Это цитата сообщения Алевтина_Князева Оригинальное сообщение

В первые по­езд­ки я раз­вле­кал­ся в местах со­сре­до­то­че­ния куль­тур­ных цен­но­стей со­зер­ца­ни­ем ту­ри­сти­че­ских групп из разных стран. Осо­зна­вал, что в душу им не вле­зешь, но по­вад­ки тоже го­во­рят о многом.

Гогот, под­кол­ки, за­ка­ты­ва­ние глаз якобы в эс­те­ти­че­ском раже от пред­ста­вив­ших­ся красот, вы­со­ко­мер­ный вы­пенд­рёж типа «видели в Лон­доне ко­ло­коль­ни и повыше, а ба­зи­ли­ки по­шир­ше» – это наши со­оте­че­ствен­ни­ки. Юркие как ман­гу­сты, три се­кун­ды – и уже об­ле­те­ли всё, сфо­то­гра­фи­ро­ва­ли, по­щу­па­ли камни, по­пи­ща­ли, как кошки, за­гру­зи­лись в ав­то­бус и ис­чез­ли, как на­ва­жде­ние – это японцы. Со­лид­но улы­ба­ю­щи­е­ся, будто при­смат­ри­ва­ю­щие земли для бу­ду­щих цехов по из­го­тов­ле­нию иг­ру­шек и ри­со­вых полей – это ки­тай­цы. А вот школа даунов на про­гул­ке, и гид со сло­ва­ми: «по­смот­ри­те на­пра­во, там боль­шое окно, по­смот­ри­те налево, эта фигня на­зы­ва­ет­ся ал­та­рём». Все по­слуш­но обо­ра­чи­ва­ют­ся и за­учен­но улы­ба­ют­ся – это аме­ри­кан­цы, жутко за­ко­но­по­слуш­ные и дис­ци­пли­ни­ро­ван­ные, тупо це­ле­устрем­лён­ные, по ним видно, что для них от­кро­ве­ние вообще всё ви­ден­ное, это дети, сва­лив­ши­е­ся с Луны. Для них что древ­не­рим­ские термы, что пра­во­слав­ные храмы, что Рейхс­таг всё одно – боль­шой старый дом. Они не знают ничего, но всем готовы по­слуш­но вос­хи­щать­ся.

Гид, тас­кав­шая нас по древ­не­рим­ским термам, раз­го­во­ри­лась по поводу ту­ри­стов:

- Немцы самые об­сто­я­тель­ные. До­ста­ют во­про­са­ми – сколь­ко ко­лон­на в об­хва­те, как тех­ни­че­ски осу­ществ­ля­лись по­став­ки воды и прочее. Такое ощу­ще­ние, что они по воз­вра­ще­нию у себя такое же стро­ить на­ме­ре­ва­ют­ся. С рус­ски­ми все проще – у них всё шутки-при­ба­ут­ки, где в этих термах пат­ри­ции пре­да­ва­лись с ге­те­ра­ми пирам и оргиям и сколь­ко чего пили. Слож­нее всего вести япон­ские группы. Осо­бен­но в Европе. У япон­цев отпуск неделя в году. Так они успе­ва­ют про­ехать всю Европу. Га­ло­пом по до­сто­при­ме­ча­тель­но­стям. Оста­нав­ли­ва­ют­ся в отеле, три часа поспят, зубы по­чи­стят, и дальше – сни­мать­ся на фоне раз­ва­лин…

На мой неис­ку­шён­ный взгляд мне уда­лось со­ста­вить свой личный рей­тинг ту­зем­цев, на­се­ля­ю­щих нашу ока­зав­шу­ю­ся совсем неболь­шой пла­не­ту. Не пре­тен­дую на истину, но как ху­дож­ник аб­страк­ци­о­нист – я так вижу.

Самые мерз­кие мас­со­вые пред­ста­ви­те­ли рода Хомо Са­пи­ен­сов – ан­гли­чане. Был как-то на Ка­на­рах в отеле, на­се­лён­ном без­обид­ны­ми по­жи­лы­ми нем­ца­ми, ко­то­рые сидят на крыше и пьют кок­тей­ли, ин­тел­ли­гент­но по­гля­ды­вая на океан. И все бла­го­при­стой­но, чинно, пока не по­ва­ля­ют­ся две мо­ло­дые ан­гли­чан­ки и ан­гли­ча­нин. Тут же они де­мон­стра­тив­но на­ку­ри­ва­ют­ся анаши, на­пи­ва­ют­ся в хлам, об­га­жи­ва­ют лежаки у бас­сей­на и на чет­ве­рень­ках упол­за­ют в номер. И это пра­ви­ло, а не ис­клю­че­ние. Ан­глий­ская гопота вообще не знает равных в мире. Также как и ан­глий­ские из­вра­щен­цы.

Тихий се­мей­ный пя­ти­звёз­доч­ный отель в Турции, спо­кой­ная заводь с се­мей­ны­ми парами. Даже един­ствен­ный рус­ский алкаш, ко­то­рый, не в силах при­вык­нуть, что вы­пив­ка бес­плат­ная и без­ли­мит­ная, вы­ца­г­ни­вал все время у бар­ме­на ещё гло­то­чек и падал мордой о стойку, смылся на Родину дивить со­бу­тыль­ни­кам рас­ска­за­ми о ска­зоч­ных краях, где на­ли­ва­ют, сколь­ко по­про­сишь. И длится это до какой поры? Пра­виль­но – пока не на сцене не по­яв­ля­ют­ся ан­гли­чане. Маль­чик-оду­ван­чик и томный негр при­на­род­но ли­жут­ся в фойе, а две ши­ро­ко­пле­чие лес­би­ян­ки тис­ка­ют друг друга за ко­лен­ки. Англия, етить её. Ве­ко­вая куль­ту­ра-муль­ту­ра.

Есть другая ка­те­го­рия ан­гли­чан – на­ду­тые, вы­со­ко­мер­ные, смот­рят на окру­жа­ю­щих, как на на­се­ко­мых. Не менее про­тив­ные, чем гопота. Ну и все они внешне страш­ны до без­об­ра­зия. Мужики с ра­хи­тич­ны­ми лбами, мелкие и мут­но­гла­зые. Девки под­жа­рые, су­хо­ща­вые, ши­ро­ко­пле­чие, по виду чистые лошади, но невзрач­нень­кие, так что даже наша Ксю­шадь на их фоне была бы ко­ро­ле­вой манежа. Ко­неч­но, из­ред­ка встре­ча­ет­ся ко­ло­ни­аль­ный тип ан­гли­чан с гордо по­са­жен­ны­ми го­ло­ва­ми и во­ен­ной вы­прав­кой, тогда вспо­ми­на­ешь о бре­ме­ни белого че­ло­ве­ка. Девки тоже иногда бывают сим­пот­ные. Но это ис­клю­че­ние.

