Это цитата сообщения Логово_Монстра Оригинальное сообщение

Вот вам сказочка к праздникам!

Тещины абажуры

I
Я думала, Михалыч взорвется, как триста тонн тротила. А что я такого сказала? Ну, ребеночка жду. А как я иначе в поликлинику отпрошусь? И что, что без мужа?! Мой Сема в армии служит, вернется — поженимся.
Михалыч нам, конечно, отец родной, но орать на беременную девушку некультурно. Я ему так и сказала. Он рукой махнул.
— Иди, — говорит. — Не загораживай мне пейзаж. Прими лучше товар у поставщиков в секцию.
Наш Михалыч за все хватается, что под руку попадается. Нашел он в Вязниках кустарей, которые абажуры лепят из подсобного лыка да бересты, заключил с ними договор, и пошел этот домострок в улет — не то что турецко-китайское барахло в шелках и кружавчиках. А нынче артельный бригадир сгрузил с японской телеги четыре плетеных абажура и проговорил загадочно:
— С зеленой полосой — на здоровье, с красной — на любовь, с голубой — на семейное счастье, а с черной — не знаю. Красоту эту сплела теща моя, Надежда Викторовна, и вам кланяться велела.
— И ей не болеть, — сказала я небрежно, подписывая накладную. Если бы я знала, чем это обернется!

II
Абажур с красной полоской я в подсобке повесила — для уюта, остальные разложила покрасивее на полках и стала ждать наплыва покупателей. Первым пришел Славик, сын Алевтины Павловны, видный мужчина. И с ним девица: цыпа цыпой — весь профиль на уровне носа.
Наша учительница младших классов лежала c инсультом и вставать не собиралась. Жаль, душевная была тетка. Через Алевтину Павловну на Горке поколений двадцать прошло...
— Вячеслав, как матушка?
— Плохо.
— Недолго осталось, — с надеждой в голосе влезла носатая. — Нам нужен торшер, чтобы в темное время наблюдать за больной, не травмируя зрение.
Пока они осматривали ассортимент, я Нинку из соседнего отдела локтем толкнула: «Это кто со Славиком?» Нинка живет под Алевтиной Павловной и иногда помогает по хозяйству. «Сиделка, за больной смотреть» — «Ну и как, смотрит?» — «За Славиком — во все глаза!»
— Выбрали? — возвратилась я к служебным обязанностям.
— Торшеры подходящие имеются, но ваши абажуры не годятся для лежачей больной, — констатировала сиделка.
— Они несколько колоритны, — согласилась я. — Особенно турецкие. Возьмите плетеный, он хорошо затеняет помещение.
Купили.
В пятницу ко мне подошла Нинка и тихо сказала:
— Алевтина-то ходит по ночам!
— Ты что, она же парализованная!
— Я шаги слышу уже неделю. Начинается ровно в полночь, я засекала. Знаешь, так странно: скрип, шарк-шарк, стук, топ-топ-топ... Как будто она не одна.
— Может, это сиделка?
— Не-а. Сиделка ходит, как гвозди заколачивает.
А в понедельник Нинка влетела с глазами по восемь копеек и уволокла меня в подсобку.
— Вчера такое было! — сама аж трясется.
Славик куда-то намылился со своей цыпой на выходные, а Нинку попросил присмотреть за матерью. Та, конечно, согласилась. Ближе к полуночи она дверь приоткрыла из соседней комнаты. Видит, как ниоткуда появляется возле кровати старушонка в платочке и говорит:
— Вставай, Алевтина, и ходи, — и палку ей сует.
Учительница за посох хватается, поднимается как есть в рубашке и носках и тащится по ковру. А старушка рядом семенит. Нинке при свете торшера ясно все было видно.
— Ты, Алевтина, сиделке не верь и таблетки не пей, — вещала старушка. — Я тебе корешок дам и травки, какие нужно, напишу, пусть девица, что за нами в дверку приглядывает, отвар тебе сделает.
Тут дверь со всего размаха Нинку по носу — хлобысь! — и закрылась. Вот тебе и топ-топ-топ!
— Смотри, я утром на столе нашла. — Нинка достала из сумки бумажку с корешком и список травок. - У тебя бабка в этом секла, поможешь?
