Лев . Солнечный человек
"Зачем меня окликнул ты?" Песню эту написал насквозь комсомольский, всю дорогу бодрый поэт Лев Ошанин


Зачем меня окликнул ты Наталия Муравьева Фото Дело было в Пенькове Русские актеры Дружинина Тихонов
https://www.youtube.com/watch?v=8XjFReKjp_8
ЗАЧЕМ МЕНЯ ОКЛИКНУЛ ТЫ?

Молодой красивый мужик в тёмно-красной рубахе с россыпью белых пуговиц, зажмурясь, от всех отстранённый, пел песню мне незнакомую: Зачем меня окликнул ты?



Это я, гонимый тоской, издалека прилетел в Сибирь, гостевал у любимой сестры в её однокомнатной уютной квартирке, и она, чтобы развеять меня, порадовать, созвала знакомых в гости. Красавица, добрячка, всем и во всем готовая услужить, сестра моя по застенчивости своей долго оставалась в девках, выскочила, наконец, нечаянно за нечаянного, нелюбимого человека и теперь куковала с ребенком одна. Подруги и друзья у неё сплошь тоже разведёнки и разведенцы — с незадавшейся жизнью, с несложившейся судьбой.

И этот мужик или парень в нарядной рубахе, по профессии инженер, был только что оставлен, брошен женою-вертихвосткой, с двумя детьми брошен, с зарплатишкой инженерной, в такой же вот малосортирной советской квартирёнке.

По роду-племени местный, плакать не умеет, вот и выпевает свою долю-бездолье:

Зачем меня окликнул ты
В толпе бесчисленной людской,
Зачем цвели обман-цветы?

Молчат гости, бабы сморкаются, платочки теребят, предлагают певцу, уже изрядно хмельному, еще выпить, душу размочить. Чья песня-то такая славная, спрашивают.

— Не знаю, — отвечает гость, — недавно явилась и уже народной сделалась.

Скоро я узнаю: песню эту написал насквозь комсомольский, всю дорогу бодрый поэт Лев Ошанин.

Здесь же, в Сибири, и свело меня с поэтом, в гостях у моего бывшего школьного учителя и тоже в дальнейшем бодрого поэта, воспевателя новостроек и ленинских мест. Оба они полуслепы были, выпивохи в ту пору ретивые. Это, видать, их и свело. Потом у нас случилась очень хорошая творческая поездка по обским местам. Большой творческой шайкой двигались мы по Оби на теплоходе, и за нами прилетал вертолёт, чтобы кинуть нас к нефтяникам иль рыбакам на выступления. С Лёвой хорошо и легко работать было. В какую аудиторию ни войдёшь, везде под хлопанье народ скандирует: «Пусть всегда будет мама, пусть всегда буду я».
И хочешь, не хочешь, по пожеланию и призыву трудящихся говорить, петь песни, словом, общаться с народом приходится Ошанину, а мы, устроившись за его спиной, дрыхнем с похмелюги. Читать и говорить Лева умел зажигательно, с энтузиазмом, но однажды всё же взмолился: не могу, говорит, братва, больше вострублять, — и в Нарыме, на краю земли, пришлось вечер вести мне, однако народ всё равно востребовал Лёву, он попел и, хотя вяло уже, потопал и похлопал вместе с гостеприимным народом.

И везде — от Томска до Нарыма — поэту особое внимание уделялось не только комсомолками, но и просто молодыми, поэзией подшибленными девахами. Одна деваха, которую Лева потом называл маркитанткой, почти на ходу прихватила Лёву еще в Томске, в номере люкс.

Пока мы, прозаики и прочая творческая чернь, в автобусе скорчегали зубами, костерили удачливого поэта за легкомысленность, он читал деве зажигательные стихи. Явился разрумяненный, просветленный ликом, плюхнулся на автобусное сиденье и сразу ублаженно заснул.

Прозаики, завидуя поэту, материли его сквозь зубы, сулились нажаловаться в секретариат Союза писателей. А поэту, да еще в очках с толстыми стеклами, что? Спит себе и сладострастно улыбается.

Человек мягкосердечный, где-то безвольный и вроде как виноватый перед всеми за свою удачливую поэтическую судьбу, многокнижье, за любовь народа, Лева пытался делать людям добро, и у него это получалось, однако от насмешек, презрения и наветов не избавляло.

Он, особенно после случившейся в доме трагедии, относился к этому со вздохом, порой горьким, но терпеливо.

Учась на Высших литературных курсах, я не раз слышал от студентов Литинститута поношения в адрес руководителя поэтического семинара, который Ошанин сам же и набирал. В одной общежитской компании Литинститута, не совсем трезвой, даже и вовсе пьяной, было два студента, которых Ошанин, будто ржавые гвозди, вытащил из забора тугой жизни, одного аж из секретарей горкома комсомола, другого — из Суворовского училища. Я уже знал, как трудно было Ошанину их вызволять из неволи и пристроить в Литинститут. И вот эти-то двое молокососов особенно рьяно радели в поношениях своего преподавателя, если по-старинному, по-благородному, — благодетеля.

