Это цитата сообщения Михаил_Захарчук Оригинальное сообщение

Девятины по Евтушенко

9 апреля – девятины по Евтушенко
Был больше, чем поэтом
В День смеха пришло из Америки известие о его смерти…
Вполне допускаю, что кто-то может относиться к творчеству Евгения Евтушенко равнодушно - дело, как говорится, вкуса. Но вряд ли найдется хоть мало-мальски образованный человек, который стал бы отрицать исключительность дарования этого поэта. И не только. Евтушенко - оригинальный прозаик, критик, литературовед, переводчик, политик, журналист, фотограф, артист, путешественник, публицист, сценарист и режиссер. Его поэтический голос зазвучал впервые в середине прошлого столетия. То есть, в буквальном смысле слова, мир услышал Евтушенко, когда бешеному, атомному двадцатому веку история отмерила ровно 50 лет. Разумеется, то чистая случайность, что поэт заявил о себе точно на изломе столетия. С другой стороны, в большой литературе, как и в большой жизни больших людей, случайностей не бывает. Поэтому Евтушенко – явление закономерное. (Впрочем, "Моя фамилия Россия, а Евтушенко - псевдоним..."). Не появись он, появился бы другой, такой же. С той же болью в сердце, с тем же состраданием в обнажённой душе, с интимностью и криком, с нервозностью и философской мудростью, с магнитофонным слухом и кибернетической памятью.
За его творчеством я слежу с 1968 года, когда Анатолий Бортняк, мой самый первый учитель в журналистике, прочитал однажды наизусть: «В трамвай поэзии, словно в собес,/ набитый людьми и буквами,/ я не с передней площадки влез-/ я повисел на буфере./ Я с теми, кто хочет в трамваи влезть,/ когда их туда не пущают./ Жесток этот мир, как зимой Москва,/ когда она вьюгой продута./ Трамваи резиновы./ Есть места!/ Откройте двери кондуктор!». Эти строки легли мне на душу неосознанным, но свербящим и будоражащим грузом. Тогда уже и я готов был влезть в какой-нибудь трамвай. И с тех пор мимо меня не прошла, пожалуй, ни одна стоящая строка из огромного творческого массива Евгения Евтушенко. На сегодняшний день литературное досье на поэта у меня самое большое из сотен других аналогичных, насчитывающее свыше десяти тысяч единиц хранения. Есть все его поэтические сборники, вышедшие в так называемые застойные времена: "Нежность", "Разведчики грядущего", "Шоссе энтузиастов", "Обещание", "Стихи разных лет", "Взмах руки", "Идут белые снеги", "Отцовский слух", "Интимная лирика", "Я сибирской породы". За некоторые в свое время я переплачивал на черном рынке в сто (сто!) раз больше их номинала, и каждый раз был воистину счастлив, заполучив очередную книжку с родным и близким именем "Евг.Евтушенко". Нынешней молодежи не понять уже нашего поэтического фанатизма. А люди моего возраста подтвердят: из всех культурных наслаждений лишь поэзия приносила нам наибольший кайф. И что примечательно: ни один из наших поэтических кумиров на поверку не оказался ложным. Евтушенко - в первую очередь. За все годы советской власти никто из стихотворцев не был так массово любимым и обожаем, как он. Потому и сказал: "Поэт в России больше чем поэт". Не в СССР, а в России.
Щедрая жизнь подарила мне несколько встреч с этим поэтическим классиком двадцатого века, который, положа руку на сердце, куда как талантливее и разнообразнее нашего последнего Нобелевского лауреата в поэзии, который поэтому и не любил Евтушенко. Тут не только моё мнение. Вот что написал о моём герое глубокий и серьезный поэт Александр Межиров: «Конечно, по Верховному замыслу Евтушенко даровитей Бродского, подлинней, в нём больше вещества первородной поэзии. Но Бродский отдал поэзии всё, что имел, в Евтушенко - не всё. Какую-то часть пожертвовал черт знает чему. Всякой всячине, всегда клубящейся вокруг».
