Сначала не было ничего. Бестелесные прозрачные тараканы пробегали по чужим непонятным песням. Где-то скрипела дверь, и раздавались чьи-то шаги. Изредка казалось, что рядом мелькала какая-то фигура, но стоило броситься за ней, как тут же видение рассеивалось, и ты оказывался в пустой черной комнате.
Затем кто-то появился. Все изменилось. В пустых черных комнатах можно было играть в прятки или устраивать спиритические сеансы. Стали понятными и родными некогда чужие песни; мир перевернулся и предстал топчущимся грязными сапожищами по свежевыбеленному потолку с вывернутым наизнанку холодильником. Запахло чем-то вечным и надежным; да еще появилось завтра и роса по утрам.
Лишь только мелькавшие фигурки, за которыми гонялся раньше, стали гоняться за тобой. Тут опять пригодились пустые черные комнаты, а еще читанные когда-то давно книги о партизанах да разведчиках.
Учились прятаться средь толп мелькавших фигур да еще прикидываться такими же. Правда, сложно стало узнавать друг дружку и самого себя и других таких же – ряженых на всеобщем празднике жизни. А порой они, ряженые, забывали, кто же они такие на самом деле; тихо и незаметно уходили, появлялись изредка на горизонте, печальные и веселые. Твои друзья иногда тоже слишком хорошо входили, забывали, что произносят всего-то простенький, вызубренный когда-то текст.
Оставалось неясным, откуда же берутся дающие надежду. Говорят – именно так, “говорят”, без упоминания об авторстве; то, что “говорят” - словно висит у тебя в мозгу уже долгие годы, а может, ты знал это с рождения, да вспомнил лишь только сейчас - да, так те, кто дает надежду - специально посылаются зловещими черными фигурами, чтоб еще хуже было тому, кто потеряет их - тех, кто рядом... и не догадываются об этом посланные...
А потом его не стало. Тогда казалось, что это - конец. Сейчас кажется, что это - конец. С тех пор все сложнее стало просыпаться по утрам, все не нужней и не нужней становилось просыпаться, вставать, что-то делать… Рядышком тогда волочились отряды паяцев да гиен, перемешанные со зловещими черными фигурами, внутри которых - пустота и сожранные заживо. Они подмигивали пустыми глазницами и улыбались беззубыми ртами (да и сейчас они - гиены, паяцы да вот эти появляются вокруг тебя и пляшут сумасшедшие хороводы, истекая чужой кровью).
Вокруг всё щелкает зубами, крючит пальцы и учится ходит бесшумно. (Кто стоит за спиной? Кто склоняется над спящим? Кто?..). И учится говорить беззвучно. И безмысленно думать, да шагать в никуда...
После вдруг стали видны те, кто никогда и не думал прятаться и скрываться среди фигур; те, кто проходил сквозь них, сквозь возведенные стены и запреты… да и сквозь тебя самого, как бы ты не тешил себя мыслью, что это вовсе и не так.
Ты захотел стать таким же, как они - не скрывающимся, не замечающим запретов. Стал делать всё для этого. И одновременно, как только мог - этому же сопротивлялся. Да и сейчас ты поступаешь все так же.
Что у тебя осталось? Недействительный пропуск, изгрызенная ручка, клочок бумаги, всенепременно ворованной, да пустая бутылка под столом. Наполовину разгаданные кроссворды. Лень и пустота, скрывающиеся за троеточиями. Злобное поначалу несогласие и сразу же за ним - безмолвное слюнявое отступление.
Но вдруг появилась Она. Абсолютно неожиданно, а поначалу и незаметно. После нее как-то проявилось сегодня и стало ясно, что “завтра” - возможно; а вот для тебя или нет - не ясно. Пока. Многому научила. Кидает тебя в погреб, то в пустыню, то в среднюю полосу России. Теперь тебе хотя бы есть что сказать. И кому. Тебе по крайней мере, так кажется. И это совсем неплохо. Хотя могло бы быть и лучше. А могло - и хуже.
Вокруг все так же творится нечто непонятное, и что будет дальше… да никому это и не нужно.
Все будет хoрoшо.
(может быть. уж хотелось бы - точно.)
Или не будет.