Я скучающий – страдающий творческим кризисом – писатель-фантаст, совершающий перелёт в соседний регион по служебному поручению. Наступают иногда у творческого человека такие времена, когда в голову ничего не лезет – не возникает интересных мыслей, – а сидеть без дела неохота. Вот так и я, занял в салоне самолёта свободное место (много ли свободных мест в этом самолёте я мог занять, когда несвободных: раз-два и обчёлся), поднялся в воздух с этим небольшим – в семь человек – количеством пассажиров, и охватило меня непреодолимое желание творить. Блокнот и карандаш под рукой, но в голове пустота пустее, чем в этом самолёте, где нет того, ради чего он создан – кем он создан.

Вообще, я никогда не вёл дневников, поскольку всю жизнь – все сорок четыре года –занимался исключительно сочинительством; действия каждого из моих произведений происходили где угодно, но только не на той Земле-матери, где я живу (почему я написал “той”?). Я не думаю, что талантливый человек от бездарного отличается тем, что у бездарного его беспомощности быстро получаются – много времени убивать на них не надо, – а настоящему мастеру своего дела приходится немного попотеть: приходится иногда угрохать уйму лет. Писал, например, какой-то художник 60 лет картину, каждый день что-то дорабатывая; как не придёшь к нему за картиной, всё “щас-щас, немножечко ещё осталось!”, так понемножечку – помаленичку и докрашивал, дополнял тот эскиз, который признали гениальным, когда художнику этому было 20 лет, но попросили добавить к его эскизу немного красок – немного цвету. И закончил он писать картину в 80 лет, скончавшись от сердечной недостаточности… Я оторвался от темы. Итак, я говорил, что никогда не вёл дневников. Но сегодня решил начать, прямо в этом самолёте. Надеюсь, что это будет мой первый и последний дневник. Надеюсь, что в дальнейшем я восстановлю своё творчество, и пусть я ещё ничего из своих произведений не напечатал (напечатай я хоть одно, кому будет интересна эта скукота?), но я ведь пишу для себя. Зачем кому-то читать о том, что я думаю о завтрашнем дне, например. Ладно, попробую описать, что происходит вокруг… Ничего интересного не происходит, пять человек спят, только какой-то малец мамаше своей спать не даёт; он один смотрит на то, что происходит за иллюминатором, смотрит своими детскими любопытными восторженными глазами.

– Мама мама! – теребит он её всякий раз, как та пытается заснуть, – смотри как клёво!! Во высоко! Деревья маленькие-маленькие! Класс!!!

– Если ты сейчас же не успокоишься, – объясняет ему мамаша, – то я тебя накажу и вообще выйдем из самолёта и не поедем дальше!

Малыш продолжает молча наблюдать за подъёмом самолёта в воздух, как деревья в его иллюминаторе всё уменьшаются и уменьшаются, собираясь превратиться в невидимки. Но не тут-то было:

– Да они не уменьшаются эти деревья вовсе, – бормотал малыш, ничего не понимая. – Они же увеличиваются – всё растёт. Почему? мы же поднимаемся вверх. – Он глянул на закрывшую три минуты назад глаза мамашу. – Спит. Проспит всё. Проснётся, а деревья-то большие! Ну и пусть спит, раз ей так нравится.

Я тоже глянул в иллюминатор. Интересно всё-таки, почему деревья увеличиваются – растут, как сказал малыш. Может, он всё сочиняет? Маленькие дети большие мастера фантазировать! А деревья и правда увеличивались. Почему? странно. Всё растёт. Почему всё увеличивается? Мы же, вроде, поднимаемся, так почему всё ...