"СИЯ КНИГА

Крышка старого рояля:




1.
[502x600]



Русский религиозный философ Владимир Соловьёв (1853-1900) был
непримиримым врагом Елены Блаватской (1831-1891) - литератора-эзотерика
и, как уверяли современники, расчётливой и напористой авантюристки.


2.
[600x230]

Соловьёв её характеризовал так: "Ну, в самом деле, можно ли доверяться
взбалмошной барыньке, разбрасывающей направо и налево вымыслы о том,
что она несколько раз оказывалась властительницей божественной книги,
которую Вальтер ставил выше Библии. Это "Стансы Цзяна", которые, по
её горячечным словам, вроде бы только и делают, что ускользают от
неё. И это всегда, когда публика требует вещественных доказательств".
Отсутствие таковых Блаватская объясняла в свойственной ей мистической
манере: "Древнейший фолиант, как вода, как ящерица... Что удивительного
в том, что являет себя избранным? Мы не вправе ничего заранее отрицать,
потому что свидетельства чувств наших несовершенны и обманчивы".
Соловьёв, проявив завидное упрямство, стал тенью охотницы за
"Стансами Цзяна", меняя страны, города, отели. Так он, набираясь
дорожных впечатлений и отдыхая душой, спокойно двигался по маршруту,
определяемому капризами "неистовой Елены", пока, наконец, не оказался
в Эльберфельде (Германия), где снял глухую, словно сейф, комнату в
гостинице "Виктория". Здесь и произошло чудо. Соловьёв, ничуть
не сомневавшийся в том, что никакой божественной книги никогда
не существовало и она такой же миф, что и Апполоний Тианский, которому
молва приписывает авторство Библии, удостоился чести держать в руках
"Стансы Цзяна", после чего страницы реликвии - эластичная дублёная
кожа - рассыпались, подобно хрупким осенним листьям.

Секретарь философа Глеб Остржанский спустя годы вспоминал: "Соловьёв
издал вопль умалишённого и долго стенал, что напрасно корил Блаватскую.
Правда то, что она говорила, но и правда о той правде в том, что книга в
самый вожделенный для мудреца момент рассыпается прахом. Соловьёв,
помнится, опять принялся говорить, что Елена Петровна неисправимая
авантюристка, и нам надобно искать её". Замечено, что ищущий
приключений, которые сулит долгий путь, ищет предлог для реализации
своих неосознанных желаний. Таким "предлогом" для Владимира Соловьёва
была загадочная, таинственная, "чудотворящая" Елена Блаватская. Да и
книга "Стансы Цзяна" попала в руки философа совсем эзотерически: он
усмотрел в этом скрытую связь с порицаемой им дамой. Вот как описывает
сам именитый постоялец гостиницы "Виктория" начало невероятных событий,
перевернувших его жизнь: "Внезапно я проснулся. Меня разбудило чьё-то
горячее дыхание. Рядом со мной, в темноте, стояла высокая человеческая
фигура. Я услышал голос, не могу сказать, на каком языке, но мне
приказано было зажечь свечу. При её свете я увидел, что было два часа
ночи и что рядом со мной находится живой человек. Это был человек, в
точности походивший на виденный мной прежде портрет махатмы Мории.
Он говорил со мной на языке, которого я не знал, но, тем не менее,
понимал. Он сказал мне, что я одарён большими способностями и мой долг
воспользоваться ими. После этого он исчез. Но сразу появился снова,
и на том же, но всё же понятном языке произнёс: "Будьте уверены, я
не галлюцинация, и вы не сошли с ума". Потом он снова исчез. Было три
часа ночи. Дверь всё это время была заперта на ключ. На до того пустой
крышке старого кабинетного рояля возникла какая-то книга.
Я руку протянул - она далась".

