САМЫЙ ЧЕСТНЫЙ ТАНЕЦ — ТОТ, КОТОРЫЙ НИКТО НЕ ВИДИТ
Это происходит почти с каждым.
Музыка включается — и тело вдруг само начинает двигаться. Без плана.
Без решения. Без зрителей.
Не на сцене. Не на празднике. Не там, где нужно красиво держать спину
и помнить шаги.
А дома. В комнате. На кухне. Вечером, когда день наконец отпустил —
и можно на несколько минут перестать быть собранной, правильной,
удобной, сильной.
Танец вообще начался раньше слов.
Люди двигались в ритме задолго до того,
как научились записывать мысли
и объяснять чувства. Когда не было нужных фраз,
тело уже умело говорить:
радость, тревогу, желание, благодарность, боль, свободу.
И, может быть, поэтому танец так легко возвращает нас к себе.
В детстве мы не думали, как выглядим со стороны.
Кружились от счастья, подпрыгивали от нетерпения,
бежали навстречу тому, что любили.
Потом жизнь постепенно учит сдерживаться. Не шуметь.
Не выделяться. Не быть “слишком”. Не показывать,
что внутри всё ещё живёт музыка.
Но иногда достаточно одной мелодии.
И женщина, которая весь день была для кого-то опорой,
вдруг делает шаг. Потом ещё один. Не чтобы понравиться.
Не чтобы доказать. Не чтобы быть увиденной.
А потому что в этот момент она снова чувствует: я живая.
Танец одной женщины в пустой комнате может быть
сильнее аплодисментов.
Потому что это не выступление.
Это возвращение — к лёгкости, к дыханию, к той части души,
которая всё ещё умеет кружиться.
Сегодня вечером просто включите музыку.
И если тело захочет двигаться — не мешайте ему.
Тебе, Афродита, слагаю танец,
Танец слагаю тебе.
На бледных щеках розовеет румянец…
Улыбнись моей судьбе.
По ночам ты сходила в чертоги Фрины,
Войди в мой тихий дом.
Лиловый туман пробрался в долины.
Луна над твоим холмом.
Скольжу и тружусь в заревом бессилье.
Богиня! тебе мой гимн.
Руки, как крылья, руки, как крылья,
Над челом золотистый нимб.
Анна Ахматова
Мы должны считать потерянным каждый день,
в который мы не танцевали хотя бы раз.
Фридрих Ницше
|
|