Святая правда. Невозможно себе представить даже в самом кошмарном сне, чтобы Бродский (предположим на миг, что его не выгнали из СССР), так вот, чтобы он принял приглашение слушателей Военно-политической академии прийти к ним, почитать свои стихи и ответить на вопросы. Скорее бы папа римский переметнулся в православие. А Евтушенко с удовольствием посетил "кузницу политбойцов партии" как раз в годы, когда я там учился.
...Сойдя с трибуны, поэт попал в плотное окружение слушателей, задававших ему тривиальные вопросы. Отвечал с кислой миной на лице усталого мэтра. Но когда я поинтересовался, как сейчас поживает его поэтический учитель из "Советского спорта", Евгений Александрович взял меня под руку, отвел в сторону и спросил: «Вы, никак, читали мою "Автобиографию"? Чего там скрывать, не без гордости я ответил, что прочитал всё, или почти всё, им написанное. И это была правда.
- Так уж и всё? - с легкой ехидцей переспросил поэт.
Верный своему девизу "ковать" железных, простите, известных людей, пока они горячие, я сказал:
- А у Вас есть прекрасная возможность убедиться в этом. Давайте я набросаю "рыбу" (заготовку - журналистский жаргон - М.З.) нашей с вами как бы беседы, а вы потом проверите степень моего знания вашей биографии, ваших стихов и вообще всего того, что вы на сегодняшний день сотворили.
- Не скажу, что ваше предложение столь уж оригинально, - по деловому отозвался Евтушенко, - но моё время оно сэкономит существенно. И это – главное. Сделаем так. В субботу у меня творческий вечер во Дворце спорта Лужников. Приходите туда за кулисы и приносите свой текст. Но на том мы не расстались. Ещё я спросил Евгения Александровича, есть ли у него ощущение того, что он - поэт гениальный?
- Видите ли, этот очень не простой вопрос, чтобы его мы могли разрешить в короткой беседе.
И то был ответ вполне серьезный...
В Лужниках собрались тысячи поклонников поэзии Евтушенко. Дежурила конная милиция - ни в одной стране мира подобное вселенское столпотворение вокруг лирики немыслимое в принципе. Без билета, но с журналистской "ксивой" и с уже приобретенной в столице изрядной наглостью преодолевать всяческие препоны, я еле добрался в зал ко второму отделению поэтического вечера. Предстоял ещё штурм закулисья и беседа с поэтом. Первое я проделал довольно успешно, а когда предстал пред светлы, но полыхающие очи измочаленного Евгения Александровича, сам себе не позавидовал:
- Какая беседа, какое интервью? Вы что в своем уме? Я как взмыленная лошадь! Вот сейчас всё брошу и сяду с вами беседовать о путях развития советской поэзии! Надо же соображать немножко! Вы же капитан, а не солдат-желторотик!
Левой рукой вытирая потное разгоряченное лицо, правой Евтушенко выхватил из моих рук несколько страничек предполагаемого интервью и швырнул их на громадный стол, где в бесподобном хаосе громоздились букеты цветов, полные и початые бутылки с водой, пивом, более крепким спиртным. А я вдруг почувствовал себя аккурат так, как чеховский герой, нечаянно чихнувший на лысину начальника. И что мне оставалось делать, как не повернуться по-военному "кругом через плечо" и не удалиться восвояси? Было обидно не столько за потраченный труд - мне до сих пор доставляет удовольствие читать и перечитывать раннего Евтушенко, - сколько за беспардонность поэта: ведь не я же напросился за эти кулисы - сам предложил. И вдруг - такая пощечина! Хотя с другой стороны, рассуждал я, если человек "каждый день видит Иштояна", сиречь, если он был на дружеской ноге с Александром Твардовским, Борисом Пастернаком, Назымом Хикметом, Пабло Нерудой, Александром Галичем, Булатом Окуджавой, Марком Шагалом, Давидом Сикейросом, Жаком Брелем, Джиной Лоллобриджидой, Дмитрием Шостаковичем, Луи Амстронгом, Робертом Фростом, Генрихом Бёллем, Эрнесто Че Геварой, Аугусто Пиночетом, Никитой Хрущевым, то стоит ли так уж удивляться тому, что он послал на три распространенные буквы русского алфавита простого капитана Советской Армии?