Самые шумные – это, несо­мнен­но, ита­льян­цы. В Си­ци­лии в отеле на двух этажах рядом по­се­ли­лись ита­льян­ские семьи. Будто по­бы­вал на пти­чьем базаре, гвалт и ку­дах­та­нье стояли с утра до ночи – это они бе­се­до­ва­ли. Два ита­льян­ца, об­суж­да­ю­щие по­ли­ти­ку – это буря. Самое смеш­ное, когда на вок­за­ле в Риме в по­ли­ти­че­ский диспут вклю­чил­ся дол­го­вя­зый, с вы­во­ро­чен­ны­ми губами негр – орал, что-то до­ка­зы­вая, ещё громче ита­лья­шек, да ещё раз­ма­хи­вал длин­ню­щи­ми руками, гро­зясь задеть всех в ра­ди­у­се по­лу­то­ра метров – ру­чон­ки очень длин­ные были.

Вообще, ита­льян­цы мне сим­па­тич­ны. Они до­ста­точ­но доб­ро­душ­ные, в меру раз­гиль­дяи, эстеты и, как они счи­та­ют, гур­ма­ны, хотя кухня у них дрян­ная по моему опыту и убеж­де­нию. Но, го­во­рят, ита­льян­цы уже не те. Всё меньше ста­но­вит­ся оча­ро­ва­тель­ных ти­па­жей, ко­то­рых мы знаем по ге­ни­аль­ным филь­мам ита­льян­ских нео­ре­а­ли­стов пя­ти­де­ся­тых-ше­сти­де­ся­тых годов. Новый ми­ро­вой по­ря­док сти­ра­ет на­ци­о­наль­ные осо­бен­но­сти.

- Весь их уклад ка­тит­ся к черту, - за­яв­ля­ет мне ав­то­ри­тет­но жен­щи­на, эми­гри­ро­вав­шая в Рим лет трид­цать назад. – Детям не нужны ро­ди­те­ли, ро­ди­те­лям – дети. Един­ствен­ный способ до­стой­но про­жить ста­рость – купить недви­жи­мость и сда­вать её. На гос­служ­бе бардак – муж ра­бо­тал на же­лез­ной дороге, ужа­сал­ся, в какой хаос при­хо­дит там все в по­след­нее время. Об­ра­зо­ва­ние школь­ное такое, что, может, лучше бы вообще не было. Про­эк­за­ме­но­ва­ла од­на­ж­ды своего сына, он в седь­мом классе, и поняла, что он вообще ничего не знает. Я же помню со­вет­скую школу, чему там учили. А здесь то уче­ни­ки бузят, то учи­те­ля ба­сту­ют. Пошла к ди­рек­то­ру вы­яс­нить, почему детей не учат ничему. А он мне и выдал: «Учить и го­то­вить в ин­сти­тут – это задача ро­ди­те­лей. Школа для того, чтобы они по улицам не ша­та­лись»… Эх, Бер­лу­с­ко­ни с но­сталь­ги­ей вспо­ми­на­ем. Он хоть и жулик был, но народ за­став­лял ра­бо­тать, за­бо­тил­ся о про­мыш­лен­но­сти. А по­бе­ди­ли его те, кто пред­ла­га­ет кор­мить па­ра­зи­тов и ничего не делать. Страна ка­тит­ся в про­пасть, гос­по­да.

Италия разная. Север и Юг друг друга не пе­ре­но­сят и все время дол­до­нят о том, как непло­хо бы раз­де­лить­ся. Рим­ляне и ми­лан­цы прямо как моск­ви­чи и пи­тер­цы – де­ло­вые и рас­чёт­ли­вые ин­ди­ви­ду­а­ли­сты, офис­ные хомяки. Я прямо обал­дел, когда утром в безум­но жарком июле, когда тем­пе­ра­ту­ра под­ни­ма­лась до сорока двух гра­ду­сов, видел, как целые толпы офис­ных клер­ков в темных ко­стю­мах и в гал­сту­ках через дикий зной спешат на работу, це­ле­устрем­лён­ные, пре­ис­пол­нен­ные ре­ши­мо­сти. А юг - оби­тель ве­сё­лых без­дель­ни­ков, спа­ян­ных креп­ки­ми се­мья­ми, склон­ных к кражам и ту­не­яд­ству. Без­ра­бо­ти­ца там то­таль­ная, и всем все до фонаря.

- Вы спра­ши­ва­е­те, какие они? – го­во­рит гид в Неа­по­ле. – Смот­ри­те фильм «По­хи­ще­ние Свя­то­го Яну­а­рия» - неа­по­ли­тан­цы такими были, такие есть, такими и оста­нут­ся.

На Си­ци­лии наш эми­грант, при­е­хав­ший туда лет десять назад из Ма­рий­ки, со­кру­шал­ся:

- Всё, зна­ко­мой нам по филь­мам и книгам Си­ци­лии больше нет. Редко уви­ди­те жёст­ких и су­ро­вых си­ци­лий­цев. Даже мафию всю под­вы­ве­ли. Вон, отель ши­кар­ный. Два ма­фи­о­зи его по­стро­и­ли. А теперь он в доходе го­су­дар­ства, а им за гос­счёт другой отель предо­ста­ви­ли, с креп­ки­ми ре­шёт­ка­ми. Ещё лет десять назад тут всё было – и рас­стре­лы средь бела дня в центре города, и раз­бор­ки, и рэкет. Се­год­ня такого уже нет. Но ведь и нор­маль­ных мужчин не оста­лось. Мо­ло­дое по­ко­ле­ние – парень с утра как баба шмот­ка­ми за­то­ва­ри­ва­ет­ся и ма­ни­кюр делает. Девах меньше чем па­ца­нов. И они тут дико вы­со­ко­мер­ные, прин­цес­сы цирка все как одна, потому что даже самую страш­ную под­бе­рут. Парни из кожи вон лезут, чтобы им по­нра­вит­ся. Ра­бо­тать мо­ло­дёжь не хочет, учить­ся тоже, сидят на шее ро­ди­те­лей до сорока лет или пе­ре­би­ва­ют­ся се­зон­ны­ми при­ра­бот­ка­ми. Боль­ших семей по два­дцать че­ло­век уже нет – один ре­бё­нок, и хватит. Я их не уважаю. Это люди без цели в жизни…

Самые рас­слаб­лен­ные и ле­ни­вые - греки. Но­си­те­ли ис­тин­но­го сре­ди­зем­но­мор­ско­го тем­пе­ра­мен­та. Правда, их лен­ность опре­де­ля­ет­ся ещё и тем, что все эти экс­пе­ри­мен­ты с Ев­ро­со­ю­зом угро­би­ли их про­мыш­лен­ность и фи­нан­со­вую си­сте­му, так что без­ра­бо­ти­ца дикая. В отеле каждый день новый бармен. Ока­зы­ва­ет­ся, вся семья по­де­ли­ла дни недели между собой, чтобы все были при деле.

