„Киборг“ Вячеслав Зайцев: В донецком аэропорту люди выстояли, а бетон — нет.
Татьяна Волонтерова

[564x700]

Вячеслав Зайцев — ветеран АТО — «киборг», депутат Запорожского городского совета, руководитель консультативного совета ветеранов АТО при главе Запорожской облгосадминистрации, заведующий отделом в Национальном заповеднике «Хортица». Он, пройдя самые сложные участки фронта, с оптимизмом смотрит в будущее нашей страны. О военном пути, боях в Донецком аэропорту, изменениях в украинском обществе и необходимости общественной активности военнослужащих Вячеслав Зайцев рассказал в интервью собственному корреспонденту «Восточного фарватера» в Запорожье.

Расскажите о своей жизни до войны. Чем вы занимались?

— Я был старшим научным сотрудником Национального заповедника «Хортица», работал в отделе музея. По образованию я историк выпускник исторического факультета Запорожского национального университета, работал там по специальности.

Когда начался Майдан, вы совмещали и работу, и активную общественную жизнь?

— Запорожский Майдан всегда собирался по вечерам, поэтому каждый вечер после работы в 18.00 я был на Майдане.

Расскажите о том, что привело вас на Евромайдан.

— Здесь нужно вернуться немного назад. Я закончил исторический факультет, который, как известно, выпускает в большинстве своем неравнодушных людей, и многие деятели национально-патриотических сил, так или иначе, — представители исторических факультетов. Я был участником Оранжевой революции, постоянно находился в Киеве. Тогда меня даже из университета отчислили, несмотря на научные заслуги, ведь я занимался наукой, начиная со студенческих лет.

Еще до Евромайдана я не был равнодушным, а после избиения студентов всё это стало мне особенно близко. Я считаю, что ни одна власть не имеет права бить детей. И это было поводом к тому, чтобы я вышел на Майдан. И всю зиму каждый вечер я был на Майдане, иногда и жена с дочерью приезжали со мной, ей тогда три годика было, но после того, как появились титушки, уже ездил сам.

[620x412]

В чем разница между двумя украинскими революциями?

— Оранжевая революция была очень веселая, и даже не потому, что я был на 10 лет моложе. Это яркий период жизни. Бескровная революция и жаль, что она принесла в нашу жизнь только свободу. Ведь на самом деле, если бы не было Оранжевой революции, не было бы кому защищать Украину. Тогда появилось новое поколение патриотов — школьников, которые учились на этой революции и стали патриотами и добровольцами в батальонах и национальной гвардии. А Революция достоинства не была веселой. Она была кровавая, и закончилось это все ужасными расстрелами на улице Институтской. Но, тем не менее, этот период очень важен в нашей жизни и истории. Оранжевая революция — это не революция, по сути, потому что тогда не было насильственной смены власти. Это веселый карнавал, не больше. А вот Революция достоинства — это революция, ведь была насильственная смена власти, хоть и преступной власти.

Когда приняли решение, что пойдете воевать?

— Я ни минуты не сомневался. Когда в конце февраля все началось, я понял, что без войны не обойдется, и первого марта пошел добровольцем. Но не так получилось, как хотелось, сначала не брали или не было отправлений из Запорожья. И я поехал в первое отправление из Запорожья только 25 марта. И во время седьмой волны мобилизации, если придет повестка, я пойду в военкомат и отправлюсь на фронт.

[620x620]

Свой путь на войне вы начали на Чонгаре. Расскажите, что происходило на границе с Крымом в то время?

— С 25 марта до середины мая мы были там. Затем наша бригада собиралась в Цюрупинском лесу под Херсоном, потому что моя группа была на Чонгаре, другие были под Чаплинкой и по другим местам рассеяны. Мы собирались там, и потом через Розовский район Запорожской области отправились на Донбасс. Именно оттуда мы отправились освобождать украинские села и города. Уже тогда все казалось серьезным. Мы следили за действиями россиян. Напротив нас в трехстах метрах стояли войска, бронетехника, все обтянутые колючей проволокой, а вокруг минные поля. Нам было ясно, что наша задача не пустить российские войска. Мы были там, в помощь пограничникам и таможенникам, пропускали людей в одну сторону и в другую.

Было ли ощущение, что вот-вот начнется полноценная война?

— Уже 18 мая, когда Крым уже по факту был российским, и начали развиваться события на Донбассе, мы поняли, что эти террористы, сделали свое дело в Крыму, сейчас поедут на Донбасс в другие города расшатывать ситуацию. Я понимал, что дело идет к войне и активным боевым действиям. Это исторически обоснованный факт, когда в стране происходит революция, а в этот раз революция в Украине действительно состоялась. После каждой революции идет интервенция соседних стран. Этот факт закономерен, его подтверждает мировая история. Я ожидал, что будет интервенция, и она состоялась. Пусть это было замаскировано гибридной войной, но факт есть факт.

