Минул день, и особенной радости нет,
Но я видела птицы полет,
Но я долго и жадно смотрела ей вслед,
И на тысячу лет вперед
Я спокойна: и саду еще цвести,
И по травам дано бродить.
И смогу виновато сказать: прости,
И меня захотят простить.
.!.
Известно мне: все тайны, все миры,
Все мысли, все случайности, причуды –
Всегда одно, единственное чудо,
Один закон всей мировой игры:
Все любит, все живет, Господь повсюду.
Все движется, все мыслит, все поет,
Во всем гармонии живое пламя,
А зло, и боль, и грязь – мы это сами,
Наш прерванный к самим себе полет,
Страх плоти, обличенный небесами.
Ползком, но в небо – вот и весь удел,
Назначенный от века. Нет другого…
Все вверх стремиться: дерево и слово.
Я слышала, как жаворонок пел,
И плакала от счастья неземного.
То ли звезды шуршат,
То ли иней,
То ли чья-то душа
Вздохом синим
Пролетела в тиши золотой...
С губ срывается Вечное Имя –
Так измучена я красотой,
Совершенством дерев этих зимних,
Гулким небом, где каждую ночь
Льются света звенящие ливни:
С губ срывается Вечное Имя –
Кто еще мне сумеет помочь…
.!.
Еще не раз тебе поможет небо,
Когда в высокий, самый звездный миг
Поднимешься туда, где мыслью не был,
Откуда не вернется птичий крик.
И с высоты отчаянья и счастья
Космической великой тишины
Начнешь желать лесов угрюмой власти
И быстрых рек холодной глубины.
Желать земных просторов и закатов,
Ее сухих песков и злых дождей,
Жалеть в ней мать, любимую и брата
И каяться: не так живешь на ней…
Лишь зная небо, постигаешь землю –
Подняться надо и себя забыть,
Чтоб всю ее, до ручейка, приемля,
Понять, как стоит этим дорожить.
Всё боишься отпустить перила
Собственной судьбе да вопреки…
Сколько этой лестницей всходила,
Не решаясь оторвать руки.
Подниматься надо мерным шагом
И ладонями беречь огонь,
Чтобы с этим крошечным, но флагом
Устоять под натиском погонь…
На судьбу решаешься без страха,
А иначе и надежды нет…
Лестница и впереди расплата
За мерцающий в ладонях свет.
...
В плену у ночи ожидая дня,
Я выбирала трудный путь молитвы:
«О Господи, ты слышишь ли меня?..»
И сердце вещей тишиной налито,
И каждый звук приходит не извне,
И в каждом звуке тишина без края,
И небо тот ответ мне посылает,
Который в этот час доступен мне…
...
Билась над тайной любви, но она не моя:
Сколько людей эту искру в меня обронили,
Те, кто ушли, в моей памяти что-то таят,
Те, кто придут, в моей памяти что-то забыли…
Страшен во мне родовой, оглушающий груз:
Птицей любовь под ним бьется – мудра, но незряча…
Страшно, что в ком-то в столетьях иных отзовусь
Испепеляющим, жадным, пленительным плачем…
...
Опять ухожу за тобой по дорогам,
Которым названья не знаю.
Приюты, разбитые храмы, остроги,
И снег никогда не растает…
Куда мы уходим, попутчик мой строгий,
И что там, за тем поворотом?
Приюты, разбитые храмы, остроги
И тяжкая ждет нас работа…
Откуда взялись этот свет, эта ясность,
И снег на губах тает влагой…
Неужто дошли, мой попутчик прекрасный,
Мой спутник, мой солнечный ангел?
...
Совет Сократа
Припомни все, что ведала душа,
Когда в пути сопутствовала Богу…
Недвижный полдень льется из ковша
Ручьем цикад, звенящих над дорогой.
Припомни путь на тысяче коней
Вослед крылатой, легкой колеснице,
Припомни в полдень, на вершине дней,
Вглядись в эти мелькающие спицы.
Нас память заставляет тосковать
О том, чему не знаем и названья:
Все сущее, что нам дано узнать,
Мы знали там. Мы все – припоминанье…
И некрылатых душ на свете нет –
Все этот путь когда-то совершили,
Сократ не даст тебе плохой совет:
Однажды сделай страшное усилье,
Припомни все, что ведала душа,
Когда в пути сопутствовала Богу…
Недвижный полдень льется из ковша
Ручьем цикад, звенящих над дорогой…
...
Сотни ритмов наполняют пульс,
Сто потоков чьей-то вещей крови,
Как стихи, что помню наизусть,
В даль мою вливаются любовью.
Вот он древний ужас мирозданья –
Все во мне: начала и концы,
Судьи, прорицатели, гонцы,
Лик вещей, утративших названья.
Хаос, смерч, смятенье, свет и тень –
Вихрь вселенной у начала слова…
Но душа уже почти готова
Отделить от ночи синий день.