Греки при­вер­жен­цы старых устоев. Ча­шеч­ка кофе, хо­ро­ший длин­ный раз­го­вор, лен­ность – всё это есть. Нас роднит с ними пра­во­сла­вие, только они го­раз­до более ре­ли­ги­оз­ны. По­это­му многие греки от­но­сят­ся к нам по брат­ски, что не мешает им быть порой уди­ви­тель­ны­ми про­хво­ста­ми и хит­ре­ца­ми. Так, уже не первую сотню лет они самые лучшие кон­тра­бан­ди­сты в мире, и се­рьёз­ные люди за этими услу­га­ми об­ра­ща­ют­ся именно к ним.

Мне по­ка­за­лось, что они разные. Самые при­вет­ли­вые и от­кры­тые живут на ма­те­ри­ке – правда и самые бедные. А на ост­ро­вах у них на­чи­на­ют­ся разные мел­ко­на­ци­о­на­ли­сти­че­ские ком­плек­сы. Крит, ка­жет­ся, вообще эдакая сре­ди­зем­но­мор­ская Укра­и­на - мол, це не Греция, а от­дель­ное го­су­дар­ство, по недо­ра­зу­ме­нию про­жи­ва­ю­щее вместе с боль­шой стра­ной. Именно там на рус­ских смот­рят порой с нескры­ва­е­мой непри­яз­нью, и там в ре­сто­ране офи­ци­ант, услы­шав рус­скую речь, про­жи­га­ет тебя злоб­ным взором.

Ки­при­о­ты-греки самые боль­шие про­хво­сты. Един­ствен­ное место, где меня пы­та­лись внаг­лую об­счи­тать – пусть на один евро, и сразу отдали, но все же оса­до­чек то никуда не делся.

Греки обо­жа­ют шумную по­ли­ти­ку. Тут лен­ность сле­та­ет, и про­ры­ва­ет­ся необуз­дан­ный тем­пе­ра­мент, по­яв­ля­ет­ся спло­чён­ность. У меня но­сталь­ги­че­ская слеза по щеке ка­ти­лась в Афинах 1 мая. Де­мон­стра­ция там была под стать нашим со­вет­ским. Строй­ны­ми рядами шли объ­еди­нён­ные пе­ре­до­вой ком­му­ни­сти­че­ской идео­ло­ги­ей люди, ис­кренне уве­рен­ные в своей право­те. За­бы­тые нами уже с трид­ца­тых годов транс­па­ран­ты – буржуй в ци­лин­дре, ко­то­ро­го бьёт по носу крас­ный про­ле­тар­ский кулак. Вот только вся эта энер­гия масс вы­ле­та­ет впу­стую. Ев­ро­со­ю­зом и новой то­таль­ной идео­ло­ги­ей все страны по­вя­за­ны как цепью – не до смены об­ще­ствен­но-эко­но­ми­че­ских фор­ма­ций.

Кстати, лю­би­мое за­ня­тие греков стар­ше­го по­ко­ле­ния клясть Ев­ро­со­юз и пе­ча­лить­ся о раз­ва­ле СССР:

- Мы дома двери не за­пи­ра­ли. Никто не крал, Потом раз­ва­лил­ся СССР и к нам при­е­ха­ли ру­мын­ски­ми цыгане, теперь у нас же­лез­ные двери. Потом мы всту­пи­ли в Ев­ро­со­юз, у нас по­пи­ли­ли олив­ко­вые де­ре­вья, ис­чез­ла работа, мы всем должны, цены на жилье вы­рос­ли в де­сят­ки раз.

Вторят им ис­пан­цы:

- У нас было самое де­шё­вое жилье в Европе. Теперь ипо­те­ку берут на сто лет – иначе её не об­слу­жишь.

И те же пре­тен­зии – развал семьи, го­су­дар­ства, со­ци­аль­ной помощи. Вместе с тем огром­ное стро­и­тель­ство, новые виллы, за­ме­нив­шие ветхие стро­е­ния. И не пой­мёшь, что хорошо, а что не совсем.

Самые со­вет­ско-ан­ти­со­вет­ские – это страны на­род­ной де­мо­кра­тии, бывшие са­тел­ли­ты СССР. Их всех роднит какое-то на­вяз­чи­вое вы­яв­ле­ние от­но­ше­ний с нами. Нас тоже тер­за­ют вечные обиды на их небла­го­дар­ность, и мы всё пы­та­ем­ся с тупым упор­ством вы­знать – а любят ли они нас? Это как рассо­рив­ши­е­ся в хлам род­ствен­ни­ки – всё время их тянет про­дол­жить вы­яс­не­ние от­но­ше­ний и до­ка­зать, кто же всё-таки из них сво­лочь, при этом де­мон­стра­тив­но по­ка­зы­вая, что они друг друга больше не ин­те­ре­су­ют. Их стар­шее по­ко­ле­ние оза­бо­че­но со­вет­ским про­шлым. Неко­то­рые счи­та­ют на фоне сва­лив­ше­го­ся кри­зи­са, что тогда был рай земной, люди за­ни­ма­лись делом, ра­бо­та­ли заводы и была со­ци­ал­ка, бес­плат­ное жилье и проф­со­юз. Другие бьют по­кло­ны каждый день, бла­го­да­ря Гос­по­да за из­бав­ле­ние от кро­ва­вой со­вет­ской ок­ку­па­ции. Ну а мо­лод­няк их по­про­ще, он оза­бо­чен одним – впи­сать­ся в ев­ро­пей­скую жизнь, но по­лу­ча­ет­ся это неваж­но, потому что они ни­ще­бро­ды.

От­дель­ная песня - это бра­туш­ки-бол­га­ры. В моём списке они ре­корд­сме­ны по пе­ре­обу­ва­нию в воз­ду­хе и ма­зо­хиз­му. В прин­ци­пе ос­нов­ное на­се­ле­ние к нам от­но­сит­ся непло­хо, знает рус­ский язык. Но бол­га­ры своими эко­но­ми­че­ски­ми про­бле­ма­ми и про­даж­ны­ми вла­стя­ми, ко­то­рые они ис­прав­но из­би­ра­ют, при­дав­ле­ны до со­сто­я­ния потери голоса и даже писка. При этом идёт ак­тив­ное раз­ме­же­ва­ние на про­рос­сий­ски и ан­ти­рос­сий­ски на­стро­ен­ную часть на­се­ле­ния – в ос­нов­ном у мо­ло­дё­жи. Отсюда из­де­ва­тель­ства над нашими па­мят­ни­ка­ми и за­яв­ле­ния, что зря их от турок осво­бож­да­ли. Хотя с пра­ви­тель­ством, со­сто­я­щем из самых от­пе­тых по­ли­ти­че­ских про­сти­ту­ток, по иному быть никак не может. В своих ме­та­ни­ях бол­га­ры по­след­нее время ис­прав­но об­ма­ны­ва­ют сами себя, влетая в угоду за­бу­гор­ным хо­зя­е­вам на дикие бабки то с рос­сий­ской ядер­ной стан­ци­ей, то с рос­сий­ским газом.