Когда именно вы оказались на Донбассе?

— 21 мая 2014 года в районе Курахово и Устинки на блокпостах мы контролировали проходы, затем было освобождение Красного лимана под Славянском. Мы двигались вдоль границы с юга на север освобождая украинские города, села, пропускные пункты и пришли к Изварино Луганской области. То есть мы прошли всю Донецкую область с юга на север. А уже под Изварино по нам били не только минометами и стрелковым оружием, а начали применять артиллерию и «Грады», из них по нам стреляли с российской территории. Я четко помню, что первый удар из «Градов» по нашей бригаде был 4 июля. Ночью было четко видно, что стреляют с территории России, потому что, когда идут белые стрелы залпов БМ Град-21, — это незаурядное явление. После выстрела Града у тебя есть 15 секунд, чтобы спрятаться. Ночью он не так опасен, потому что ты видишь, откуда и куда летит снаряд, а это дает возможность спрятаться. А днем не понятно, откуда и когда он прилетит. Ночью ты видишь стрелы и прячешься поглубже, ложишься на бок в окопе и тогда есть шанс выжить. Днем же все довольно опасно.

11 июля очень сильно пострадали другие части нашего батальона — это 1 и 3 рота, они стояли отдельно от нас. Двадцать четвёртая и тридцать вторая бригады стояли в районе Зеленополья, там было очень жарко и погибло 20 наших ребят. Ошибка там была в том, что техника стояла очень плотно. По нашей роте гасили «Градами» очень много, но мы были рассеяны и постоянно «зарывались». Кроме того, заправщики и боекомплект были неподалеку в безопасности. Когда обстрелы активизировались, нам пришлось отступать до Дьякова. Мы постоянно жгли российские колонны, шедшие из-за границы на помощь террористам. Затем 31 июля мы вырвались из окружения и вернулись в Николаев 11 августа, чтобы немного отдохнуть, полечиться и отремонтировать технику. В АТО мы вернулись в конце августа, а 24 августа, на День Независимости, мы уже отбивали Мариуполь. После того, как ситуация в Мариуполе стабилизировалась мы отправились в Краматорск. И в конце сентября уже оказались в аэропорту города Донецка.

Что происходило в аэропорту?

— Там тоже было жарко. Надо сказать, что очень неудачно зашла третья рота. Колонны заходят ночью без всякого освещения, иначе они превращаются в мишень. Наша рота очень неудачно выехала и наткнулась на российский танк, и там сгорело 9 наших ребят, среди которых запорожец Саша Пивоваров, он лежит на Кушугумском кладбище. Я зашел в аэропорт в ночь с 1-го на второе октября — это был старый терминал и там я получил свое первое ранение 5 октября. Но добыл там до 12-го числа. Я отказался возвращаться, тогда были самые горячие дни. Ведь 6 октября День рождения Путина и ко дню рождения своего фюрера они хотели взять аэропорт ему и подарок. Тогда очень много ребят погибло, и у нас катастрофически не хватало гранатометчиков. Я не был очень опытным гранатометчиком, но учился на практике, и понимал, что у меня ранение не сложное, по большому счету, это была своеобразная заноза.

После лечения моя рота снова зашла в аэропорт в ноябре, но это был уже новый терминал, там у нас было очень много погибших. Противник бросал в бой очень много людей, и спасало то, что были мины. Когда эти орки набегали, мы просто запирали «монки», чтобы они не забегали в терминал. Там было очень много кавказцев, много маргиналов, алкоголиков, наркоманов. Многие из них были под действием наркотиков, потому что так не воюют и их действия были не ясны. Например, были случаи, когда ночью начинали стрелять из тайника из пулемета по танку. Выстрел пулемета для танка — это ничто. Танк тут же развернулся и разрушил позицию отказа. Они признают, что у них потери в аэропорту около 3000, когда у нас около 300 солдат. Они гнали людей на убой. Очень много погибло от артиллерии. Я согласен с теми экспертами, которые говорят, что в обороне аэропорта 10% наша заслуга, 20% — это танкисты, а 70% — это артиллерия. Наши артиллеристы — это боги войны, а мы так на подпевках (смеется).

[620x465]

Что происходило в новом терминале?

— В новом терминале подвал и третий этаж были боевиков; первый, второй, четвертый, четыре плюс и крыша — наши. Мы там были совсем рядом с сепаратистами. Они были не просто вокруг, а еще и под нами, и над нами. Новый терминал развалился потому, что они завезли туда много взрывчатки в подвал и на третий этаж и пробили этажи, тогда очень много «киборгов» там просто засыпало.

