столицей Одессой будет царством евреев? — догадался Орлицкий.
- А хотя бы и так! — ответил ему комитетчик Сергей Самуилович Цукерберг.
Когда изумленный журналист спросил, когда же начнется восстание, ему ответили:
- Ждем сигнала, а у нас в городе все давно готово..
Таким образом, в истории лейтенанта Шмидта по-прежнему остается много неясного. Особое внимание исследователей привлекает возможная связь Шмидта с «Еврейским комитетом освобождения юга России», который, якобы, и назначил его командующим Черноморским флотом. Правда, документально этого доказать невозможно.
Однако в материалах следствия есть признание Шмидта в том, что в случае победы восстания в Севастополе он планировал послать боевые корабли во все черноморские порты, свергнуть там царскую власть, захватить Крым и перекрыть Перекоп артиллерийскими батареями, отделив тем самым полуостров от России. Так что планы Шмидта вполне совпадали с планами вышеупомянутого комитета.
14 ноября Шмидт объявил себя командующим Черноморским флотом, дав сигнал: «Командую флотом. Шмидт». В тот же день он отправил телеграмму Николаю II: «Славный Черноморский флот, свято храня верность своему народу, требует от Вас, государь, немедленного созыва Учредительного собрания и не повинуется более Вашим министрам. Командующий флотом П. Шмидт». На корабль к отцу прибывает и его 16-летний сын Евгений, который участвует в восстании вместе с отцом.
Команде «Очакова» удаётся освободить часть ранее арестованных матросов с броненосца «Потёмкин». Власти тем временем блокируют мятежный «Очаков», призывая восставших сдаться.
15 ноября над «Очаковом» поднято красное знамя, и революционный крейсер принимает свой первый и последний бой.
От возможной атаки с берега Шмидт прикрылся, выставив между «Очаковым» и береговыми батареями минный транспорт, полностью загруженный взрывчаткой, так что любое попадание в эту огромную плавучую бомбу вызвало бы катастрофу: сила взрыва снесла бы часть города, примыкавшую к морю.
Однако планы Шмидта рухнули уже на следующий день: флот не восстал, с берега подмоги не пришло, а команда минного транспорта открыла кингстоны и затопила корабль с опасным грузом, оставив «Очаков» под дулами артиллерии. После восьми прямых попаданий мятежный крейсер загорелся, и команда стала спешно покидать его. Вместе с отцом Евгений прыгнул за борт. Вплавь они добрались до одного из миноносцев, где и были арестованы.
После полуторачасового сражения восстание было подавлено, а Шмидт и другие его руководители арестованы.
Крейсер «Очаков» после мятежа прослужил еще двадцать семь лет. В ноябре 1920-го он ушел с эмигрантами на борту в Турцию, где был интернирован. В 1933-м его разобрали на металл
От расстрела до почестей
Суд над Петром Шмидтом проходил в Очакове с 7 по 18 февраля 1906 года в закрытом режиме. Лейтенанта, присоединившегося к восставшим матросам, обвиняли в том, что он готовил мятеж, находясь на действительной военной службе.
20 февраля 1906 года Пётр Шмидт, а также трое зачинщиков восстания на «Очакове» — Антоненко, Гладков, Частник — были приговорены к смертной казни.
6 марта 1906 года приговор был приведён в исполнение на острове Березань. Командовал расстрелом сокурсник Шмидта по училищу, друг его детства Михаил Ставраки. Самого Ставраки спустя 17 лет, уже при советской власти, нашли, судили и тоже расстреляли.
Вскоре после казни Шмидта эсеры-террористы убили адмирала Чухнина. Он был похоронен в севастопольском Владимирском соборе, усыпальнице прославленных русских флотоводцев. В этом же соборе в 1909 году упокоился прах адмирала и сенатора Владимира Петровича Шмидта, так и не оправившегося после содеянного племянником.
Большевики чтили Шмидта как героя первой русской революции, но своим не считали. Возможно, именно поэтому Советская власть позволила Ильфу и Петрову безнаказанно посмеяться над именем «красного лейтенанта» в романе «Золотой теленок».
После Февральской революции останки Петра Петровича Шмидта были перезахоронены с воинскими почестями. Приказ о перезахоронении отдал будущий Верховный правитель России адмирал Александр Колчак. В мае 1917 года военный и морской министр Александр Керенский возложил на могильную плиту Шмидта офицерский Георгиевский крест.
