Анна Ахматова. Откровенно - в стихах...
12-03-2013 13:54
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
P.S. А как всё же приятно читать воспоминания!
А особенно женщин, и особенно тех,кого при жизни гложила простая бабская зависть.
Как всё знакомо,как всё узнаваемо. :)
*Cinque-Пять
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
Cinque...
Как у облака на краю,
Вспоминаю я речь твою,
А тебе от речи моей
Стали ночи светлее дней.
Так отторгнутые от земли,
Высоко мы, как звезды, шли.
Ни отчаянья, ни стыда
Ни теперь, ни потом, ни тогда.
Но живого и наяву,
Слышишь ты, как тебя зову.
И ту дверь, что ты приоткрыл,
Мне захлопнуть не хватит сил.
А.Ахматова
Вспоминаю я речь твою,
А тебе от речи моей
Стали ночи светлее дней.
Так отторгнутые от земли,
Высоко мы, как звезды, шли.
Ни отчаянья, ни стыда
Ни теперь, ни потом, ни тогда.
Но живого и наяву,
Слышишь ты, как тебя зову.
И ту дверь, что ты приоткрыл,
Мне захлопнуть не хватит сил.
А.Ахматова
Истлевают звуки в эфире,
И заря притворилась тьмой.
В навсегда онемевшем мире
Два лишь голоса: твой и мой.
И под ветер незримых Ладог,
Сквозь почти колокольный звон,
В легкий блеск перекрестных радуг
Разговор ночной превращен.
И заря притворилась тьмой.
В навсегда онемевшем мире
Два лишь голоса: твой и мой.
И под ветер незримых Ладог,
Сквозь почти колокольный звон,
В легкий блеск перекрестных радуг
Разговор ночной превращен.
Говорят, что Сталин был взбешен: монашенка принимает американских шпионов. Шпион в официальном мнении, согласно литературной молве, Берлин явился скорее не Гостем из будущего, а Дон Жуаном.
Кем он был на самом деле?
В Риге 6 июня 1909 года в семье купца первой гильдии Менделя Берлина родился единственный ребенок. При родах у него была повреждена левая рука.
Дед—раввин в Витебске, Цукерман. Фамилия Берлин была принята, когда Менделя усыновил богатый торговец лесом, его двоюродный дед Исайя Берлин.
В 1916 году Берлины переехали в Петроград. Здесь для Исайи начинается чтение: сначала Жюль Верн, а затем русская классика в кожаных переплетах.
Летом 1919 года принято решение об отъезде из России. Сначала в Ригу, потом в Англию.
К началу войны Берлину — тридцать. Он бросается в США.После окончания войны, в сентябре 1945-го, как человек, говорящий по-русски, Берлин был направлен в Россию с целью оценить общественное мнение и намерения властей относительно мирного сосуществования с Западом.
12 ноября 1945 года Берлин отправляется в Ленинград, где в день приезда, случайно разговорившись в букинистическом магазине с литературоведом Орловым, по его звонку попадает в гости к Ахматовой.
Внешние обстоятельства этого визита, описанные Берлиным, хорошо известны: его приход в огромную коммунальную квартиру,
[520x347]
комната Анны Андреевны
начало разговора с Ахматовой, неожиданно услышанный с улицы крик — кто-то зовет его по имени. Этот кто-то оказывается сыном Черчилля Рэндолфом, также приехавшим в Ленинград и в “Астории” узнавшим о том, куда отправился Берлин. После этого встреча Берлина с Ахматовой уже не могла быть секретом, ибо за Рэндолфом не могли не следить, а он и не делал попытки избежать слежки, находясь в самом беспечном расположении духа после обильного завтрака с икрой и водкой.
Отделавшись от Черчилля, Берлин все-таки снова возвращается к Ахматовой и остается в ее комнате до утра следующего дня...
Для Ахматовой же он явился посланцем из другого мира (из прошлого или из будущего, но явно не из настоящего), первым из тех, кто приехал оттуда и кого решались принимать в этот кратковременный миг послевоенной надежды на то, что и здесь нечто способно измениться.
Во время беседы, длившейся всю ночь, Ахматова “призналась, как она была одинока, какой пустыней сделался Ленинград. Она говорила о своей прошлой любви к Гумилеву, Шилейко, Пунину, и, тронутый ее склонностью к признаниям, — но, возможно, и для того, чтобы предупредить ее эротическое влечение к нему, — Исайя признался, что и он был влюблен.
Ни один русский, читающий “Cinque”, цикл, посвященный вечеру, проведенному ими вместе, не в силах поверить, что он не закончился в постели.
В действительности же они едва прикоснулись друг к другу. Он оставался в одном конце комнаты, она — в другом. Будучи совсем не Дон Жуаном, а неофитом во всем, относящемся к сексу, он оказался в квартире прославленной обольстительницы, пережившей глубокое взаимное чувство с несколькими блестящими мужчинами.