А чего ж не помочь? Травки мы подобрали, отвар сделали, Нинка пробралась и Алевтине подсунула.
Прошла еще неделя. Стою, покупателей тешу. Вдруг дверь открывается и вползает Алевтина Пална, на клюку опираясь. И прямиком к моему прилавку.
— Здравствуй, Настенька, — говорит. — Лампочки мне дай штук пять.
— Здраствуйте, Алевтина Павловна, на сколько ватт?
— Чтоб не очень ярко.
Я принялась упаковывать сороковки, а к Алевтине потянулся народ с интересом об ее здоровье. Тут дверь магазина распахнулась, и вбежал Славик с сиделкой.
— Мама, куда же ты пропала! — закричал он. — Мы так перепугались!
— Я просила заменить лампочку в торшере, - несколько стервозно ответила учительница. - Но пришлось самой озаботиться!
Вечером пили чай в подсобке, и Нинка сказала задумчиво:
— Одного не пойму. У Алевтины Палны ковер в комнате, ходила она в носках. Да и бабка бесшумно семенила. Как же я шаги услышала?
III
В субботу, когда мы с Нинкой и ее дружком Федором засиделись после смены, к нам завернула Ленка из артели слепых. Она только вернулась из Крыма, загорелая, но задумчивая.
Ленка очень красивая девушка. Когда она идет по улице, постукивая палочкой, на нее оглядываются все, а она не видит никого. Врожденная слепота.
— Как съездила? — поинтересовалась Нинка, всовывая Ленке чашку в руку. — Как Митенька?
Митька — это Ленкин ухажер, зрячий.
— Сама не знаю. Поселились мы хорошо, до моря пять минут. А до пещерника полтора часа по горам. Это местный святой, живет в карстовом лабиринте и лечит все, что болит. Митька меня привел, пещерник говорит: «Я не могу тебя вылечить, деточка, чудесами лишь Господь владеет. Но в пещере ты можешь увидеть своего избранника».
— В смысле — увидеть? — удивилась я.
— Вот именно! Я пошла по лабиринту, в один проход, в другой. Чувствую, меня куда-то тянет. А потом в туфле камушек начал мешаться. Я наклонилась, чтобы его достать, поднимаю голову, — Ленка нервно отпила из чашки, — а впереди свет. Представляете?! Свет!!! Я бросилась вперед и выскочила на большое место с травой. Там еще сухие стебли качались и шуршали. Над головой небо огромное, ровное, а вдали деревья и домик со странной крышей. А потом я увидела ЕГО. Он сидел на дорожке и держался за ногу. Поднял голову и спросил: «Ты кто, красавица?» — «Лена». Я подошла к нему и ощупала лицо, чтобы запомнить. Он у меня камушек взял. Вот. А потом меня толкнуло обратно, в пещеры. С тех пор я опять ничего не вижу.
Ленка сидела ровно, из ее глаз катились слезы.
— Я жила, как все наши. Работала, слушала музыку и не подозревала, какой прекрасный и недоступный мир вокруг меня. Но мне кажется, если я найду этого... избранника, что-то изменится.
— Не плачь, Ленок, — сказал Федор сочувственно. — Разберемся.
Мы сидели до темноты, разбирались. Вычислили, что домик со странной крышей — это церковь. Перед церковью большое поле. Мужчина немолодой, ростом чуть выше Ленки. Сухие стебли — камыши. И рядом еще река или озеро — «как небо внизу, но блестит».
Ленку уложили спать в магазине: у них общежитие на ночь закрывалось. Утром она встретила меня нетрадиционно:
— Настя, своди меня в церковь.
— Зачем это? - удивилась я. До сих пор Ленка в особой религиозности не замечалась.
— Старушка велела.
— Какая старушка?
— Сторожиха, наверно. Сказала, мне надо пойти в церковь и помолить Николая Угодника о сокровенном.
Сторожих у нас отродясь не водилось, но старушек, возникающих в ночи, стоит послушаться. И мы поехали в Боголюбский монастырь с намерением потом прогуляться до Покрова-на-Нерли.
Ранняя осень, погода дивная, солнце мягко светит. Когда мы обошли монастырь и вышли на поле, Ленка вдруг замерла.