Беспартийность Шмидта сыграла на руку его посмертной славе. После Октябрьской революции он остался среди самых почитаемых героев революционного движения, что, собственно, и стало причиной появления людей, выдававших себя за сыновей лейтенанта Шмидта.
Настоящий сын Шмидта воевал в армии Врангеля
Вскоре после взятия под стражу Евгения отпустили, под суд он не пошел и никаким преследованиям не подвергался. Тем не менее на него пал отблеск революционной славы отца. О Шмидте-младшем часто писали в газетах, но в спешке репортеры указывали разный возраст Евгения, а имя зачастую не упоминали вовсе.
Уже после Февральской революции Евгений Шмидт подал прошение Временному правительству о разрешении присоединить к носимой им фамилии слово «Очаковский». Молодой человек пояснил, что это желание вызвано стремлением сохранить в своём потомстве воспоминание об имени и трагической смерти его отца-революционера. В мае 1917 года такое разрешение сыну лейтенанта Шмидта было дано.
Чаще всего его так и именовали сыном лейтенанта Шмидта. Именно тогда на революционных митингах стали появляться многочисленные его двойники. Выступая перед собравшимися от имени погибшего «отца», они призывали к борьбе с царским режимом путем оказания посильной помощи революционерам и делали хорошие сборы.
Мало того, откуда-то возникли даже «дочери» Шмидта!
В советское время «дети» лейтенанта возродились, что твоя птица Феникс из пепла старой истории, и произошло это именно во второй половине 1920-х. Как мы помним, согласно тексту романа, «Сухаревская конвенция» по инициативе Шуры Балаганова была заключена весной 1928 года.
Первые же «дети» снова появились на свет божий четырьмя годами ранее, когда шла подготовка к празднованию двадцатилетней годовщины первой русской революции.
Петр Шмидт был хорошим отцом, несмотря на то что иногда закатывал сыну истерики. Фото с сайта Крымский блог
Тогда к величайшему огорчению ветеранов революционного движения обнаружилось, что большинство советских людей совершенно не помнит погибших на баррикадах 1905 года. Возмущенная партийная пресса ударила в колокола, и имена некоторых героев были спешно извлечены из мрака забвения.
О них написали массу воспоминаний, им установили памятники, их именами называли улицы и парки. Среди канонизированных был и Петр Петрович Шмидт. Но второпях партийные идеологи прозевали тот факт, что кандидат в революционные кумиры, как говорили тогда в комиссиях по партийной чистке, «не благополучен по родственникам».
Дело в том, что сын Шмидта, тот самый Евгений Петрович, октябрьского переворота не принял, а примкнул к белому движению и сражался против красных до 1920 года. Он скитался по разным странам; прибыл в Чехословакию, где в 1926 году выпустил книгу «Лейтенант Шмидт. Воспоминания сына», полную разочарования в идеалах революции. Книга, однако, успеха не имела. В среде эмиграции к сыну лейтенанта Шмидта относились даже не с подозрением, его просто не замечали. В 1930 году он перебрался в Париж, и последние двадцать лет его жизни ничем примечательным отмечены не были. Он жил в бедности и умер в Париже в декабре 1951 года.
Последняя возлюбленная лейтенанта, Зинаида Ризберг, в отличие от его сына, осталась в Советской России и даже получала от властей персональную пенсию. На основе сохранённой ей переписки с Петром Шмидтом были созданы несколько книг, и даже снят фильм.
Но лучше всего имя лейтенанта Шмидта сохранилось в истории благодаря сатирическому роману Ильфа и Петрова. Удивительная ирония судьбы…
В начале "Золотого теленка" описан один лохотрон, который реально существовал в СССР во второй половине 20-х годов. Суть была такая.
В какой-нибудь отдаленный небольшой провинциальный городок в органы власти приходил человек, который выдавал себя за родственника какого-нибудь очень известного человека и рассказывал историю, что или отстал от поезда или его обокрали или что-то подобное (чтобы объяснить почему нет с собой паспорта) и просил помочь деньгами. Наглость была на столько большая, что никто и помыслить не мог, что так могут развести.