— Засранцы! — рявкнул я на молодняк, не сдержавшись. — Вы ещё не написали ничего даже близко к песням «Эх, дороги» и «Зачем меня окликнул ты?», а уже заноситесь. Неблагодарность — самый тяжкий грех перед Богом.

Я и сейчас готов повторить это где угодно и кому угодно, тем более что и сам однажды себя поставил в неловкое положение перед поэтом. Он подарил мне добротно, почти роскошно изданный двухтомник своих стихотворений с сердечной надписью. Я листал книжечки, листал и говорю:

— Лёва! Как это тебя сподобило написать такие шедевры, как «Дороги» и «Зачем меня окликнул ты?».

— Не знаю, — снова, как бы виновато, развёл он руками, — с «Дорогами» тайна простая, как-то и где-то нечаянно добавилось к известному русскому слову это «эх», и песня, точнее, пока текст ее зазвучал в сердце. А Толя Новиков точно услышал мой звук. Ну а со второй, твоей любимой песней, как это часто в поэзии бывает, случай помог. Выходил в метро из вагона. Медленно выходил — вижу ж совсем хреново, — меня обогнала девушка, за нею парень, и она говорит ему, почти кричит: «Зачем ты меня окликнул? Зачем?» Я слова переставил — и пошло-поехало… Кнопка эта, даровитейшая баба Пахмутова, вставила песню в кинофильм «Жили-были старик со старухой», с экрана и пошла песня в народ.

…Под конец жизни видел он совсем худо, но как-то по голосу иль ещё по чему узнавал меня, ринется, бывало, палкой стуча, палка-то фигуристая, тоже как бы поэтическая, обнимет и скажет: «Рад тебя видеть, Витя!»

Я уже знал, что среди литераторов многие так говорят друг другу, да Лёва-то, Ошанин-то, воистину ко всем был приветлив и радовался человеку, да еще давнему знакомому, совершенно искренне.

Издалека услышал, что Лёва на старости лет хватанул аж в Америку. Чего ему, насквозь комсомольско-молодежному певцу, грустному, ослепшему старику, делать в этой толстопузой стране? Недоумевал. Но у него на всём свете после гибели жены оставалась только дочь, говорят, она вышла замуж за американца, вот следом за дочерью и двинулся родитель.

Но он успел вернуться в Россию, чтобы умереть дома. Пусть пухом тебе будет родная земля, поэт, а как жизнь прожить и закончить — знать нам не дано, и вернее тебя едва ли кто об этом скажет: «Зачем пришел средь бела дня? Зачем ушел в скупой рассвет? Ни у тебя, ни у меня, ни у людей ответа нет».

Астафьев В.П., «Благоговение», Платина, Красноярск, 1999 год, стр.108-111


1.
[320x457]

2.
[570x400]
Комментарий В.А. Гапеенко: Всё гениальное – просто. Но просто написать, чтобы твой текст запомнился, а песня была подхвачена, могут только гении. Таковым и был поэт Лев Ошанин – автор 70 сборников стихов и песен. Да и каких песен! Их в моей юности и более зрелые годы пели в каждом доме, по любому случаю и вне зависимости от возраста. Традиции тогда были такие – коллективно работать, коллективно отдыхать, и песни при этом петь.

Печататься начал с 1930 года. Сборники его стихов издавались огромными тиражами. Он автор таких популярных песен, как «Дороги», «Гимн демократической молодёжи», «Пусть всегда будет солнце», «Песня о тревожной молодости», «Течёт Волга», «Песня любви», «Бирюсинка», «Я работаю волшебником», «Люди в белых халатах», и целого цикла лирических песен, написанных в соавторстве с композитором Аркадием Островским: «А у нас во дворе есть девчонка одна», «И опять во дворе», «Я тебя подожду», «Вот снова этот двор».

Появления каждой новой песни мы ждали, пластинки расходились миллионными тиражами, и было модно хвастаться перед друзьями наличием у себя коллекции его песен. В отличие от нынешней молодёжи, наше поколение было поющим. Песня Льва Ошанина «Эх, дороги», написанная в 1945 году, вскоре после окончания войны, о которой речь идёт в «Затеси», была особа любима в компании бывших фронтовиков – друзей моего отца.
Эх, дороги…
Пыль да туман,
Холода, тревоги
Да степной бурьян.
Знать не можешь
Доли своей:
Может, крылья сложишь
Посреди степей.

Где здесь про войну? Но такие чувства вкладывали в неё при застольном исполнении фронтовики, что невольно сердце щемило.

Кобзон и Пьеха, Магомаев и Хиль, Кристалинская и Толкунова. Зыкина и Миансарова – весь цвет советской эстрады пел его песни. И мы их всегда подхватывали.

