Кое-что из статьи о поэте (авт. Илья Виницкий)

В 1960–1970-е годы Евгений Евтушенко был «выездным» и несколько раз посещал США, где его принимали как «новое лицо» русской литературы. Его стихи переводили на английский и публиковали в разных изданиях — в том числе и в «Playboy», привлекавшем читателей отнюдь не поэтическими откровениями.

Легенда о самом известном на Западе русском поэте XX века Евгении Евтушенко сформировалась в период его первого турне по США в 1961 году. Лицо поэта было помещено крупным планом на обложках книг, журналов, в газетных публикациях и пр. изданиях.

1.

Однажды лицо Евтушенко украсило собой самый знаменитый мужской журнал 1960-1970-х годов - «Playboy»

В октябре 1971 года в журнале Хью Хефнера и А. К. Спекторского вышла подборка из четырех стихотворений Евгения Евтушенко, переведенных известными американскими поэтами. Каждое из этих стихотворений сопровождалось иллюстрацией. Кинуко Крафт принадлежала самая оригинальная и самая откровенная из них. Вот она (относительно недавно эту работу купили на аукционе).

 Сама иллюстрация Кинуко Крафт к стихотворениям Евтушенко в «Playboy» — это единственный в своем роде портрет крупного советского поэта, представленного в таком откровенном виде. 

2.

За образец иллюстратор взяла фотопортрет Евтушенко с одной из его американских обложек. Возможно, этот: см. фото

Иллюстрация Кинуко Крафт сопровождала эротическое стихотворение «Свет умер в зале...» («Light died in the hall...» в переводе Ричарда Уилбура), завершавшееся эротической сценой:

И ты зажглась, и свет воскрес, и хаос
чужих теней отпрянул от меня,
лишь золотая челка колыхалась,
как сбитый ветром язычок огня...

3.


4.

 Там же был помещен перевод стихотворения Евтушенко «Краденые яблоки» («Stolen Apples»), выполненному Джоном Апдайком. 

Стихотворение завершалось патетическим финалом:

Мы счастливы будем? Едва ли...
Но все бы мы прокляли в мире,
когда б у себя мы украли
возможность украсть эти миги.

Что крик сторожей исступленных,
когда я под брызгами моря
лежал головой на соленых
двух яблоках, краденых мною.

5.

Литературный редактор журнала Роби Макколи вспоминал о тогдашнем визите Евтушенко к Хефнеру:

«Евтушенко — единственный поэт, который публиковался в „Плейбое”, главным образом потому, что он был единственным поэтом, которого Хефнер вообще знал, не считая Лонгфелло. Однажды вечером Евтушенко был у Хефнера в особняке...Так или иначе, потом мы сидели в этой комнате с Евтушенко и его переводчиком, я и Хеф, прямо на полу, болтали до двух или трех часов ночи. Ев понравился Хефу, он был юн, светловолос, одет с иголочки в стиле Мэдисон-авеню. Ев озирался в надежде снять себе девицу, а Хеф все спрашивал его о развитии отношений между Советами и Китаем, фигне, о которой Ев не хотел говорить..."

Интервьюер Евтушенко Майкл Лоуренс вспоминал о какой-то «сумасшедшей русскоговорящей поклоннице» поэта Любе, которую тот привел в «Playboy Club», но это было еще в 1968 году. Впрочем, образ девушки с «рыжими волосами» с 50-х годов использовался поэтом как эмблема его музы-красавицы: «Несешь красиво голову, / надменность рыжей челочки, / и каблучки-иголочки»

6.

 

В журнале «Playboy» и ранее были помещены стихи Евгения Евтушенко.

7.

Один американский военный - майор, поклонник Евтушенко, хранил в своем портмоне советскую вырезку с переводом стихотворения Евтушенко и его фотографией. Как ни странно, это было стихотворение совсем не эротического плана:

<... > И я думаю, грешный, —
ну, а кем же я был,
что я в жизни поспешной
больше жизни любил?

А любил я Россию
всею кровью, хребтом —
ее реки в разливе
и когда подо льдом,

дух ее пятистенок,
дух ее сосняков,
ее Пушкина, Стеньку
и ее стариков.

<...> Быть бессмертным не в силе,
но надежда моя:
если будет Россия,
значит, буду и я...

8.

Сотрудничество Евтушенко с «Playboy», пик которого пришелся на 1971–1972 годы, оказалось симптоматичным, если не переломным, для американского восприятия его культурной персоны. Хотя в целом выступления поэта в Америке в то время собирали большие аудитории и активно обсуждались в газетах, этот тур оказался началом конца его шумной славы в США — славы, которой до него никому из советских писателей-гастролеров в Америке достичь не удавалось.

И без того противоречивая во второй половине 60-х годов репутация Евтушенко была заложницей внутриполитической борьбы в США накануне визита президента Никсона в СССР в мае 1972 года. Показательно, что именно в этот период на смену «золотому» советскому поэту-миссионеру в американской массовой культуре приходят новые иконические образы (новые лица) российских писателей-изгоев — эстетического и политического противников режима Иосифа Бродского и Александра Солженицына.

9.

Не случайно, что наиболее резкая (до настоящей истерики) критика Евтушенко прозвучала из «лагеря» нонконформистски настроенных русских писателей-эмигрантов в Америке, причем в этой критике особое место занимает плейбоевская тема. 

10.


11.

 И все же закончить нашу историю о тех годах жизни в Америке Евтушенко можно на благодарной оптимистической ноте, вспомнив поздние стихи этого исключительно талантливого, но исковерканного собственным образом-амплуа поэта:

И если влипнем в фарс или драму,
я разломаю стекло и раму
и лихо выпрыгну сквозь свой портрет, —
так что осколки со звоном брызнут
и — к никакому на свете «изму» —
а просто так пойду по карнизу —
ну а иначе я не поэт!

Подробнее, источник

Фото, интернет