Автор Занудкин,




Профессор Леоненко с наслаждением пересматривал один из своих любимых фильмов, когда зазвонил телефон. Потянулся, было, за гаджетом и охнул от прострела. Проклиная и радикулит и абонента, с кряхтением, встал и дотянулся. Глянув контакт, понял, что этот человек не будет звонить попусту:

— Слушаю!

— Леонид Алексеевич, Копалкин нашёл тако-ое!

— Ну что? Что? — Профессор рассердился, — Давай уже без предысторий!

— Базальтовый … трезубец.

— Что-о-о?

— Трезубец, говорю, базальтовый, с узорами и надписью.

— Это же невозможно! — Леоненко недоверчиво посмотрел на себя в зеркало, — Да, и зачем он нужен, сломается же.

— А Копалкин утверждает, что в Тартарии, вполне могли такой изготовить, как культовый предмет: символ власти, или религиозный. На что и указывает напись.

Мысли завкафедрой археологии престижного питерского вуза скакали, как зайцы в лесу. Это открытие гарантированно хоронило весь, его и не только его, научный авторитет, труды всей жизни.

— Так! Кругликов, кто ещё про находку знает?

— Никто, только мы двое.

— Очень хорошо! — Отлегло от души, — Дай трубку этому выскочке.

******************************************************************

Кандидат археологических наук, Николай Копалкин, только что, закончил оформлять находки и уже раздевался на речном пляже, как его окликнул Потоцкий, их завхоз:

— Коля, — толстяк запыхался, сбегая к Оби, — тебя шеф на разговор требует.

Шёпотом чертыхнувшись, он принял мобильник у коллеги, пытаясь всё-таки раздеться:

— Добрый вечер, Леонид Алексеевич!

— Копалкин, ты что там нашёл? — Вылетело из динамика, — Почему я не от тебя об этом узнаю?

— Я как раз позвонить хотел, — осторожно начал беседу Николай, — но, комары заели. Очень уж ополоснуться охота.

— Я тебе дам ополоснуться! — Рокотало в трубке, — Ты себя возомнил Картером, или Шлиманом?

— Ну что вы, Леонид Алексеевич! — Рубашка никак не хотела расстёгиваться, — Куда уж мне?

— Вот именно! — Рокотанье продолжилось, — А ты мне такой подарочек готовишь, сосунок неблагодарный!

— Ну почему же? Это ж не просто открытие, это ж бомба!

— Которая уничтожит всю классическую историю.

— Рано, или поздно, кто-то всё равно откопает подобное, — нашёлмся Коля, — Почему не мы?

— Ты думаешь, кому-то позволят обнародовать такое? — Трубка хмыкнула, — Везде свои люди следят.

— Но…

— Без но! — Казалось, гнев сочится из телефона, — Надо избавиться от трезубца.

— Ка-ак? — Семёнов расстроено присел на кочку.

— Очень просто: выедешь, как бы на рыбалку и затопишь на самой глубине.

— Но, лет через сто, всё равно ж найдут!

— Это нас уже не коснётся! — Короткая пауза, тон сменился на просительный, —Я ж понимаю, что для тебя это значит, таки, и я в долгу не останусь.

— Деньги не так важны, как вам кажется.

— А кто говорит про деньги? — Голос теперь журчал ласково, как лесной ручеек, — Ты же в Африку хотел, как раз зимой в Египет есть грант.

— Поужинать-то, хоть, можно?

— Чёрт с тобой! — Леоненко подобрел. — Ужинай, как раз, в потёмках отплывёшь.

Николай, втайне надеясь на успех, всё же предполагал подобное, поэтому сразу перешёл к плану Б.

— Семён Петрович, — обратился он к Кругликову, — Вы ужинали? А то, у меня на такой случай коньячок припасён.

Через полчаса и две бутылки коньяка, уложив спать завхоза-стукача, Копалкин набрал номер друга:

— Толик, боевая тревога!

Выслушал растерянные и возмущённые междометия:

— Короче, я нашёл нечто важное! Ты говорил, что к вам в город приехала Скандалова… Да, ты крут! Поздравляю! Тащи её сюда: как хочешь, но к утру она должна быть здесь. …Давай! Жду!

Нажав отбой, молодой кандидат наук задумался о превратностях судьбы: очень хорошо, что в лагере, кроме него с завхозом по случаю выходного никого нет; он выбрал это место для раскопок, потому что хотел быть подальше от Питера, где жил и встретил свою бывшую уже жену Катю и от Ярославля, откуда она родом; заниматься раскопками в выходной ему приспичило, чтоб о Кате не думать; как нарочно, в местном райцентре начался музыкальный фестиваль, освещать который приехала знаменитая журналистка Скандалова и его друг, прекрасный музыкант и великий сердцеед, мигом охмуривший именно её.

Зная круг знакомств и целеустремлённость Толика, в том, что к утру Скандалова прибудет, Николай нисколько не сомневался. Пора бы ложиться спать, чтоб не предстать перед журналисткой сонным, но терзала тревога: с кафедры за самоуправство точно попрут. Не дадут работать, даже в архивах. Придётся сдуть пыль с корочек крановщика. Вновь работать, как прочие смертные, на стройке. Охмурить какую-нибудь штукатурку, в смысле штукатурщицу. Завести, наконец-то, нормальную семью. И выть временами от тоски. Стоит ли оно того?

Копалкин извлёк из чехла от охотничьего карабина находку. Да-да, новенький дорогущий карабин, с которым он собирался побродить по окрестностям, пришлось завернуть в брезент.

Даже, в свете костра трезубец был прекрасен: идеально полированная поверхность отражала пламя, вычурная загадочная гравировка ласкала взгляд. По всей рукоятке трезубца шла надпиь на старославянском «Володетiль Велiкiя Тартарiя».

Осторожно завернул в свои, безжалостно для этого порезанные фланелевую рубашку и свитер, убрал обратно, запер в сейфе. Прошёлся по лагерю и вспомнил высказывание одного писателя, что мечта тогда мечта, когда ты готов за неё чем-то пожертвовать, если нет — так, хотелка.

Чёрт возьми, да! Преодолеть косность ортодоксальной истории и есть его мечта. И он готов на эту жертву. В конце концов: Гипатию убили религиозные фанатики: Джордано Бруно сожгли на костре; все, изучавшие радиоактивность, получили лучевую болезнь: микробиологи заражали себя смертельно опасными микробами. А он — всего лишь, рискует карьерой.

Благодаря ему восторжествует истина. Так же, как в своё время, он радовался, когда Скандалова однародовала сведения о вражеских источниках сребреников для «мучеников режима», поливающих грязью выкормившую их страну.

Да! Ни шагу назад!

В предрассветном молчании леса настойчивым будильником прорезался рокот вертолёта.