[620x465]
Зайцев с боевыми побратимамиЗайцев с боевыми побратимами

Как действовало командование?

— Майк, подполковник Миргородский, полный кавалер орденов Богдана Хмельницкого был нашим комбатом и продюсером всего этого действа (смеется). Он постоянно был с нами на связи. Мы докладывали о своих действиях постоянно.

Как вели себя боевики?

— Во многом нам помогало то, что чеченцы, перед тем как идти в атаку или стрелять кричат «Аллах акбар» и другие призывы. Это иногда спасало жизни. Однажды в старом терминале я лазил и выглянул в окно. И тут я услышал «Аджя», я не знаю, что это у них означает, но сразу начали стрелять из гранатомета. Хорошо, что я успел спрятаться. Тогда этот крик мне как минимум спас здоровье, потому что могло порубить, а то и убить. Когда они шли в атаку, то сначала идет масса — ДНРовцы, чечены — они шли в лоб и часто неадекватно, а второй волной шли российские военные. Вели себя как орда, которая гнала перед собой завоеванные народы.

Сейчас мы воюем с ордой, как и тысячу лет назад. На границе Запорожской области и Донецкой областей в Розовском районе есть Каменные могилы. В 1223 году на его территории состоялась битва на реке Калке между киевским князьями и Золотой Ордой — это была первая битва, которая закончилась поражением-ничьей, но это был достойный отпор, и Золотая Орда дальше не пошла. Каменные могилы — это место, где киевские князья дали отпор Золотой Орде. А сейчас они вернулись через 800 лет и наши ребята новые киевские князья — киевские войска, дающие отпор врагу.

Что происходило после того, как вышли из аэропорта?

— Второе ранение было под Дебальцево. После сдачи аэропорта мы были в Водяном, Песках, Опытном. Наш первый батальон, который называли «Киборгбат», был командой «Спасатели вперед», которая как Чип и Дейл спешат на помощь. Если где-то нужно было усилить позиции, нас туда отправляли. После отхода из аэропорта, когда он начал разваливаться, нас должны были из аэропорта на самолетах перевозить до Мелитополя, а дальше в Запорожье. Но когда самолеты прилетели, то упал туман, и мы не могли взлететь. Тогда мы поехали так, и высадили нас в начале февраля в Дебальцево. Там мы должны были взять село Логвиново. Мы его отбили, но пришли русские танки. К сожалению, когда мы заказали артиллерию, поддержки не было, и мы вынуждены были отступить. Там сыпали рядом мины, и я получил второе ранение.

[620x371]

Как осуществлялся отход из аэропорта?

— Мы вышли колоннами БТРов, но, когда аэропорт начал разрушаться, там уже была 81 бригада. Люди выдержали, а бетон — нет. В истории так часто бывает, форпосты оставляют, потому что не выдерживают сооружения, а не люди. Мы держали аэропорт, потому что он был символичен. Таким образом, в войнах демонстрируются сила, честь и способность армии удерживать важнейшие форпосты. Например, Брестскую крепость держали даже тогда, когда немцы были уже под Москвой, а Севастополь — когда враг был под Сталинградом на Волге. Такие символы, как аэропорт поддерживают боевой дух армии и страны.

Когда вы вернулись домой?

— Я после Дебальцево попал в госпиталь в Харьков, потом меня перевезли в Черкасское Новомосковского района Днепропетровской области и тогда я получил отпуск и был дома до марта, а после отпуска демобилизовался.

Что больше всего шокировало на войне?

— Конечно, смерть товарищей… Когда рядом погибает человек… Я потом уже узнал эти умные слова, что такое напряженный пневмоторокс, когда человеку пробивает легкие, и нужно быстро оказать ему помощь такими вещами, которых у нас просто нет в аптечке. Рядом убило парня, и ты ничем не можешь помочь, закрываешь раны руками, но помочь ничем не можешь. Необходимо специальными иглами пробить легкие и заклеить отверстия. У нас таких нет, они стоят по 5 евро за штуку.

Или, когда рядом убило парня, а мы в это время были на передовой, и скорая помощь не может подъехать, потому что мы только что заказали артиллерию. И так он у меня на руках и скончался. А потом целый день звонят родители, и ты не знаешь, что сделать и сказать. Ведь даже при серьезных ранениях иногда невозможно уйти с передовой, и только ночью можно отойти, и поменяться.

Какая она жизнь после войны? Трудно проходит процесс адаптации к мирной жизни?