...Через месяц с небольшим, когда, откровенно говоря, я уже и подзабыл о неудавшейся попытке взять интервью у Евтушенко, мне на домашний адрес пришла толстая бандероль от поэта. Причем, разглядывая конверт, я сначала и не догадался от кого он. Почерк отправителя был настолько безобразен, неразборчив и отвратителен, что представлялось невероятным, как его расшифровывали почтовые работники. Но, распечатав конверт, я с облегчением вздохнул. Там была моя рукопись, лишь слегка потревоженная рукой гения советской поэзии.
Ладно, пусть сейчас для подавляющего большинства бывшего советского народа уже не гения, но все-таки, согласитесь, очень-очень самобытного русского поэта. Едва ли не самого самобытного за последние полвека, который (поэт) единственный имеет право на признание: «Я разный -/ натруженный и праздный./ Я целе-/ и нецелесообразный./ Я весь несовместимый,/ неудобный,/ застенчивый и наглый,/ злой и добрый».
…Вот странное дело: после некоторых поступков Евтушенко, мне хотелось разыскать его и набить ему морду. А меж тем до сих пор люблю его творчество куда больше, нежели творчество того же Андрея Вознесенского. С которым, кстати, знаком с тысяча девятьсот семьдесят третьего года, когда он приезжал к нам в Баку и читал в переполненном летнем саду: «Уберите Ленина с денег! Он – для сердца и для знамен!». С тех пор мы регулярно встречались с Андреем Андреевичем на многих столичных тусовках и, прежде всего, на юбилейных датах Плисецкой, с которой поэт дружил более полувека. А кто любил Майю Михайловну, тот был мой друг априори. Но, поди ж ты, у меня ни разу не возникло желания сделать интервью с Вознесенским. И это притом, что его поэзия тоже не была мне в молодости безразличной. Папка с его стихами у меня не такой, конечно, толщины, как евтушенковская, но гораздо внушительнее многих других поэтов. У меня есть все поэтические сборники Вознесенского шестидесятых, семидесятых и восьмидесятых. Ничтоже сумняшеся, я даже полагал, что «Женя и Андрюша» между собой негласно соревновыались. Ошибался. Соревноваться то они, может быть, и соревновались, но величинами в поэзии являлись всё-таки разными. Вознесенский – просто хороший поэт, временами – отличный. Евтушенко – поэт от Бога. Две большие разницы, как говаривают в Одесее.
Очень верно о нем сказал Сергей Поволяев: «Евтушенко - везде, во всём. И если Пушкин - это наше ВСЁ, то Евтушенко - это НАШЕ всё. И все недостатки Евтушенко, все его плохие строчки, неоднозначные поступки - это все НАШИ слова, мысли и поступки. Кого ругаете, господа? Евтушенко пишет не о нас, Евтушенко пишет нас. Вы уверены, что, живя в наше с вами время Пушкин писал бы "Евгения Онегина", а не "Братскую ГЭС"?
Ну, разве ж это не правда? Чего только не говорили про Евтушенко! Что только не писали! Кто ещё вызывал столько ненависти, столько неприятия со стороны коллег, властей и просто сограждан, столько слухов и клеветы! Евтушенко - сотрудник КГБ, чуть ли не полковник этого могущественного ведомства. Стихи за него писал целый идеологический отдел при ЦК КПСС. Евтушенко - скрытый агент мирового жидомасонства, во всех его стихах умело упрятаны тайные магические масонские знаки. Евтушенко регулярно заманивает на свою дачу в Переделкино непорочных девиц и там их порочит, а самая крутая его пассия - Галина Брежнева. Одну из своих жён, а именно Беллу Ахмадулину он чуть не забил ногами до смерти, но её спас Андрей Вознесенский.
Один из критиков как-то написал: «Мне почему-то кажется, что если бы однажды Евтушенко сподобился издать книгу с пустыми страницами, бдительная литературная общественность нашла бы, что ему предъявить и о чём поспорить. Ни одна фигура в советской, а ныне в российской литературе не вызывала столь неоднозначного к себе отношения, столь полярных, но отнюдь не прохладных чувств. Одни ломились на его вечера, переписывали его стих в тетрадки, захлёбывались восторгом от его обаяния и артистизма. Другие величали его антихристом, кагэбэшником, приспособленцем и предателем, сжигали его чучело и писали о нем всевозможные гадости».