"Поди ему не дай, что просит, а он накатает жалобу в партийную инстанцию, и потом пришьют политическую близорукость", — примерно так рассуждали советские бюрократы "на местах", снабжая мошенников всем необходимым. Люди они были служилые, в стране царила безработица, и вылетать с тёплого местечка по такому дурацкому поводу никому не хотелось. К тому же, отдавали они не своё, а казённое, так что могли и "себя не забыть", списав на подачку родственнику великого революционера много больше, чем на самом деле ему перепадало.
Лохотрон срабатывал так хорошо, что желающих аферистов набралось очень много и они реально начали мешать друг другу. Получалась ситуация, когда в один и тот же город каждый день могли приходить по одной внучке Клары Цеткин или каждый день по одному сыну Якова Свердлова. Поэтому мошенники договорились поделить между собой всю территорию СССР на зоны, чтобы не мешать друг другу.
Об этом не знал главный герой "Золотого теленка" и выдал себя в одном городе за сына лейтенанта Шмидта. И в тот самый момент там появился сын лейтенанта Шмитда, который был хозяином этой территории. И тут же появился третий сын лейтенанта Шмидта, который тайно нарушил условия договора и начал работать на чужой территории.
Таким образом, фраза "дети лейтенанта Шмидта" означает, что это очень наглые мошенники, которые выдают себя за родственников очень известных в стране людей. Сейчас обычно они не просят материальную помощь. В такой развод уже никто не верит. Сейчас они обычно предлагают посодействовать человеку в каком-то деле через своего "родственника" не за бесплатно, конечно.
Кроме того, фразой "дети лейтенанта Шмидта" часто называют еще таких мошенников, которые одновременно выдают себя за родственника одного и того же человека и тем самым мешают друг другу и, в результате, разоблачают самих себя.
В своих похождениях «дети» лейтенанта были далеко не одиноки. После революции 1917 года и в России, и в других странах началась настоящая эпидемия самозванства. В Европе и Америке то и дело появлялись «чудесно спасшиеся» члены царской семьи, пытавшиеся вступить в права владения якобы принадлежащим им недвижимым имуществом Романовых или добраться до их счетов в банках.
Даже в Советской России, где такое самозванство было смертельно опасно, появлялись то «царевич Алексей», то «великий князь Михаил Александрович», и ещё с десяток других фальшивых членов августейшего семейства.
Но по эту сторону границ все же куда выгоднее и безопаснее было выдавать себя за внуков Карла Маркса, племянников Фридриха Энгельса, братьев Луначарского, кузенов Клары Цеткин или родственников знаменитого анархиста князя Кропоткина, упомянутых Ильфом (1897–1937) и Петровым (1903–1942) в одном ряду с «сыновьями» лейтенанта Шмидта.
Так, в начале 1920-х годов в разные советские учреждения посыпались заявления и ходатайства о получении различных материальных благ, подписанные особой, именовавшей себя Александрой Петровной Кропоткиной-Давыдовой, внебрачной дочерью известного революционера князя Петра Кропоткина (1842–1921).
Громкое имя и напор сыграли свою роль, и просительнице удалось отхлопотать себе небольшой пенсион, половину академического пайка, несколько разовых выдач всякого рода дефицитных продуктов и одежды, что в те голодные годы воспринималось как несусветная роскошь. После этих успехов Александра Петровна решилась сыграть по-крупному и подала прошение о возвращении ей дома № 5 по Дмитровскому переулку в Петрограде, который некогда якобы принадлежал её семье.
В 1874 году Петр Кропоткин был арестован за революционную деятельность. В 1876-м он бежал и до 1917 года жил в эмиграции в Англии.
Слух о бойкой даме дошел до вдовы Кропоткина, Софьи Григорьевны, коей о ту пору шел 66-й год. Собственно, у неё и попытались выяснить: какой именно дом принадлежал князю-бунтарю. Вдова разразилась возмущенным посланием, в котором извещала городские и партийные власти о том, что у её супруга вообще никогда и нигде не было собственного дома.
Их единственную дочь действительно зовут Александрой, но она, будучи замужем за известным деятелем партии социалистов-революционеров Василием Лебедевым (1883–1956), по известным причинам вынуждена была отправиться с мужем в эмиграцию, поселившись в Берлине.
Талант или бредовый синдром?
После этого заявления Кропоткина-Давыдова была арестована, и началось следствие, которое, однако, пришло к неоднозначным выводам. Дело выглядело до крайности запутанным и более походило на приключенческий роман.