Самые об­сто­я­тель­ные – это, ко­неч­но же, немцы. И самые мно­го­чис­лен­ные – ими за­по­ло­не­ны все ку­рор­ты мира, такое ощу­ще­ние, что на свете их больше, чем ки­тай­цев. Они куч­ку­ют­ся в фойе отелей огром­ны­ми ком­па­ни­я­ми и ржут как лошади. Или сидят три часа в баре, цедя пиво и смотря лениво по сто­ро­нам.

У них все по пра­ви­лам и рас­по­ряд­ку. Они всегда дают чаевые пер­со­на­лу в строго опре­де­лён­ных рамках. Но вместе с тем этот пер­со­нал ставят на уши за ма­лей­шие про­счё­ты, по­это­му в ок­ку­пи­ро­ван­ных гер­ман­ца­ми отелях от­ды­хать лучше – там об­слу­га шуршит, как элек­тро­ве­ни­ки, правда, в ос­нов­ном вокруг тех же кол­бас­ни­ков.

Как нация нынче немцы на­хо­дят­ся в до­ста­точ­но жалком со­сто­я­нии, несмот­ря на то, что яв­ля­ют­ся фак­ти­че­ски эко­но­ми­че­ским и фи­нан­со­вым цен­тром Ев­ро­со­ю­за и де­мон­стри­ру­ют за­вид­ную эко­но­ми­че­скую и по­ли­ти­че­скую мощь. С сорок пятого года ми­ро­вое со­об­ще­ство це­ле­на­прав­лен­но сги­ба­ет стер­жень их на­ци­о­наль­но­го ха­рак­те­ра, и, порой ка­жет­ся, что хва­лё­ный тев­тон­ский дух утра­чен окон­ча­тель­но и бес­по­во­рот­но. Аме­ри­кан­цы и прочие враги че­ло­ве­че­ства семь­де­сят лет ак­тив­но на­саж­да­ли там край­ний ин­ди­ви­ду­а­лизм и за­став­ля­ли ка­ять­ся за Хо­ло­кост. Сейчас немца как су­ко­ва­той ду­би­ной долбят по башке то­ле­рант­но­стью и за­став­ля­ют любить негров больше, чем себя. В Ба­ва­рии есть тра­ди­ция к празд­ни­кам на окне вы­став­лять за­бав­ные фи­гур­ки свиней – вы­гля­де­ло это очень мило, веяло старым немец­ким ска­зоч­ным вол­шеб­ством. Недав­но му­суль­мане под­ня­ли ис­тош­ный вопль в своих лучших тра­ди­ци­ях оби­жен­но­го неви­нов­но­го Рафика, что свинья их оскорб­ля­ет так, что они халяль кушать не могут! За­ко­но­да­те­ли рады ста­рать­ся – тут же при­ни­ма­ет­ся со­от­вет­ству­ю­щий закон, и теперь по­ли­ция ходит, смот­рит в окна и штра­фу­ет тех, кто об­наг­лел вы­ста­вить на под­окон­ни­ке фар­фо­ро­вую свинью в по­вар­ском кол­па­ке. По­ли­ция ра­бо­та­ет раз­ме­рен­но и бес­ком­про­мисс­но – этого у них не отнять. И немцы в ответ только по­слуш­но кивают го­ло­вой, как в нашей ре­кла­ме, когда под­вер­га­ю­щи­е­ся из­де­ва­тель­ствам офис­ные ра­бот­ни­ки на призыв по­ра­бо­тать ещё два­дцать лишних часов за ту же зар­пла­ту по­слуш­но дол­до­нят: «ну надо так надо». Из­ред­ка в немец­ких го­ро­дах по­яв­ля­ют­ся фашики и прочие и спра­ши­ва­ют – а на хрена нам такое сча­стье? За что огре­ба­ют от по­ли­ции и об­ще­ствен­но­сти и уго­ма­ни­ва­ют­ся. А их место за­ни­ма­ют пол­чи­ща рас­по­я­сав­ших­ся го­ми­ков. Как-то ве­че­ром вышел в центр Мюн­хе­на, и в глазах за­мель­те­ши­ло от толп от­корм­лен­ных фрицев в ба­лет­ных пла­тьях, вы­ру­ли­ва­ю­щих из гей-клубов.

Но как нас убеж­да­ет соб­ствен­ная ис­то­рия, стер­жень народа до конца до­гнуть очень сложно. Помню, в отеле пошёл по­стре­лять в мишень из лука в ком­па­нии с доб­ро­душ­ным спор­тив­ным немцем. Из лука я до того на стре­лял, но начал лупить всё в де­сят­ку в от­ли­чие от со­пер­ни­ка. И доб­ро­душ­ный фриц стал на­ду­вать­ся и уже по­смат­ри­вал на меня с непри­кры­той зло­стью. Потом я начал про­ма­хи­вать­ся, а он по­па­дать. И рас­цвёл, зараза такая, по плечам меня хло­па­ет, что-то бор­мо­чет о рос­сий­ско-гер­ман­ском един­стве, до­воль­ный такой. Это их на­ци­о­наль­ная черта – быть впе­ре­ди и делать все мак­си­маль­но ка­пи­таль­но, и её не сло­мить. Вся эта то­ле­рант­ность, как всё на­нос­ное, смы­ва­ет­ся быстро. Мне ви­дит­ся, что за месяц-другой боль­шин­ство немцев, ко­то­рые яв­ля­ют­ся иде­аль­ным ма­те­ри­а­лом для мас­штаб­ной про­па­ган­ды, можно их пе­ре­про­грам­ми­ро­вать так, что они на­стро­ят конц­ла­ге­ря и сожгут в печах всех бру­таль­ных бе­жен­цев, счи­тав­ших себя за­во­е­ва­те­ля­ми немец­ких тер­ри­то­рий. Будет или нет такое? Сейчас время выбора – и он, к со­жа­ле­нию, между са­мо­уни­что­же­ни­ем и же­сто­ким ав­то­ри­та­риз­мом…

Самые оби­жен­ные на пре­врат­но­сти ис­то­ри­че­ско­го про­цес­са – турки. Они до­ста­точ­но ев­ро­пе­и­зи­ро­ва­ны, в го­ро­дах там по­ря­док, го­су­дар­ствен­ные струк­ту­ры функ­ци­о­ни­ру­ют хорошо – живи и ра­дуй­ся. Но в глазах турка горит вос­по­ми­на­ние о ве­ли­чии Осман­ской им­пе­рии. На этом от­лич­но на­учи­лись играть по­ли­ти­ки. И, глядя на турок, воз­ни­ка­ет стой­кое ощу­ще­ние, что пре­вра­тить­ся из по­кор­ных судьбе офис­ных ра­бот­ни­ков в сви­ре­пых янычар для них – три минуты.

Нена­ви­сти к России турки не ис­пы­ты­ва­ют, равно как и любви. Хотя в глу­бине души ува­жа­ют нас за силу – счи­тать ис­то­ри­че­ско­го врага, ко­то­рый тебя нещад­но ко­ло­тил, слабым – это при­зна­вать соб­ствен­ную сла­бость. Неустан­но они за­яв­ля­ют, что между нами го­раз­до больше общего, чем с Ев­ро­пой. Россия и Турция – бывшие Им­пе­рии, по­став­лен­ные За­па­дом на колени.