После того как были опубликованы воспоминания Берлина, Кралин (один из исследователей творчества Ахматовой), раздобывший их копию, читал их к тому времени ослепшей Островской Софьей Казимировной (переводчица, присутствующая на встрече Анны Ахматовой и Берлина ).
Вот её дневниковые записи, обнаруживающие беллетристический дар, полны прямо-таки змеиного яда. «…два вечера памяти Блока – институт литературы и Горьковской театр. Ахматову водят – буквально как Иверскую – буквально говорит: «Что они так со мной? Даже страшно.» … Болеет, сердечные припадки, но водку пьет как гусар… Ахматову встречают такой овационной бурей, что я поворачиваюсь спиной к сцене с президиумом и смотрю на освещенный (ибо не спектакль, а заседание) зал. Главным образом мужская молодежь – встают, хлопают, неистовствуют, ревут, как когда-то на Шаляпине. Она розовая, довольная, смиренно лицемерящая. Слава – одуряющая и странная, странная».
По едкому замечанию Островской, Ахматова принимала Берлина не в классической шали, как он вспоминает, но в не менее знаменитом старом китайском халате с вышитым на спине драконом и так и не зашитой на боку прорехой. Образ дамы в накинутой на плечи белой шали.
Берлин же пишет о волшебстве и магии их ночного диалога. Обычно сдержанная и надменная Ахматова была предельно откровенна и открыта собеседнику. Она рассказала историю своих отношений с Николаем Гумилевым, предполагаемых обстоятельствах его казни и места захоронения, говорила о друзьях, погибших в застенках и на лагерных нарах, о страшной судьбе, по ее убежденности, самого крупного из русских поэтов двадцатого века, своего ближайшего друга Осипа Мандельштама. Берлин пишет, что несколько раз на глазах «бесслезной» Ахматовой наворачивались слезы. Она прочла ему «Реквием» и первую, «ташкентскую», редакцию «Поэмы без героя». На его просьбы записать эти произведения она ответила отказом, сказав, что очень скоро выйдет большой сборник ее произведений, который она тут же отправит ему в Оксфорд.
На вопрос, не хочет ли она уехать в Англию, ответила, что она русская и никогда не оставит Россию.
От приятельниц Ахматовой год от года шли и множились слухи, что Исайя Берлин, стоя на коленях, клялся ей в любви, звал замуж. В подтверждение приводились якобы сказанные им слова и фразы. Во всяком случае, как можно полагать, одна из них, восстановлена в записных книжках Ахматовой: «Я смогу полюбить только такую женщину, от лица которой мне будет больно».
На вопрос журналистки и писательницы Коваленко :
«Сэр Исайя, но что же все таки произошло в ту длинную ночь? Что скрывают эти таинственные недомолвки».
Исайя ответил, с обезоруживающей улыбкой:
«Мы сидели в разных сторонах комнаты, я даже не посмел поцеловать ей руку».
Кем он был на самом деле?
В Риге 6 июня 1909 года в семье купца первой гильдии Менделя Берлина родился единственный ребенок. При родах у него была повреждена левая рука.
Дед—раввин в Витебске, Цукерман. Фамилия Берлин была принята, когда Менделя усыновил богатый торговец лесом, его двоюродный дед Исайя Берлин.
В 1916 году Берлины переехали в Петроград. Здесь для Исайи начинается чтение: сначала Жюль Верн, а затем русская классика в кожаных переплетах.
Летом 1919 года принято решение об отъезде из России. Сначала в Ригу, потом в Англию.
К началу войны Берлину — тридцать. Он бросается в США.После окончания войны, в сентябре 1945-го, как человек, говорящий по-русски, Берлин был направлен в Россию с целью оценить общественное мнение и намерения властей относительно мирного сосуществования с Западом.
12 ноября 1945 года Берлин отправляется в Ленинград, где в день приезда, случайно разговорившись в букинистическом магазине с литературоведом Орловым, по его звонку попадает в гости к Ахматовой.
Внешние обстоятельства этого визита, описанные Берлиным, хорошо известны: его приход в огромную коммунальную квартиру,
[520x347] комната Анны Андреевны
начало разговора с Ахматовой, неожиданно услышанный с улицы крик — кто-то зовет его по имени. Этот кто-то оказывается сыном Черчилля Рэндолфом, также приехавшим в Ленинград и в “Астории” узнавшим о том, куда отправился Берлин. После этого встреча Берлина с Ахматовой уже не могла быть секретом, ибо за Рэндолфом не могли не следить, а он и не делал попытки избежать слежки, находясь в самом беспечном расположении духа после обильного завтрака с икрой и водкой.
Отделавшись от Черчилля, Берлин все-таки снова возвращается к Ахматовой и остается в ее комнате до утра следующего дня...
Для Ахматовой же он явился посланцем из другого мира (из прошлого или из будущего, но явно не из настоящего), первым из тех, кто приехал оттуда и кого решались принимать в этот кратковременный миг послевоенной надежды на то, что и здесь нечто способно измениться.
