|
Он долго переписывал портрет,
хотя детали не меняли сути. Гнездились в этом взгляде тёмный свет и нежность – выше всех суде`б и судей. Он помнил все изгибы наизусть, как будто бы вчера, на пике дрожи… Он десять лет копившуюся грусть подмешивал к степному мёду кожи. Открытый смех менял на строгость губ, и снова возвращал улыбку Моны… В оттенках, что ночами часто лгут, наутро просыпался свет иконы. Казалась кисть подобием креста, и в ней жила неведомая сила. И женщина с тревожного холста, шепча, не отпускать её просила. И алым – будто криком, и клеймом, и страстью – был портрет её увенчан... Так держат неотвеченным письмо, как будто держат лучшую из женщин…
|