В группе девушек нервных, в остром обществе дамском
Я трагедию жизни претворю в грезофарс...
И. Северянин

С праздником!

Все таки журнал у меня в первую очередь про антикварные книги, так что публикую короткое эссе знаменитого библиофила Григория Геннади «Женщины и книги» написанное в 1852 году. Я надеюсь этот опус вызовет улыбку в этот весенний день (автор блога согласен с Гр. Геннади только в той части, где про красоту).

С уважением,

Григорий Геннади Женщины и книги

Женщины и книги! Что тут общего? Что значит это сближение? Что это — насмешка, странность, новость? Если это исследование сперва о женщинах, потом о книгах; или о женщинах, которые говорят, как книги, и о книгах, в которых говорится о женщинах? Кажется, женщины не похожи на книги и можно говорить последовательно, но не вместе об этих двух предметах. Извините мне слово предмет, когда говорю о женском прекрасном поле. Когда дело идет о рассуждении и сравнении, то все может быть предметом — и чувство, и мысль, и цветы, и музыка, и женщины.

Да, женщины и книги — две ве... извините, два предмета совершенно разные в самом деле.

Книга, во-первых, вещь, и вещь четвероугольная, сухая, жесткая, составленная из мертвых букв и безжизненной бумаги, подающая слабые, бессмысленные звуки, и то только тогда, когда ее перевертываешь, и не рассуждающая сама по себе, а служащая только переводчиком чужих мыслей.

Женщина — существо с круглыми, изящными формами, с телом, с жизнью, с движением, говорящее и поющее, иногда рассуждающее и даже здравомыслящее.

Но хотя не бывает круглых книг и четвероугольных женщин и хотя книги вещи мертвые, но часто бессмертные, женщины существа живые, но скоропреходящие, однако между ними много сходного, близкого и общего.

Книги бывают легкие, милые, красивые, ручные, отрадные уму и сердцу, и женщины тоже.

Книги бывают тяжелые, неуклюжие, некрасивые, неловкие, не трогающие ни ума, ни сердца, и женщины тоже.

Книги, некоторые впрочем, доставляют множество наслаждений, занимают ум, оживляют воображение, приятно волнуют сердце, пробуждают воспоминания, создают мечты, наконец, услаждают зрение, и женщины тоже.

Книги, некоторые, а порою и все, надоедают и бесят, и женщины тоже. Но тут есть разница: книгу можно поставить на полку, подарить или в порыве негодования бросить под стол и сжечь; с женщиной этого сделать нельзя. Хотя один из моих приятелей, негодующий на супружескую жизнь, и говаривал:

По-моему, чтоб зло пресечь,
Так взять бы женщин всех и сжечь.

И в ответ на мое неотразимое возражение о невозможности такого великолепного женосожжения переделал эти стихи так:

По-моему, чтоб зло пресечь,
Так всех бы женщин пересечь.

Я ответил, что это совершенно невозможно и бесполезно, и тем дело кончилось.

Сколько сходного во впечатлении, которое производят книги и женщины в знакомстве и обхождении с ними. Вам попадается миленькое новенькое французское издание, с картинками и украшениями, с красивою печатью, на гладкой бумаге, в изящном переплете. Вы с любопытством рассматриваете его, любуетесь, просматриваете оглавление и имена известных авторов, и интересные заглавия заманивают вас. Вы развертываете книгу, принимаетесь читать одну статью — скучно, вяло, другую — пусто, третью — глупо, и только из уважения к переплету не бросаете вы книгу, но осуждаете ее на забвение и презрение.

Вы встречаете женщину; она довольно миловидна, свеженькая, тонкокожая, румяная, разряженная и разукрашенная; вы знакомитесь с нею, танцуете, начинаете разговор, но говорите об одном — и получаете в ответ пустую фразу, о другом — пошлость, о третьем — глупость, и вы оставляете новую знакомку, изрекая над нею непременный суд, и черты ее улетают из вашей памяти.

Но есть любители, знатоки, библиофилы; они Бог знает где, в пыли, в старом хламе открывают сокровища. Глядишь — книжка небольшая, невидная, растрепанная и старая, в плохом переплете или неуклюжий фолиант — а за него даны большие деньги, он приобретен с трудом и хлопотами и обладатель этой книги ценит и часто перевертывает ее желтые листы и ни за что не расстанется с нею. Иногда за какую-нибудь страницу или картинку и особенность книга привлекает внимание и нравится. По ничтожному признаку узнают достоинство книги. Опечатка в глазах библиофила может быть хорошим признаком, и, найдя ее, он восклицает:

Cest elle... Dieux! que je suis aise!
Oui... c’est... la bonne edition;
Voila bien, page neuf et seize,
Les deux fautes d’impression Qui ne sont pas dans la mauvaise*