Во время беседы, длившейся всю ночь, Ахматова “призналась, как она была одинока, какой пустыней сделался Ленинград. Она говорила о своей прошлой любви к Гумилеву, Шилейко, Пунину, и, тронутый ее склонностью к признаниям, — но, возможно, и для того, чтобы предупредить ее эротическое влечение к нему, — Исайя признался, что и он был влюблен.
Ни один русский, читающий “Cinque”, цикл, посвященный вечеру, проведенному ими вместе, не в силах поверить, что он не закончился в постели.
В действительности же они едва прикоснулись друг к другу. Он оставался в одном конце комнаты, она — в другом. Будучи совсем не Дон Жуаном, а неофитом во всем, относящемся к сексу, он оказался в квартире прославленной обольстительницы, пережившей глубокое взаимное чувство с несколькими блестящими мужчинами.
После того как были опубликованы воспоминания Берлина, Кралин (один из исследователей творчества Ахматовой), раздобывший их копию, читал их к тому времени ослепшей Островской Софьей Казимировной (переводчица, присутствующая на встрече Анны Ахматовой и Берлина ).
Вот её дневниковые записи, обнаруживающие беллетристический дар, полны прямо-таки змеиного яда. «…два вечера памяти Блока – институт литературы и Горьковской театр. Ахматову водят – буквально как Иверскую – буквально говорит: «Что они так со мной? Даже страшно.» … Болеет, сердечные припадки, но водку пьет как гусар… Ахматову встречают такой овационной бурей, что я поворачиваюсь спиной к сцене с президиумом и смотрю на освещенный (ибо не спектакль, а заседание) зал. Главным образом мужская молодежь – встают, хлопают, неистовствуют, ревут, как когда-то на Шаляпине. Она розовая, довольная, смиренно лицемерящая. Слава – одуряющая и странная, странная».
По едкому замечанию Островской, Ахматова принимала Берлина не в классической шали, как он вспоминает, но в не менее знаменитом старом китайском халате с вышитым на спине драконом и так и не зашитой на боку прорехой. Образ дамы в накинутой на плечи белой шали.
Берлин же пишет о волшебстве и магии их ночного диалога. Обычно сдержанная и надменная Ахматова была предельно откровенна и открыта собеседнику. Она рассказала историю своих отношений с Николаем Гумилевым, предполагаемых обстоятельствах его казни и места захоронения, говорила о друзьях, погибших в застенках и на лагерных нарах, о страшной судьбе, по ее убежденности, самого крупного из русских поэтов двадцатого века, своего ближайшего друга Осипа Мандельштама. Берлин пишет, что несколько раз на глазах «бесслезной» Ахматовой наворачивались слезы. Она прочла ему «Реквием» и первую, «ташкентскую», редакцию «Поэмы без героя». На его просьбы записать эти произведения она ответила отказом, сказав, что очень скоро выйдет большой сборник ее произведений, который она тут же отправит ему в Оксфорд.
На вопрос, не хочет ли она уехать в Англию, ответила, что она русская и никогда не оставит Россию.
От приятельниц Ахматовой год от года шли и множились слухи, что Исайя Берлин, стоя на коленях, клялся ей в любви, звал замуж. В подтверждение приводились якобы сказанные им слова и фразы. Во всяком случае, как можно полагать, одна из них, восстановлена в записных книжках Ахматовой: «Я смогу полюбить только такую женщину, от лица которой мне будет больно».
На вопрос журналистки и писательницы Коваленко :
«Сэр Исайя, но что же все таки произошло в ту длинную ночь? Что скрывают эти таинственные недомолвки».
Исайя ответил, с обезоруживающей улыбкой:
«Мы сидели в разных сторонах комнаты, я даже не посмел поцеловать ей руку».
Черную и прочную разлуку
Я несу с тобою наравне.
Что ж ты плачешь? Дай мне лучше руку,
Обещай опять прийти во сне.
Мне с тобою как горе с горою...
Мне с тобой на свете встречи нет.
Только б ты полночною порою
Через звезды мне прислал привет.
15 февраля 1946
А.Ахматова
Я несу с тобою наравне.
Что ж ты плачешь? Дай мне лучше руку,
Обещай опять прийти во сне.
Мне с тобою как горе с горою...
Мне с тобой на свете встречи нет.
Только б ты полночною порою
Через звезды мне прислал привет.
15 февраля 1946
А.Ахматова
P.S. А как всё же приятно читать воспоминания!
А особенно женщин, и особенно тех,кого при жизни гложила простая бабская зависть.
Как всё знакомо,как всё узнаваемо. :)
*Cinque-Пять
Метки: Мой серебряный век.
Из Блога
Комментарии (1):
Комментарии (1):
вверх^
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Анна Ахматова. Откровенно - в стихах... | НАТАЛИ_РИВАРА - Дневник НАТАЛИ_РИВАРА |
Лента друзей НАТАЛИ_РИВАРА
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»