Самые стран­ные – ки­тай­цы. Что скры­ва­ет­ся за их улыб­ка­ми – понять невоз­мож­но. Так же как и им трудно понять, что скры­ва­ет­ся за нашими ма­тю­га­ми. В Китае другое всё – пси­хо­ло­гия, тра­ди­ции. Объ­яс­нить­ся же­ста­ми с ними невоз­мож­но – они просто не по­ни­ма­ют нас.

Вместе с тем у нас много общего – стрем­ле­ние к го­су­дар­ствен­но­му ав­то­ри­та­риз­му, ком­му­ни­сти­че­ское про­шлое, ко­то­рое на­ло­жи­ло от­пе­ча­ток на со­зна­ние не одного по­ко­ле­ния.

Ещё у меня со­зда­лось впе­чат­ле­ние, что в народе у них бродят до­ста­точ­но при­лич­ные ре­ван­шист­ские идеи. Только не плана – мы всех за­во­ю­ем. А типа – мы им всем по­ка­жем. И по­ка­зы­ва­ют, эко­но­ми­че­ски опу­ты­вая весь мир.

- Этот ко­ло­кол по­ка­зы­ва­ет нам, что народ не имеет права быть слабым, – по­ка­зы­вая на какой-то раз­би­тый ан­гли­ча­на­ми во время ок­ку­па­ции древ­ний ко­ло­кол в им­пе­ра­тор­ском дворце, грозно объ­яв­ля­ет сим­па­тич­ная, строй­ная де­вуш­ка-гид.

Пришло время как-то по­счи­тать­ся за ис­то­ри­че­ские обиды, ко­то­рых у ки­тай­цев на­ко­пи­лось немало по от­но­ше­нию к очень многим стра­нам, де­лив­шим Китай как торт кус­ка­ми. Но если к нам и ев­ро­пей­цам они больше от­но­сят­ся, как к неиз­беж­ным силам при­ро­ды, то япон­цев нена­ви­дят ис­кренне и на века.

- Мы им ничего не забыли, - го­во­рит китаец. – Ни Нан­кин­скую резню, ни уни­же­ния.

Мало кто знает, что во Вторую ми­ро­вую войну Китай по­те­рял почти столь­ко же людей, как и мы, если не больше.

С Япо­ни­ей они тесно эко­но­ми­че­ски со­труд­ни­ча­ют. Но же­ла­ние по­ка­зать япон­цам, кто круче, у них просто ма­ни­а­каль­ное. Японцы в Шанхае по­стро­и­ли самый вы­со­кий в мире небо­скрёб. Ки­тай­цы над­ры­ва­ют­ся и строят своими силами здание выше хоть не метр, чтобы по­ка­зать про­кля­тым япон­цам, что те от­ста­ли, что у ки­тай­цев всё лучше.

Самые бес­по­лез­ные – это арабы. Они как наш Кавказ и Сред­няя Азия, только в ка­ри­ка­тур­ном виде. Во вре­ме­на первых Ха­ли­фа­тов были пе­ре­до­вые араб­ские страны и от­ста­лая Европа. Но что-то они с тол­ко­ва­ни­я­ми ислама пе­ре­муд­ри­ли, дог­ма­тизм стал тор­мо­зом раз­ви­тия, в ин­ду­стри­аль­ную эпоху они не впи­са­лись, ядер­ные ре­ак­то­ры это не их. Так же как дис­ци­пли­на, по­ря­док и ор­га­ни­зо­ван­ность, ко­то­рые тре­бу­ют­ся для ци­ви­ли­за­ци­он­но­го про­грес­са. Ди­ко­ва­тость их ши­ро­ких масс и необуз­дан­ность всегда тре­бо­ва­ли от власть­при­дер­жа­щих со­от­вет­ству­ю­ще­го ре­а­ги­ро­ва­ния, по­это­му от­се­че­ние рук, ног и голов там ви­дит­ся мерой вполне гу­ман­ной и оправ­дан­ной. В своих стра­нах это тихие люди, а за пре­де­ла­ми дей­ствия су­ро­вых па­ла­чей с дыбами и ви­се­ли­ца­ми и су­ро­вых за­ко­нов рас­пус­ка­ют­ся мо­мен­таль­но, пре­вра­ща­ясь в агрес­сив­ную свору. Осо­бен­но неадек­ват­на их мо­ло­дёжь. А дети на­по­ми­на­ют стадо злоб­ных мар­ты­шек. Тут фран­цу­зы не дадут со­врать.

Правда, жёст­кие тра­ди­ции дают им и пре­иму­ще­ства – в таком со­сто­я­нии они могут жить тысячи лет, в от­ли­чие от стре­ми­тель­но де­гра­ди­ру­ю­щих ев­ро­пей­цев, и то­ле­рант­но­стью их не сло­мить. Для вы­жи­ва­ния они вполне го­дят­ся, даже для экс­пан­сии, но не для раз­ви­тия. Их судьба всегда оста­вать­ся на за­двор­ках Все­лен­ной, сидеть в лавках и орать:

- Рюс­ский! Заходи!

Если, ко­неч­но, не будет им какой-то встряс­ки. Со­ци­а­ли­сти­че­ский проект был их шансом на рывок и пе­ре­ход в иную ве­со­вую ка­те­го­рию, но с раз­ва­лом Союза ак­ту­аль­ность уте­ря­на. В общем, зре­ли­ще тя­гост­ное, хотя ме­ста­ми и за­нят­ное – всё-таки в на­сто­я­щем Во­сто­ке есть оча­ро­ва­ние. И люди, в общем-то, ра­душ­ные, если в ИГИЛ не за­пи­са­лись.

Ну а самые по­теш­ные и бес­по­кой­ные – это, ко­неч­но, хохлы. Когда го­во­рят – рус­ский в даль­них краях на­бу­я­нил и устро­ил непо­треб­ство, это на де­вя­но­сто про­цен­тов был щирый хохол (не путать с граж­да­на­ми Укра­и­ны и эт­ни­че­ски­ми укра­ин­ца­ми). В альин­клю­зив­ной сто­лов­ке отеля он обя­за­тель­но влезет в оче­редь перед тобой и схва­тит по­след­ний кусок, да ещё зырк­нет хищ­ни­ком – мол, чего это ты тут? Он обя­за­тель­но возь­мёт целый торт на халяву, чтобы съесть ма­лень­кий ку­со­чек, а осталь­ное вы­бро­сить. Он все время чем-то недо­во­лен и на­суп­лен.

Пя­ти­звёз­доч­ный отель, время до­май­дан­ное. Тела упи­тан­ных тю­ле­ней – щиро-хох­ляц­кая семья на выезде. Отца се­мей­ства со­гна­ли с лежака в вип-зоне, он лежит на общем пляжу и воз­му­ща­ет­ся:

- Меня оттуда хоббит погнал!