Пионерами мы пели «Путь всегда будет солнце». Комсомольцами, как только возникала возможность запеть, первая строчка, что приходила на ум, была тоже ошанинская:

«Забота у нас простая,
Забота наша такая —
Жила бы страна родная,
И нету других забот!
И снег, и ветер,
И звезд ночной полёт…
Меня мое сердце
В тревожную даль зовёт»…

Писательница Елена Борисовна Успенская в соавторстве с Ошаниным написала пьесы «Твоё личное дело» (1953), «Я тебя найду» (1957), но была не так известна в стране, как её муж поэт Лев Ошанин. Но она была внучкой писателя Глеба Успенского, классика русской литературы. И мне было приятно, что удалось установить ещё одну известную личность, посетившую наш город.

Читайте Астафьева!http://gapeenko.net/astafiev/5628-zachem-menya-okliknul-ty.html

ОШАНИН ЛЕВ ИВАНОВИЧ
30 мая 1912 - 31 декабря 1996

Родился 30 мая 1912 года в (ныне Ярославской области) в дворянской семье. Отец, Иван Александрович, работал частным поверенным городского суда; мать, Мария Николаевна, — музыкальным педагогом. Было 5 братьев и сестра. Сначала жили в собственном двухэтажном доме на улице Крестовой, а после его продажи снимали квартиру в доме № 4 на улице Мологской (ныне Чкалова). Отец скончался, когда Льву было 4 года, чтобы заработать на жизнь мать была вынуждена устраивать благотворительные концерты. После 1917 года семья переехала в город Ростов той же губернии, Мария Николаевна возглавляла там первый детский сад.
С 1922 года Ошанины жили в Москве. После окончания восьми классов Ошанин работал токарем на чугунолитейном заводе, а затем экскурсоводом на выставке, впоследствии ставшей ВДНХ. Посещал рабочий литературный кружок «Закал», при поддержке которого издал свою первую книгу — повесть «Этажи» о школьных годах. Был принят в Российскую ассоциацию пролетарских писателей (РАПП). Стал публиковать стихи в «Комсомольской правде», «Огоньке», «Молодой гвардии».

Есть покладистые люди,
Нераздумчивый народ,
Как им скажут, так и будет,
Все исполнят в свой черед.
Много есть из них достойных,
Только я люблю не их,
А шерстистых, беспокойных,
Самобытных, волевых.
Все, что знают,— знают сами.
Решено — так решено.
Все, что сказано словами,
Все обдумано давно.
Хочешь — ставь его министром,
Хочешь — мастером пошли,
Будет тем же коммунистом
Он в любом краю земли.
Будет жить он без уступки,
Не идя на поводу,
Все решенья, все поступки,
Все ошибки на виду.

Пошли слухи, что под биографию писателя «копают», друзья посоветовали ему уехать из Москвы. В 1932—1935 годах находился в тундре на строительстве города Хибиногорска: работал на Хибиногорской апатитовой фабрике, затем директором клуба горняков, а после разъездным корреспондентом газеты «Кировский рабочий». Однако дворянское происхождение не давало спокойно жить и здесь — после доноса завистников Ошанина изгнали из комсомола и уволили из газеты.
Лев Иванович вернулся в столицу, где в 1936 году поступил в Литературный институт имени А. М. Горького. Женился на литераторе Елене Успенской — внучке писателя Глеба Успенского, родились дочь Таня и сын Серёжа. Учёбу пришлось бросить.
Из-за плохого зрения Ошанина не взяли в армию даже когда началась Великая Отечественная война, хотя бы военным корреспондентом. Вместе с семьёй он оказался в эвакуации в Казани, его супруга работала там в также эвакуированной газете «Пионерская правда», но сам Лев Иванович устроиться по литературной специальности не смог. Затем семья оказалась в Елабуге. Там Ошанин встретил поэта Пастернака, который посоветовал ему вступить в Союз советских писателей, с членским билетом которого можно было попасть на фронт даже с плохим здоровьем.
Ошанин, заручившись рекомендацией Пастернака, так и сделал. После этого он стал командироваться на передовую от Политуправления Красной Армии, работать в военных газетах, выступать перед бойцами. Член ВКП(б) с 1944 года. Уже 22 июня 1941 года из репродукторов на сборных пунктах звучала написанная ещё до войны песня на стихи Ошанина «В бой за Родину». В конце войны им были написаны стихи, после Победы положенные на музыку И. О. Дунаевским и ставшие песней «Ехал я из Берлина». Осенью 1945 года на стихи Ошанина была написана знаменитая песня «Дороги».
Член правлений СП РСФСР в 1958—1990 годах и СП СССР с 1976 года. Л. И. Ошанин один из тех советских поэтов и писателей, кто требовал высылки Б. Л. Пастернака из Советского Союза, после публикации романа «Доктор Живаго» на Западе.
Известен был семинар Ошанина для молодых поэтов, который Ошанин вёл до последнего года жизни.
Умер поздним вечером 30 декабря 1996 года. Похоронен на Ваганьковском кладбище в Москве.http://irinamihaylovna.livejournal.com/22514.htmlЛев
http://rupoem.ru/oshanin/all.aspx