— Я человек взрослый, поэтому нормально адаптировался, а ребятам молодым обычно довольно трудно, ведь иногда на войне у человека происходят значительные психологические изменения. Отмечу, что после демобилизации мне предложили возглавить общественную организацию ветеранов АТО, а позже и консультативный орган при губернаторе, и стать его советником. Среди основных направлений юридическая помощь по УБД, земельные вопросы, медико-психологическая помощь, образование.

[620x411]

Многие демобилизованные готовы заниматься общественной работой?

— Нет, к сожалению меньшинство. Многие ребята неактивны, даже когда просишь об элементарной помощи, часто нет реакции. Но мы находим активистов и боремся за наши права. У многих конечно нет времени и возможности. Недавно, с коллегами депутатами мы ходили в ночной патруль по Железнодорожному вокзалу. Встречали наших защитников с поездов и помогали им, чем могли.

Когда приняли решение пойти в политику?

— Ребята за меня приняли это решение. Я не хотел даже возглавлять общественную организацию, потом не хотел возглавлять Совет ветеранов, и идти в депутаты я также не хотел. Но ребята хотят, чтобы я так или иначе шел в политику и защищал интересы простых украинцев. Сейчас я уже активно веду депутатскую деятельность, поставили тепло счетчики в большом доме на 300 квартир. Также помогаю решать вопрос с устройством в детский сад ребенка участника АТО. Я же не просто стал депутатом, я возглавил гуманитарную комиссию, а это почти чиновник. С этим статусом можно спокойно приходить и общаться, мол «Я председатель вашей профильной комиссии, давайте поговорим и поймем в чем проблема и как ее можно решить». Я планирую помогать не только АТОшникам, но и обычным людям, своим избирателям, нашим горожанам.

[620x412]
На заседании Запорожского городского совета

Как проходила избирательная кампания, с чем столкнулись в ее процессе?

— Избирательную кампанию я проводил с 14 по 23 октября. Фактически было 10 дней избирательной кампании. Моими «пиарщиками» были я и еще два АТОшника. Мы с ними вместе ходили в военной форме, общались с гражданами и импонировали им, особенно девушкам, потому что десантник — мечта каждой девушки (смеется). Мы распечатали небольшие листовки с информацией и моими контактами. Вот так мы ходили и агитировали людей «от лавочки до подъезда, от подъезда до лавочки». Таким образом, я прошелся, пообщался с сотнями людей. Мы смогли хорошо мобилизовать избирателей, именно на нашем округе была одна из самых высоких явок — 53% при средней по городу — 44%. С этого округа прошло 3 депутата в городской совет я от «Солидарности», представители «Батькивщины» и «УКРОПа». А Оппоблок «к сожалению» не прошел (смеется). Вместе мы провели очень большую работу. Это была живая агитация, а не просто вброс денег на ролики и газеты. По большому счету польза от них только при сдаче в макулатуру. Любой политтехнолог скажет старую истину, что если хочешь победить, то нужно топать свой округ и завоевывать голоса избирателей.

[620x412]

Какие впечатления от работы городского совета? Что порадовало, а что огорчило?

— Огорчает то, что пока нет согласия между демократами. К сожалению, у нас нет большинства, и консенсус мы, как демократические силы (УКРОП, «Солидарность», «Батькивщина» и «Самопомощь»), пока найти не можем. У нас пока нет взаимодоверия, каждая политсила боится, что со стороны другого будет некий «кидок» или подстава. Хорошо, что предатели проявляются сразу. В нашей фракции предатель проявился на втором заседании и ее исключили. Позор был бы, если бы мы и дальше с ней работали.

Какие инициативы планируете реализовать как председатель гуманитарной комиссии?

— У нас есть интересный проект по поддержке скаутов, поддержка «Школы НАТО», хотя это пока проект проекта. Мы будем следить внимательно за финансированием школ, детских садов. Сейчас нам отдали ПТУ, и наша задача контролировать, чтобы в сфере образования, культуры и туризма Запорожье все было в порядке.

В чем суть этих проектов?

— Наша задача сейчас восстановить систему детско-юношеских кружков, которые были заброшены в 90-е годы. Тогда молодежь осталась на улице, и это привело к очень тяжелым последствиям. Скауты — это один из вариантов привлечения молодежи к патриотическому и лидерскому движению. Там детей учат военно-прикладным наукам, ориентированию, скалолазанию, разнообразным физическим и интеллектуальным упражнениям. Это мировой пример, который станет для нас очень полезным опытом и поможет нашей молодежи найти себе занятие, вместо шатания на улицах. Частично подобные движения в Запорожье реализовывались, например, через «Пласт», но это не распространено, так как на западной Украине. Одним из самых известных украинских пластунов является Андрей Парубий. Скаутское и пластунское движение воспитывают лидеров, как политической жизни, так и технической и творческой интеллигенции, лидеров нашей страны.

Источник