Остржанский тоже был свидетелем этих событий. Он вспоминал, что
не спали до утра, вслушиваясь в каждый шорох. Как только рассвело,
рассказали хозяину гостиницы о ночном посетителе. Хозяин, извинившись
за причинённое беспокойство, велел перенести рояль в залу цокольного
этажа. По небрежности инструмент уронили. Торец крышки откололся.
В ней обнаружилось углубление, как раз по формату книги. Соловьёв,
увидев это, пришёл в волнение и предложил хозяину крышку продать ему.
Хозяин подивился и заломил цену несуразную. Философ деньги выложил,
съехал из гостиницы с тремя чемоданами и рояльной, обшитой холстом
крышкой. Он успокоился, даже прекратил преследования мадам Блаватской.
Крышка отныне всегда под рукой была, и Соловьёв ночами, в присутствии
Остржанского, вновь и вновь перечитывал "Стансы Цзяна", которые
появлялись из полированного дерева, чтобы затем исчезнуть. Наверняка
не ошибался его секретарь, твёрдо стоявший на том, что не было бы
"Стансов", не было бы учения Соловьёва об Универсуме и Мировой душе.
То же самое можно сказать о литературном наследии Блаватской: не было бы
"Стансов", не было бы "Разоблачённой Исиды" и "Тайной доктрины". Сама
Елена Петровна не скрывала того, что все её познания - из этой книги,
которую она сначала прочла, так сказать, дистанционно, находясь в трансе,
затем в Индии к её ногам буквально с неба свалился экземпляр "Стансов",
написанный от руки на санскрите. Правда, санскрит она нигде и никогда
не изучала, а знала в совершенстве!

О самой книге-призраке, о которой французский публицист Луи Жаколлио
сказал, что она возносит и убивает тех, кто идёт на подлог и пускается в
авантюры ради обладания ею, ещё во времена ранних христиан ходили
слухи, что написана она одним из могущественных правителей Венеры,
спустившемся на Землю и вручившем этот драгоценный дар первосвященникам
Индии, дабы вразумить их и просветить их. Некий великий мусульманский
учёный, коптский маг, с которым Блаватская познакомилась в Каире, уверял
её, что "Стансы" открывают тайные знания других планет и описывают
историю цивилизаций, насчитывающую сотни миллионов лет. "Сия книга
весьма опасна, - предупреждал Елену Петровну маг, - она проклята, но вам
станет доступной и передаст энергию всеведения путём ясновидения.
Настойчиво желайте её, пускайтесь за нею вдогонку". В то же время
современник "самой загадочной русской" Г.Лавкрафт не сомневался:
"Авантюристку, мадам Блаватскую, книга непременно убьёт. Иначе никак
не выйдет. Теософы говорят о таких вещах, от которых кровь стынет в
жилах, но говорят о них с обожанием и обезоруживающим оптимизмом".
Похоже, книга и впрямь учила мудрости, одновременно готовя к смерти.
В 1860 году Елену Петровну одолел странный недуг, изъязвляющий кожу
и размягчающий кости. Три года она как затравленная металась по Европе,
надеясь спастись от... человека в белом балахоне. В 1870 году, находясь
на борту судна, следующего через только что открытый Суэцкий канал, она
попала в беду - пароход взорвался. Большинство пассажиров обратились в
пепел. Блаватская спаслась. Ненадолго отступила и болезнь. Сопоставивший
детали этого инцидента греческий биограф нашей соотечественницы,
физик по образованию, Е.У.Илларионис указывает на то, что
внезапный взрыв судна очень похож на атомный!

И в знак ли примирения с совестью или из-за тоски по далёкой России
Елена Петровна за неделю до кончины отправила письмо в Петербург дяде,
Ф.И.Сошневу: "Это мой крик души. Страшно я жила. На Диком Западе
участвовала в разбоях и грабежах, будучи предводительницей бандитов. В
Лондоне из револьвера в меня стрелял маньяк. Когда умер единомышленник,
барон де Пальма, решила его кремировать. Но, едва тело поместили в печь,
рука покойного в знак протеста поднялась к небу. В то же мгновение
страшный пожар испепелил здание Бруклинского театра. 200 трупов!
Случайно ли? Нет. Лучше бы не было "Стансов цзяна". Лучше бы стряпала
я салонные романы". Блаватская скончалась в США, будучи гражданкой
этой страны. Соловьёв сразу почувствовал облегчение, словно с его
груди свалился камень. О смерти Елены Петровны он прочитал в "Стансах".
Вскоре в его адрес от секретаря почившей, Роберта Стоу Мида, пришло
письмо с такими строками: "Завещано почтеннейше уведомить, что живую
мысль не рождает мёртвое дерево, её рождает дорога на семи ветрах,
не позволяющая отвергать того, что познал, а узнавать только то, чему
научился". И философа вновь обуяла страсть к перемене мест... Старая
крышка рояля сгорела в буржуйке блокадного Ленинграда. Но не сгорела
книга-призрак. О роковых "Стансах" 30 января 1948 года, за три часа до
того, как его сразила пуля террориста, вспоминал борец за независимость
Индии Мохандас Карамчанд Ганди, считавший Елену Петровну Блаватскую
своей духовной наставницей.
(автор статьи Александр Володев)