...В 1991-м или 1992-м году (точно не вспомню, поскольку отдыхал на родине в селе Дорошовке, Ямпольского района, Винницкой области и дневник не вёл) прочитал в областной газете, что Евтушенко проводит творческую встречу с моими земляками. Выпросил машину у друга председателя колхоза Михаила Гнидюка и помчался в Винницу. А в дороге у нас случилась серьёзная поломка. Пока чинились, Евтушенко "вечерней лошадью" убыл в столицу. Сидели мы, потом с друзьями в небольшом ресторанчике и обсуждали «крупное литературное событие для всей Подолии», которое практически осталось незамеченным. На Украине уже девятым валом бушевали разнузданные националистические шторма. Приезд Евтушенко поэтому рассматривался многими, как «шпионская акция москалей». Даже в той нашей тесной компании нашелся один "щирый хохол", который прямо так и заявил, что лишь очень наивные, глупые люди могут не понимать, что Евтух – «кагэбешник до мозга костей» и цель его приезда в Винницу была «кэгэбешной». Конечно, я не полез на дурака с кулаками, а просто рассказал компании, что в 1957-м году Евтушенко выперли из Литинститута за то, что он рьяно защищал от нападок идеологических ортодоксов роман В.Дудинцева "Не хлебом единым". Когда "вся советская общественность" травила Александра Исаевича Солженицына, его молодой собрат по литературному цеху позвонил Ю.Андропову и как всегда выспренно, но при этом совершенно искренне заявил: «Если Солженицын окажется в тюрьме, я умру на баррикадах!». Аки лев защищал Евтушенко и гонимых Даниэля с Синявским. В 1968 году он единственный из всей советской интеллигенции дал телеграмму Брежневу, в которой открыто протестовал против ввода наших войск в "страну бархатной революции, которая укрепит основы социализма". Выразил Евтушенко и свой протест против нашего вмешательства в дела Афганистана. Его "Афганский муравей" - стихотворение, осуждающее дурацкую политику старпёров из Политбюро ходило по стране в подпольных списках. Ну, и насчет "Бабьего яра" напомнил компании: «Какой ты настоящий русский,/ Когда забыл про свой народ?/ Душа, как брючки стала узкой,/ Пустой, как лестничный пролет». Вот и это ведь об авторе "Бабьего яра" открыто писалось в наших газетах: «На дистанции времён видно, что фронда Евтушенко была выгодна существующему строю. Поэтому он (строй, естественно) всячески поддерживал строптивого поэта. «Женька» свободно разъезжал по свету, его книги так же свободно издавались для зарубежного читателя. Отсюда ясно, что автор не бескорыстно творил свою острую и нервную поэзию. Но даже сейчас, когда все это осознаешь, неприятия к поэту не возникает, его по-прежнему любишь, как дорог тебе твой друг детства».
Закончу этот небольшой очерк о большом русском поэте маленькой выдержкой из собственного с ним интервью:
- Однажды вы сами признались, что за два месяца написали восемьдесят пять стихотворений. Неужели они так легко вам даются, а если легко, то не легковесны ли они?
- Бывает, что очень легко пишутся стихи. Но чаще - трудно. Должен вам заметить, в мире существует два вида поэзии. Одни стихотворцы пропускают свою продукцию через всевозможные марлечки и ситечки - не дай бог попадет какая-нибудь соринка. Но как писал Мартынов о дистиллированной воде: "Ей не хватало быть волнистой, ей не хватало течь везде, ей жизни не хватало - чистой, дистиллированной воде". Есть другие поэты, работающие по законам горного потока. Такой поток несёт в себе и камни, и обломки деревьев - и всё-таки победительно грохочет. В общем надо сочетать и энергию, и художественный самоконтроль. Я так всегда работал. И буду рад, если останусь в памяти потомков хоть несколькими своими стихами.
Железно останется.
Михаил Захарчук. Специально для «Столетия».
[700x501]