— Ветер, — сказала она. — Шум сухих стеблей. Пахнет водой. Это та самая поляна!
На полдороге к церкви Ленка снова встала и принюхалась.
— Он здесь, — сказала она странным голосом.
Визуальные наблюдения выявили дядьку средних лет. Он стоял, опершись на деревянную трость, и что-то высматривал на дорожке.
Завидев нас, мужчина замер и уставился на Ленкину палку.
— Так вот в чем дело! - обрадовался он. — Ты слепая! Ну, слава Богу! Я думал, ты сумасшедшая. С сумасшедшими трудно. А со слепой я как-нибудь управлюсь.
Ленка подошла и быстрыми движениями ощупала его лицо. При этом мужчина как-то ухитрялся целовать ее пальцы.
— Минуточку, уважаемый! — сказала я. — Что значит «управлюсь»? Хотелось бы знать, в какие руки я отдаю свою подругу.
— Меня зовут Николай Михайлович, я работаю ведущим инженером в клинике реконструкции глаза... Извини, детка, у меня немножко сломана нога. Эти дурацкие пещеры...
Ленка переменилась в лице и подцепила его за локоть. Николай усмехнулся, нагнулся, подобрал маленький камушек и отдал мне.
— На счастье!
И они пошли, стуча палками. А я положила обкатанную морем галечку в карман и поплелась домой. Что-то мне подсказывало, что неспроста в туфлях всяко разно заводится.
IV
Октябрь начался изумительно. Магазин посетила маман моего Семена с целью купить батарейки, оглядела мой абрис цепким взором и сказала:
— Что-то ты, Настенька, пополнела, округлилась.
— Стоячая работа, хорошее питание, - отвечаю. - Как там Семен?
— Служит, — Аделаида Петровна еще раз окинула взглядом мое «хорошее питание» и удалилась.
А через две недели пришло письмо. Я прочитала и чуть не рухнула. Вместо обычного — «люблю-целую-жди-вернусь» — сухо: «Настя, я все знаю, мама мне написала. Желаю здоровья твоему ребенку, а тому козлу, кто это сделал, я ноги повыдергаю. Не пиши мне больше».
Он что, забыл, как мы его в армию провожали? Кому он ноги собрался выдергивать, мазохист!
Я даже не обиделась. Я просто немножко умерла. Просто эта жизнь кончилась, а началась следующая. И дело не в гордости. Если Семен сказал — не пиши, значит, читать не будет, хоть обпишись.
День тянулся за днем. Я работала, спала, гуляла, дышала воздухом за себя и младенчика. И уже ничего не ждала.
Как-то вечером в магазин заскочил Федор и на ходу сказал нам с Нинкой:
— Абажур коррелируется со старушкой, но должны быть дополнительные факторы!
Федор любит заковыристые слова, мы его понимаем через раз. Но тут я задумалась. Вспомнилось: «С зеленой полосой — на здоровье, с красной — на любовь, с голубой — на семейное счастье...» Из задумчивости меня вывел голос:
— Девушка, покажите нам абажур, вот этот, плетеный, с голубой полосой.
Я схватила и прижала его к себе:
— Не продается! Экспериментальный образец. Выставочный, то есть бракованный...
Я пристроила драгоценный абажур на настольную лампу и каждую ночь ложилась с замиранием сердца. Просыпалась, не помня снов, лишь отдавалось эхом: «За счастье надо бороться». Но вот однажды пришел воин на рыжем коне, с копьем в руке. «Девица Анастасия! — провозгласил он, слегка запнувшись на «девице». — Воин Симеон прибыл на побывку и ожидает тебя».
Утром я собралась с духом, причепурилась и пошла к любимому.
Дверь открыла маман.
— Я к Семе.
— У Семена запланирована культурная программа, - уверенно сказала Аделаида. А я рядом с Семкиными ботинками увидела чьи-то копыта на зверском каблуке. Ну что ж, сердцу не прикажешь. Я понурилась и почти уже ушла, как Аделаида пробормотала: «И имеет же наглость являться сюда...» Во мне что-то взорвалось. Воин в шлеме потряс копьем и взметнул лошадь на дыбы.
Я рванула дверь.
— Да какое вы имеете право лишать ребенка отца?! Мы сами решим свою жизнь!