Приняв сол­неч­ные ванны, толпа хряков встаёт. Отъ­ев­ша­я­ся тётка идёт по пляжу, взва­лив на плечо огром­ную, ре­ву­щую на полную гром­кость двух­кас­сет­ную маг­ни­то­лу – ну чисто негри­тян­ка в Гар­ле­ме. Под за­зыв­ное пенье Верки Сер­дюч­ки, тётка, при­топ­ты­вая в такт музыке, ис­тош­но орёт:

- Слава Укра­ине!

Тогда ещё не вос­при­ни­ма­ли это как «Хайль Гитлер», и я глядел на них, как на обыч­ных кло­унов. Но клоуны бывают и злыми, и потом по­лы­ха­ют дома проф­со­ю­зов.

В Бол­га­рии два года назад укра­ин­цев было какое-то бе­шен­ное ко­ли­че­ство. Но кризис по­сте­пен­но вымел их из Европы, частью ко­то­рой они вроде как яв­ля­ют­ся.

В Пор­ту­га­лию в начале де­вя­но­стых пе­ре­еха­ли и при­ня­ли граж­дан­ство, по-моему, триста тысяч укра­ин­цев, но там они вполне вме­ня­е­мы, не по­ра­жён­ные на­цист­ски­ми ви­ру­са­ми и тянут на себе ту­ри­сти­че­ские кон­так­ты с Рос­си­ей. К нам от­но­сят­ся нор­маль­но, к бан­де­ров­цам – как к иди­о­там, а «клятых ис­пан­цев» очень не любят, как и все пор­ту­галь­цы.

Му­зей­ные ра­бот­ни­ки

- Вы ничего не сде­ла­ли сами! Вся ваша за­слу­га – это на­сле­дие ве­ли­ких пред­ков, ко­то­рые стро­и­ли эти храмы и со­зда­ва­ли жи­во­пис­ные по­лот­на и статуи. Сами же вы никто.

Со­труд­ник тур­фир­мы рас­ска­зы­ва­ла, что она по­сто­ян­но чи­хво­стит этими сло­ва­ми своих друзей ита­льян­цев. Те скри­пят зубами, но бьёт она в самую боль­ную точку – и воз­ра­зить нечего.

По боль­шо­му счёту ны­неш­ние ев­ро­пей­цы мало от­ли­ча­ют­ся от вар­ва­ров, за­хва­тив­ших древ­ний Рим. Они окру­же­ны тво­ре­ни­я­ми, со­здан­ны­ми ве­ли­ки­ми, хотя давно сами такими быть пе­ре­ста­ли. В чём это за­клю­ча­ет­ся? Они пе­ре­ста­ли видеть бу­ду­щее и мыс­лить ка­те­го­ри­я­ми веч­но­го. Спо­со­бен со­вре­мен­ный ев­ро­пе­ец за­те­ять проект го­ти­че­ско­го собора, ко­то­рый от­кро­ет­ся через триста лет – то есть через много по­ко­ле­ний, га­ран­ти­ро­ван­но не увидев ре­зуль­та­та? Да ещё без от­ка­тов, безум­ной при­бы­ли, и токма лишь для веры и кра­со­ты. Какой тут может быть ответ – ко­неч­но же, нет. Необ­ра­зо­ван­ные сред­не­ве­ко­вые люди умели меч­тать и стре­мить­ся в высь и в бу­ду­щее. Вот только для этого в груди должно гореть пламя, а у ны­неш­них всего лишь тускло све­тит­ся энер­го­сбе­ре­га­ю­щая лам­поч­ка.

По­ко­ре­ние го­ри­зон­тов и новых земель, на­уч­ные от­кры­тия, строй­ка плотин и за­во­дов – все это за­ме­не­но на бизнес-планы. Пер­во­про­ход­цы и кон­ки­ста­до­ры сидят в офисах и множат бумаги, до­го­во­ра, какую-то мерз­кую муть, став­шую неотъ­ем­ле­мой частью со­вре­мен­ной ци­ви­ли­за­ции. Руками ра­бо­та­ют за всех ки­тай­цы. Они же со­би­ра­ют­ся за­пус­кать и ко­раб­ли на Луну.

Со­вре­мен­ный че­ло­век живёт под­ме­на­ми по­ня­тий. Это на­гляд­но видно не только в безум­ном то­ле­раст­ном угаре, ко­то­рый вышел уже за грани че­ло­ве­че­ской логики, но и в со­вре­мен­ном ис­кус­стве, когда пре­крас­ные формы за­ме­ня­ют­ся урод­ли­вы­ми, но зато с за­ум­ны­ми тол­ко­ва­ни­я­ми глу­бин­ных смыс­лов, ко­то­рые фаль­ши­вы на­сквозь. И эти свои убогие тво­ре­ния с упор­ством иди­о­тов они пихают всюду – на рос­кош­ные пло­ща­ди, в ста­рин­ные дво­ри­ки. Помню ста­рин­ный немец­кий замок, с ис­пещ­рён­ны­ми ядрами сте­на­ми, за ко­то­рые ни разу не про­ры­вал­ся враг. Вся его тер­ри­то­рия за­пол­не­на какими-то гну­ты­ми шпа­ла­ми – это вы­став­ка со­вре­мен­ной скульп­ту­ры.

Как ни крути, а именно Европа – со­сре­до­то­че­ние всего луч­ше­го, что со­зда­ло че­ло­ве­че­ство в изящ­ных ис­кус­ствах и ар­хи­тек­ту­ре. Ты­ся­че­ле­ти­я­ми это всё стро­и­лось, раз­ви­ва­лось, де­мон­стри­ро­ва­ло высоты че­ло­ве­че­ско­го духа. И се­год­ня за­сты­ло, пре­вра­тив­шись в музей. А ев­ро­пей­цы се­год­ня – это смот­ри­те­ли музея. Они по мере сил лелеют экс­по­на­ты – иногда хорошо, иногда плохо, при­ни­ма­ют по­се­ти­те­лей и о вы­со­ком не меч­та­ют.

Со­зи­да­тель­ный им­пульс иссяк. Оста­лась уютная Все­лен­ная обы­ва­те­ля. Мечта его про­стая и по­нят­ная – квар­ти­ра, нена­пряж­ная работа, вы­пла­чен­ные кре­ди­ты и кафе с круас­са­ном и чашкой кофе каждое утро, поход за спа­гет­ти или кол­бас­ка­ми в ре­сто­ран пару раз в неделю. Какие там устрем­ле­ния вверх, гло­баль­ные про­бле­мы? Мак­си­мум – за­пи­шут­ся в Грин­пис.

Мне ка­за­лось, что пас­си­о­нар­ность ос­нов­ных ев­ро­пей­ских на­ро­дов рас­тво­ри­лась в двух ми­ро­вых войнах. Ев­ро­пей­цы устали от жуткой бойни два­дца­то­го века и решили пожить хорошо, для себя, что у них от­лич­но по­лу­ча­ет­ся. Теперь я думаю, что просто эти вы­со­кие со­зи­да­тель­ные и раз­ру­ши­тель­ные энер­гии це­ле­на­прав­лен­но в те­че­ние де­ся­ти­ле­тий умело за­зем­ля­ли.