«Я — Александра Петровна Кропоткина, — уверенно говорила подследственная, отвечая на вопросы суда. — Мне 37 лет. Не замужем. Имею сына Владимира 11-ти лет. Мой отец Петр Александрович Кропоткин, но воспитывалась я в доме его троюродного брата Сергея Алексеевича Кропоткина, который в течение тридцати лет состоял директором Международного банка, адрес которого Невский проспект, 88».
Это же подтверждали и две бывшие дворовые Кропоткиных. Правда, в интересующее суд время они были только малыми детьми. А вот ответ «княжны» на вопрос о том, кем была ее мать, произвел настоящий фурор: «Моя мать Вера Засулич — революционерка»!
Сделав это заявление, она, вероятно, решила пойти ва-банк: Вера Засулич (1849–1919) была личностью известнейшей — апостол русского терроризма, застрелившая петербургского градоначальника Дмитрия Трепова (1855–1906). Засулич умерла в 1919 году и уже не могла ничего ни опровергнуть, ни подтвердить, но подсудимая допустила «прокол», сбившись в отчестве «матери».
Вместо «Ивановна», она сказала «Васильевна». На секунду осекшись, обвиняемая пояснила, что имела в виду другую, безвестную революционерку Засулич, звавшуюся Верой Васильевной, которая умерла в эмиграции ещё в 1889-м. После смерти В. В. Засулич отец якобы отвез Сашеньку в Россию, а потом несколько раз тайно приезжал, чтобы проведать. Всё это подсудимая рассказывала горячо, а потому ее художественное выступление произвело на публику неизгладимое впечатление.
Ещё более растрогала всех история о сыне: подсудимая жаловалась, что у неё отняли мальчика. Суду пришлось выяснять, кто и когда отнял Володю у Александры Петровны. Оказалось, что его подобрал возле больницы редактор журнала «Крестьянская летопись» Перозич, в то время, пока мама Володи болела тифом.
Мальчик голодный и босой сидел на панели возле стены больницы. Редактор увел мальчика с собой, но когда Александра Петровна пришла в себя, отдать его ей не захотел. На этом месте «княжна» разразилась рыданиями, выбив скупую слезу у многих сочувствовавших ей мужчин. Дамы в зале тоже захлюпали носами и полезли за платочками.
Дело Веры Засулич потрясло все русское общество. И дело было даже не в самом факте покушения, а в том, что суд присяжных оправдал террористку
Окончательно все запутало письмо к обвиняемой знаменитого экономиста Аполлона Андреевича Карелина (1863–1926), неоднократно подвергавшегося арестам и ссылкам при царе. Карелин лично был знаком с Кропоткиным и в своем письме обращался к Александре Петровне как к дочери друга, сообщая, что не может выступить на могиле князя-анархиста в годовщину его смерти. Это письмо было эффектно преподнесено суду, после того как симпатии зала были уже завоеваны.
В конце концов суд не вынес никакого решения, отправив дело на доследование. Но и оно не внесло никакой ясности. Наводя справки, следователь установил, что в Петербурге действительно проживал Сергей Алексеевич Кропоткин — но не директор банка, а гусарский ротмистр, сын командира Гатчинского полка, генерала Алексея Ивановича Кропоткина.
От отца ему с братом, Ильей Алексеевичем, перешел дом № 5 по Дмитровскому переулку — тот самый, на который претендовала «княжна». Следствию не удалось установить родственные связи между «теми» и «этими» Кропоткиными, но в равной степени их не смогли и опровергнуть.
Народный следователь даже опубликовал в ленинградских газетах объявление, с призывом к тем, кто мог бы помочь ему распутать клубок родословных. Но подобными сведениями обладали как правило те, кого в советском государстве презрительно именовали «бывшими», а они как огня боялись карающих органов, предпочитая не высовываться, чтобы лишний раз не обращать на себя внимания.
Вопрос о личности «дочери» Кропоткина повис в воздухе: кто она — аферистка-самозванка, охотница за пайками и прочими благами, или невольно заблуждающаяся несчастная, в точности не знающая своего отца и матери? Этого мы, наверное, никогда не узнаем.
Валерий Ярхо http://www.softmixer.com/2011/07/blog-post_1030.html