В подъезде зазвенели стекла, Аделаиду отшвырнуло назад. В коридор высунулась девица с гнездом на голове и ногтями, как у бенгальского тигра. Я промчалась мимо нее и застучала в Семкину дверь, которая тут же распахнулась.
Мои любимый стоял, опершись на косяк, в парадной рубашке при галстуке и в семейных трусах и смотрел на меня долгим взором.
— Кто это был? — спросил Сема лаконично.
— В зеркало давно не смотрелся?
— Какой срок?
— Тот самый. Тебе что, справку показать?! - заорала я почти в отчаянии, достала из комбинезона и сунула ему в нос какой-то из тысячи своих анализов. — На!
Семен отлип от косяка и начал моргать.
— А ребята говорили, что с первого раза никогда не получается. И мать сказала...
— Идиот! Я чуть с ума не сошла... Ребеночек заикой родится!
Ох, как же мы целовались! Как целовались! Потом долго лежали обнявшись. Ребеночек забрыкался и что-то выставил, то ли локоть, то ли коленку. Сема гладил мой живот, улыбался, как Джоконда на сносях, и все у нас было хорошо.
А потом Сема рассказал, как все было. Этот придурок получил письмо от мамочки и решил было, что дальше жить не обязательно. Но тут явилась ему старушка, сказала: «Не верь наветам, воин Симеон, юница Анастасия верна тебе!» — и пропала. Вот, оказывается, к кому моя бабулька-то отправилась!
V
Ленка уехала в Москву к своему глазному инженеру, абажур с красной полосой забрала с собой. Сема вернулся в часть и уже прислал письмо.
В очередную пятницу мы сидели втроем с Федором и Нинкой и обсуждали прошедшие события. Я достала последний абажур с черной каемкой и дала Федору — для изучения.
— Необычное плетение, — сказал он. — Несимметричное, местами дублируется то ли нитью, то ли проволокой. Видимо, свет, попадая под абажур, генерирует гипнотическое поле, которое персонифицирует невыявленные желания и подсказывает пути реализации.
— Интересно, — сказала Нинка, — как бы они у тебя персифи.. ници... Тьфу! Короче, ты понял. Что для этого надо? Лечь под абажур?
— Думаю, чтобы инициировать поле, надо надеть абажур на голову и встать под свет. Вот так.
Федор надел абажур и подошел к лампочке. Вид у него при этом был самый дурацкий.
— Это вроде шлема. Модулятор, гипноредуктор, не знаю, как назвать. Технология древних или внеземных цивилизаций.
— Секретные разработки тракторного завода... Что-то ничего не происходит. Может, тебе на стул встать? — предложила я.
Нинка подсунула Феде табурет.
— О чем мечтаешь, интересно? Как... — Нинка осеклась.
В центре подсобки стояла пожилая женщина в платке, черном плаще, с кривой сучковатой палкой в руках.
— Сними наноскоп, баловник, не для тебя делано. Для сирых и убогих, судьбой и людьми обиженных.
Федор застыл на табуретке. Женщина подцепила клюкой абажур и опустила мне в руки.
— Тебе доверяю, Анастасия. Знаю, выберешь достойного человека, попавшего в беду не по воле своей. А тебе, девица Нина, не доверю, слишком у тебя сердце доброе, ты и обманщика пожалеешь.
Она отступила в тень.
— Постойте! — крикнула я. — А этот абажур кому давать? Он на что?
— На удачу... — и пропала.
— Универсальный, значит, — подытожила я.
Нинка подошла к Федору и подергала его за штанину.
— Федь, слезай, она ушла.
Федор рухнул на табуретку.
— Наноскоп, значит, — пробормотал он. — Я почти угадал! Он индуцирует массовые галлюцинации! Смотрите, когда она сняла с меня наноскоп, то почти сразу пропала.
— Кто «она»? — поинтересовалась я, крутя абажур на пальце. — Галлюцинация?
Федор сник.
— Интересные в Вязниках тещи водятся, — подытожила Нинка...
А я нашла в подсобке большую коробку, упаковала абажур, написала большими буквами — «Не брать» — и выставляю его только в свою смену. Уйду в декрет — заберу с собой. Мало ли во Владимире сирых и убогих? На всех не напасешься!
«Ступени Оракула».