ЗВОН ПОМЕШАТЕЛЬСТВА
От страшных картин,
Что он видел кругом,
Сначала глаза помешались,
Потом -
Державная мысль…
И, познав дикий крик,
Проклятья и воплей безумный язык,
В душе его,
Стонами полной до дна,
Настала кладбищенская тишина.
А ум,
Что небесным светилом сиял,
Отныне какой-то планетою стал,
Все той же снаружи,
Но как же ей быть
Той самой -
Светило… не стало светить!..
И он не успел в Аварайрском бою
Вартаном пожертвовать,
Сам жертвой став, -
Ах, если бы жизнь он закончил свою
Подобно Вартану, в сражении пав,
Иль новым Мушегом он умер бы пусть,
Чье слово последнее знал наизусть
Он иноком юным,
Твердя в тишине:
-УЖ КОЛИ ПОГИБНУТЬ И ВЫПАЛО МНЕ,
ХОЧУ УМЕРЕТЬ Я В БОЮ НА КОНЕ…-
А сам не с коня
Пал в разгаре борьбы -
Пал жертвой предательства…
нашей судьбы.
Несчастную, в горе Ануш не успел
В той опере дивной с ума он свести,
А сам -
От чудовищных варварских дел -
Не смог потрясенный рассудок спасти…
И он не успел сделать то, что мечтал:
Заставить сасунских безумцев запеть,
Сам -
Стал Младшим Мгером
И замуровал
Себя в Агравакре он, заживо тлеть…
___________________________
(Имеется в виду Агравакрская психиатрическая клиника вблизи от Константинополя, куда был вначале помещен Комитас.)
___________________________
…И тот даже, кто в эти дни умирал,
От боли - тебя потерять, Вардапет, -
ГЛАЗА МОИ ПЛАЧА ПОЛНЫ… застонал,
Без слов, без мелодии - сердцем в ответ -
СГОРАЮ, СГОРАЮ… сгорая, запел,
Однако… без пользы.
А тот, кто успел
Спастись от резни -
Справедливую злость
Забыв от бессилья, бесправья и ран,
Вновь к несправедливому богу армян
Взывал молчаливо, чтоб все обошлось,
Однако… напрасно.
И в церкви любой,
И в храме любом, уцелевшем пока
В армянской стране, по тебе, как река,
Молебны текли,
Призывая с тоской
Губами дрожащими пастырей бог
В хранители - чтобы он спас и помог,
Однако… не спас.
Взгляд безжизненным был,
Твоя голова, что светилом была,
Планетою стала, чей пламень остыл,
А свет поглотила кромешная мгла…
ЗВОН НЕПРЕХОДЯЩЕЙ СКОРБИ
В Шишли вблизи Стамбула он
Был на два года заточен,
Он, что народом вознесен.
___________________________
(Шишли - долина, где помещалась лечебница.)
___________________________
Лечили…
Что лечить взялись? -
Мозг мертвый,
Раненую мысль,
В которой лед и мрак царят?..
Но те, кто светлый разум чтят,
Смириться с эти не хотят -
И вот в Париж отправлен он.
Париж, Париж!..
Ты покорен
Был около двух лет назад,
Когда к тебе он приходил,
Чтоб дудкой, полной дивных сил,
И страстью в голосе своем,
И ясной мыслью, и умом
Конгресс собравшийся пленять,
Париж, Париж!..
К тебе опять
Он возвратился,
Но не петь,
А в ранах угасать и тлеть -
Нет крыльев, чтобы ввысь лететь,
И нет огня, чтобы пылать…
Настала горькая пора -
Ни "Бис!",
Ни "Браво!",
Ни "Ура!".
Париж, Париж!
Пришел просить
Тебя он - мысли возвратить…
Париж, Париж!
Будь добрым с ним,
Щедр милосердием своим,
С кривой дороги уведи
И выведи на светлый путь -
Ну, сделай, сделай как-нибудь,
Чтоб он опять в твоей груди
Восторг мелодией зажег,
Тебя омыть бы мыслью смог,
Чтоб из свирели на простор
Летел танцующий ШОРОР…
Но бедному Парижу где лекарство нужное найти,
И есть ли вообще оно, чтоб чудом гения спасти,
Ведь он - когда на корабле перед отплытием стоял
И от своих учеников
Любви букеты моча брал, -
Улыбкой доброй не сиял,
Не нюхал нежные цветы,
А - равнодушною рукой - бросал их в море с высоты,
И застывал холодный взгляд
На груде каменных громад…
…И вот ползет за годом год -
Никто твой гений не спасет…
Уходит год, приходит год -
Кто к нашим хазам ключ найдет,
Которые он двадцать лет
Учил глядеть на белый свет,
Ночами мучаясь, как мать,
Их поднял,
Научил шагать
И вывел их на ровный путь, -
Теперь же хазы те опять
Одервенели - не согнуть! -
Что было сделано с трудом за двадцать бесконечных лет,
Злым ветром все разметено - и серди скал утерян след…
А по следам годов года
Опять шагали, как всегда:
Один - одиннадцать, - и вот
Уже идет двадцатый год.
А он, умерший, двадцать лет,
Не погребен - он жив, и нет,
Не погребен он,
Труп живой,
И одинокий,
И святой!..
И дышит в спину года год,
Рожденный годом, год идет,
А он, подобно Азаран,
Жар-птице сказочной армян,
Что не расстреляна была
И не зарезана со зла,
А прост сбита на лету тупым ударом прямо в лоб, -
Так трепыхался двадцать лет он без сознания.
О, чтоб…
Но нет надежды, средства нет
Смягчить ту боль, что сердце жжет,
Скорбь, причитанья заглушить
И наши слезы иссушить -
От них, как борозда, идет
По всей душе кровавый след…
Так он, умерший, двадцать лет
Не погребен - и жив, и нет,
Труп -
И живой, и не живой.
И одинокий,
И святой…