Ведь были после войны и сту­ден­че­ские ре­во­лю­ции, и мощные левые дви­же­ния, притом топили больше за ком­му­ни­сти­че­ские идеи, а не за сытое брюхо и со­ци­аль­ное ижди­вен­че­ство, как ныне. И все это к концу два­дца­то­го века сду­лось. Из ев­ро­пей­ца це­ле­на­прав­лен­но вос­пи­ты­ва­ли руч­но­го обы­ва­те­ля, за­ко­но­по­слуш­но­го, опу­тан­но­го обя­за­тель­ства­ми и кре­ди­та­ми, бо­я­ще­го­ся вяк­нуть лишний раз, чтобы не ока­зать­ся за бортом спо­кой­ной жизни. Вялые пла­тель­щи­ки кре­ди­тов, за­то­ле­ра­зи­ро­ван­ные до пол­но­го оне­ме­ния.

В Китае ощу­ща­ет­ся энер­гия и устрем­лён­ность в бу­ду­щее. В России она есть. В США тоже оста­точ­ные яв­ле­ния име­ют­ся. А Европа за­сты­ла в без­вре­ме­нье и го­то­вит­ся так жить вечно. Точнее, им этого хо­чет­ся. Но ис­то­рия катком ка­тит­ся вперёд.

В Европе бывать ком­форт­но. С ев­ро­пей­ца­ми при­ят­но об­щать­ся. Тебе всегда улыб­нут­ся, могут даже войти в твоё по­ло­же­ние и помочь, если для них это ничего не будет стоить. Тебе не на­ха­мят - хотя разное встре­ча­ет­ся, иногда хамье встре­ча­ет­ся пер­во­ста­тей­ное. Но вол­но­вать­ся они на­чи­на­ют в ос­нов­ном тогда, когда речь за­хо­дит о день­гах и их уюте. И ин­те­ре­сы у них такие скром­нень­кие – как ука­за­но по те­ле­ви­зо­ру, не больше, не меньше. Го­во­рить о вы­со­ких ма­те­ри­ях с ними бес­по­лез­но – не ин­те­ре­су­ет. Иде­аль­ные люди. На­сто­я­щие овцы.

Они всем хороши, пока од­на­ж­ды не при­хо­дят волки. Иметь такие бо­гат­ства, такую сте­пень за­жра­то­сти и думать, что на твои за­кор­ма никто не по­сяг­нёт – это тоже такой милый ев­ро­пей­ский ин­фан­ти­лизм, ко­то­рый по­ра­зил кол­лек­тив­ный ев­ро­пей­ский разум.

По те­ле­ви­зо­ру немка го­рест­но рас­ска­зы­ва­ет, как на неё около дома напали и по­та­щи­ли в кусты трое арабов, а её муж – круп­ный мужик, ко­то­рый ку­ла­ком доску может про­бить, по­то­мок же­лез­ной орды, бес­страш­но по­ко­ряв­шей мир, с из­ви­не­ни­я­ми при­чи­та­ет, прося зверь­ков не оби­жать их.

Арабы, за­тер­ро­ри­зи­ро­вав­шие по­том­ков от­мо­ро­жен­ных муш­ке­тё­ров и бес­страш­ных на­по­лео­нов­ских гвар­дей­цев. Сто лет назад такое воз­мож­но было? С бой­ца­ми и се­год­ня невоз­мож­но. С му­зей­ны­ми смот­ри­те­ля­ми – вполне.

Кстати больше всего со­про­тив­ля­ют­ся де­гра­да­ции страны быв­ше­го то­та­ли­та­риз­ма. Ис­пан­цы вроде бы про­из­во­дят впе­чат­ле­ние людей, спо­соб­ных на кон­со­ли­да­цию. Пор­ту­галь­цы под сю­сю­ка­нье о правах че­ло­ве­ка умуд­ри­лись за­ста­вить ра­бо­тать негров, ко­то­рые в Лис­са­боне кладут плитку, об­слу­жи­ва­ют в ре­сто­ране, и вообще за­ни­ма­ют­ся об­ще­ствен­но по­лез­ным трудом, где самих пор­ту­галь­цев не видно. Во­сточ­ные немцы порой вполне успеш­но со­про­тив­ля­ют­ся Ха­ли­фа­ту на своих тер­ри­то­ри­ях.

Се­год­ня в ев­ро­пей­ский музей все чаще на­чи­на­ют за­хо­дить ху­ли­га­ны без билета, а охране дали приказ – билеты не про­ве­рять. По­это­му охрана молчит в тря­поч­ку. А что взять со смот­ри­те­ля-обы­ва­те­ля? Он сми­ря­ет­ся с ролью жертвы…

В общем, вечно по­вто­ря­ю­ща­я­ся ис­то­рия – раз­ви­тая за­жрав­ша­я­ся ци­ви­ли­за­ция и вар­ва­ры. Вар­ва­ры це­ле­устрем­ле­ны, они ясно раз­ли­ча­ют своих и чужих, не стес­ня­ют­ся в сред­ствах и знают цель – тер­ри­то­рии, золото, жен­щи­ны. Из­не­жен­ная ци­ви­ли­за­ция слаба и даже не хочет видеть, что на неё уже на­це­ли­лись и пощады не будет. У за­жрав­ших­ся вся энер­гия уходит на ре­ше­ние на­ду­ман­ных про­блем – прав геев и зе­лё­ной энер­ге­ти­ки. Мы почему-то счи­та­ем, что муд­ры­ми пра­ви­те­ля­ми там все про­ду­ма­но, уж элиты то все знают и за­бо­тят­ся о бу­ду­щем, со­став­ля­ют хитрые планы. На самом деле кол­лек­тив­ный разум Европы на­хо­дит­ся в со­сто­я­нии ма­раз­ма и един­ствен­но, чем занят – усва­и­ва­ни­ем ложных цен­но­стей. Впе­ре­ди – или горь­кое про­буж­де­ние и кровь, или сон – вечный.

Мне только вот куль­тур­ные цен­но­сти жалко. Не хо­чет­ся видеть мечети в хри­сти­ан­ских храмах.

Наши там

В Ли­гу­рии, в 1995 году, когда наша без­ала­бер­ная тур­груп­па при­е­ха­ла в отель, в тот же вечер пришёл му­жи­чок лет пя­ти­де­ся­ти, рус­ский, смыв­ший­ся из СССР лет два­дцать назад.

- Я всегда при­хо­жу по­об­щать­ся с зем­ля­ка­ми, - с таким видом сказал он, что видно стало – стра­да­ет.

Со­вет­ские вре­ме­на были су­ро­вые. Уехал так уехал - на­все­гда, и о воз­вра­ще­нии забудь. И когда всё из­ме­ни­лось, он с тоской го­во­рил, как на­бе­рёт денег и поедет в Россию.

Хотя бывают и другие ва­ри­ан­ты.

