КТО ОН ТАКОЙ ЭТОТ ЖВАНЕЦКИЙ?

ЖВАНЕЦКОМУ - 80!

КТО ОН ТАКОЙ ЭТОТ ЖВАНЕЦКИЙ?
– Жванецкий? Да, кто он такой? – ругаются некоторые, узнав, что сегодня праздник. – С какой стати его юбилей отмечать? – недоумевают они.
А мы выпили, закусили, снова выпили. И так до кондиции.
А придя в кондицию сами:
– Да, действительно, кто этот Жванецкий такой?
– Гений! – услужливо подсказывают откуда-то, откуда наливают.
Но это мы и сами знаем!
Но…
Почему гений? Отчего гений? Зачем гений?
И это все на нетрезвую голову.
Разбираться будем?
– Будем! Еще как будем! – обнадеживает кто-то, кому уже наливать перестали. И засучивает рукава, если может их достать.
Веселит Жванецкий? Еще как веселит!
И что?
А то, что плакать потом хочется. И не от смеха. От мыслей.
А это хорошо? Кому как!
С какой радости его тогда слушать? Если думать неохота и все равно грустно…
Может, почитать? Еще хуже.
Слезы на глазах. И откуда он такой взялся?
Все видит, все слышит, все понимает…
Мало того, еще и высказать может!
Нет! Нашему человеку это не по силам. Значит, он не наш человек!

Уф-ф… И сразу легче стало. Не наш, тогда конечно. И как сразу не догадались?
Опять же, наш человек говорить станет, что все вокруг и, особенно, вдали тупые. И тексты воровать, при случае.
А у Жванецкого хрен украдешь. Послушают секунд тридцать и пальцами показывать станут. А не дойдет, так и побить могут. И все равно пальцами вертеть станут. Уже побив. Палец у виска покрутят – мол, мишигине коп – и пойдут себе.
А, кстати, вы заметили, что даже мишигине от Миши происходит? Он – Миша, а все, кто его обидеть стараются – мишигине. Справедливо!
Теперь о его внешности поговорим.
Высокий? Вроде, нет…
Стройный? Ни, Боже мой!
За что же его все женщины любят?
– Что? Не все? А-а, понял – некоторые просто обожают!
Такие, как он, рождаются раз в сто-двести лет.
Один в 1799 году в Москве. Если, кто не помнит, Александром звали.
– Ночной зефир
Струит эфир.
Шумит,
Бежит
Гвадалквивир.
Другой в 1938 в Москве опять… Величали, опять же, ежели забыли, Владимиром.
– Устал бороться с притяжением земли –
Лежу, – так больше расстоянье до петли….
Третий – Михаил Михайлович наш! – в 1934 в Одессе. А как же?
– Ночью, когда он гасил свет, на него наваливалась жизнь
Он хрипел и ругался.
Нет, конечно, были еще гении. Но эти…

И так всегда. Когда наваливается жизнь, мы вспоминаем о нем. Потому что, он – это и они тоже.

(с) Александр Бирштейн