- Я ни в какую Москву не хочу! – как-то нервно вос­кли­ца­ет жен­щи­на-гид. – Я в Италии, где боль­шин­ство ми­ро­вых па­мят­ни­ков куль­ту­ры. Что мне ещё надо?

Но все же сло­жи­лось впе­чат­ле­ние, что боль­шин­ство эми­гран­тов, кроме гла­мур­ных дур – но это и не люди вовсе, все-таки во всём по­сто­ян­но со­от­но­сит себя и свою жизнь со старой Ро­ди­ной, даже когда боятся при­знать­ся в этом и себе.

Хотя граж­да­нам мира, дело даже не в на­ци­о­наль­но­сти, а в на­строе, куда легче. Они вклю­ча­ют новую сетку ко­ор­ди­нат – там всё плохо, здесь хорошо, если здесь плохо, то там все равно хуже.

Си­ци­лия, отель, народ тол­пит­ся у стойки тур­фир­мы, вы­би­рая экс­кур­сии. Вижу ко­ло­рит­ней­ше­го такого граж­да­ни­на Из­ра­и­ля с рус­ской женой. Раз­го­во­ри­лись. Евреи меня, почему-то, любят, впро­чем, как и я их – люди они за­бав­ные и неглу­пые. Вы­яс­нил, что они сва­ли­ли из СССР в 1990-м году, ни разу на Родине не были и пред­став­ле­ние о ней имеют пре­иму­ще­ствен­но из из­ра­иль­ской прессы. И гос­по­дин, исходя из этих паск­ви­лей, на­чи­на­ет меня гру­зить, объ­яс­няя, в какой кро­меш­ной нищете и безыс­ход­но­сти я живу, хотя пре­бы­ва­ние в фе­ше­не­бель­ном отеле, ка­жет­ся, должно го­во­рить об об­рат­ном.

Я ему за­бра­сы­ваю про­во­ка­ци­он­ный тезис:

- Ну что вы. Мы же очень хорошо сейчас живём. По всему миру ездим. Москва рас­цве­ла.

Он на­чи­на­ет на­ду­вать­ся, и тут встре­ва­ет его жена:

- Правда. Вон ребята из Ле­нин­гра­да при­ез­жа­ли. Го­во­рят, там очень хорошо, и уро­вень жизни от­лич­ный. Так что в России сейчас нор­маль­но.

Он уже раз­дул­ся ин­дю­ком, по­ни­мая, что про­иг­ры­ва­ет сра­же­ние. Тогда гордо вы­прям­ля­ет­ся и с видом три­бу­на объ­яв­ля­ет, рас­тя­ги­вая слова:

- Но у вас же в России нет ДЭ-Э-ЭМО­КРА­ТИИ!

Я при­ку­сил язык, с ко­то­ро­го готово было со­рвать­ся – сто лет не видеть вашей ДЭМО­КРА­ТИИ.

Где наи­бо­лее ком­форт­но чув­ству­ют себя наши люди? Го­во­рят, что Греция – вообще дом родной. С ита­льян­ца­ми ужи­ва­ют­ся наши до­ста­точ­но непло­хо – где-то они близ­кие нам. Хотя я был изум­лён, услы­шав, что многие жен­щи­ны, вы­ско­чив­шие за ита­льян­цев, теперь живут не в Римини или Милане, а в Москве вместе с бла­го­вер­ны­ми. В том же Риме при­жить­ся не могут. Летом там жара просто из­ни­что­жа­ю­щая ор­га­низм. Зимой вроде не хо­лод­но, но дома не отап­ли­ва­ют – эко­но­мят, по­сколь­ку нор­маль­ное отоп­ле­ние об­хо­дит­ся семь сотен евро в месяц. Вот они в Москву все и дви­га­ют. Там бизнес делают и жизни ра­ду­ют­ся. Так что куда эми­гри­ру­ет – это вопрос.

В Гер­ма­нии жизнь сытая и спо­кой­ная. Но не видел ни одного че­ло­ве­ка, ко­то­рый был бы рад тому, что там очу­тил­ся.

Помню, в пу­те­ше­ствии по Ба­ва­рии сменил несколь­ко гидов и пред­ста­ви­те­лей тур­фирм. В ос­нов­ном они бежали из Укра­и­ны. Тогда как раз на­чал­ся пе­ре­во­рот, и они, слушая но­во­сти, были рады незна­мо как, что давно уже не там.

Бывший одес­ский биз­не­смен, а ныне со­труд­ник немец­кой тур­фир­мы, взды­хал:

- Одесса – бан­ди­ты, бизнес от­жи­ма­ли, укра­ин­ская бю­ро­кра­тия надо мной ку­ра­жи­лась, как над во­ен­ным пре­ступ­ни­ком. Жить там было невоз­мож­но. Но и здесь не сахар. Здесь все за­ре­гла­мен­ти­ро­ва­но до пол­но­го ужаса. Пока от­чёт­ность во все органы предо­ста­вишь – свих­нёшь­ся. Не дай Бог что забыть – разо­рят в пух. С нем­ца­ми мы общий язык ни­ко­гда не найдём. Мы тут чужие, чужие, хотя сытые и одетые.

Немец, сбе­жав­ший с Киева, был куда более оп­ти­ми­сти­чен. Он в крас­ках нам рас­ска­зы­вал, как вка­лы­ва­ет на кон­вей­ер­ной сборке завода БМВ, а потом ещё водит группы ту­ри­стов, чтобы жить более-менее нор­маль­но и отап­ли­вать зимой дом. Не бед­ству­ет, но пашет как вол. И опять–таки – глав­ная его про­бле­ма, что немец он нена­сто­я­щий, а по­на­е­хав­ший. Даже сред­няя со­ци­аль­ная сту­пень­ка ему не светит. Зато светит сытая тихая жизнь.

Ин­те­рес­нее всего был по­жи­лой про­фес­сор - че­ло­век, просто влюб­лён­ный в гер­ман­скую куль­ту­ру. В Питере он был ди­рек­то­ром ин­сти­ту­та гер­ма­ни­сти­ки. Когда за­кру­ти­лись де­вя­но­стые, пси­ха­нул и сбежал в лю­би­мую Гер­ма­нию. Не нашёл ничего луч­ше­го, чем работа гида. Хотя ис­прав­но про­дол­жа­ет вы­да­вать книги, на­уч­ные труды. Ита­льян­ское пра­ви­тель­ство за его из­дан­ный мо­ну­мен­таль­ный труд о па­мят­ни­ках Италии на­гра­ди­ло его ор­де­ном. И он при­знал­ся:

- В Пе­тер­бур­ге я че­ло­ве­ком был. С сек­ре­та­ря­ми обкома на равных об­щал­ся. В театре ложа Гор­ко­ма – там и для меня ме­стеч­ко было. А здесь? Чего бы ты ни достиг, ре­га­лий, ор­де­нов, на­уч­ных вершин – здесь это не значит ничего. Ты чужой. И тебя ни­ко­гда не до­пу­стят в мест­ное вы­со­кое об­ще­ство. Ты всегда будешь для них че­ло­ве­ком тре­тье­го сорта.